Virizan: Realm of Legends

Объявление

CESARAMELIALYSANDERLEVANA
23/09 Happy Birthday to you! Happy Birthday, Mr. Virizan! Форуму исполняется год! Тягаем за уши именинника, несем подарки и шумно-весело-задорно празднуем день рождения. Ах да, куда же без новых одежд для родного проекта: надеемся, вам придутся по вкусу кофейно-осенние тона. Не ходите по другим форумам, ведь наш праздник только начинается!
16/09 Осенняя сюжетная глава официально запущена!
12/09 Итоги летней сюжетной главы подведены и открыты к ознакомлению. Осенние квесты не за горами!
02/09 В качестве подготовки к празднику объявляем старт флешмоба со сменой пола, который начнется завтра. Дорогие гости, просим вас не удивляться - многие на две недели представят себя в новом облике!
01/09 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает осень! Что же нас будет ждать в месяц перед первой годовщиной проекта?
09/07 Готовьте кошельки, ведь для покупки наконец доступны артефакты и зачарованные вещи! Подробнее прямо по ссылке.
17/06 Летняя сюжетная глава официально открыта!
03/06 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает лето! Что же оно нам принесет?
01/06 Первый день лета: море, солнце и... новый дизайн!
▪ магия ▪ фэнтези ▪ приключения ▪ средневековье ▪
▪ nc-17 ▪ эпизоды ▪ мастеринг смешанный ▪
▪ в игре осень 986 года ▪





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Сегодня в наших сердцах » Когда боги посылают искру


Когда боги посылают искру

Сообщений 1 страница 9 из 9

1


Когда боги посылают искру
YOU CAME TO ME AND YOU PUT A SIGN ON ME WHAT REMAINED OF YOU WHEN YOU FELL INTO A TRAP OF LIES
https://i.imgur.com/6mTN9vQ.gif https://i.imgur.com/wnKz6Qk.gif
5 НОЯБРЯ. УТРО ● ОКРЕСТНОСТИ ДОЛИНЫ ЖНЕЦОВ, ЭРЛИНГ СИЛКХОРН, СКАЙХАЙ
Game Master, Lir, Loreley Eckhart

◈ ◈ ◈
[indent] Разве не любит Богиня-Дарительница всё сущее, и если любит она, то почему наказывает, и если в наказании её есть любовь, то можно ли его счесть этой любви испытанием? Тяжелее всего приходится тем, кто особенно дорог сердцу её, поскольку за милость божества смертным приходится платить цену страшную. Как бы там ни было, но пути детей, богами благословленных, во многом следуют по маршруту уже предопределенному - всё происходит именно так, как и должно быть, и судьбы двух идут к единой точке. Один пытается спастись от проклятья, уже зная, что от него требуется, но ещё не понимая, что целью сам предмет, что-то вещественное и простое, никогда не был. Вторая ещё не осознает насколько глубоко можно пасть, но случайность подводит её к той черте, переступив которую вернуться к прежней жизни уже нельзя: можно только совершить прыжок веры. Оба они возвращаются домой, пусть и разными дорогами с разными целями, но исход один - и происходит всё только так, когда боги посылают искру.
◈ ◈ ◈
[indent] На отпись дается четыре дня — максимальный срок.
[indent] Ранняя отпись дополнительно вознаграждается.

+3

2

i dream of gardens [indent]
in the desert sand
[indent] ...................................................
http://sd.uploads.ru/KOfkX.png
i dream of love as time [indent]
runs through my hand
.............................

Эту дорогу проложили ещё тогда, когда прославленная долина жнецов была всего лишь узкой полоской выжженной зелени с редкими вкраплениями маков. Многие лета спустя дорога превратилась в тракт, вдоль которого алым цветом распускались пышные травы. Никто, кроме застывшего на скальном холме гиганта, не сможет рассказать, когда же именно эти края стали опасными для всех живых... люди теряли себя, ступая меж соцветий мака, и находили иные реальности под тенью попавшего в ловушку вечности воина, глядя на бесконечное звездное небо. Тракт стали использовать реже, но совсем передвигаться по нему не перестали: именно эта дорога вела аккурат к Донерину, охватывая близлежащие таннорны. По ней и ехала в сей день карета, выделенная Беатриче Голдвин для её компаньонки Лорелей: витана отпустила леди Экхарт поведать родных, ведь после падения Йоля скайхайцы, наконец-таки, вспомнили о том, что жизни их могут оборваться в любой момент... и на встречу леди Экхарт веял восточный ветер.

Богиня вела своего сына
по морскому пути
по песчаной тропе
по кровавым следам
...вечная вела своего сына

- по долгой дороге домой

Лир, бежавший прочь от земли, что была родной, возвращался туда, откуда всё началось - к храму, где он был благословен и проклят. Все знаки говорили о том, что спасительный амулет может находиться только там, что его уже вернули, что он стремился к той, кем был создан - амулет или человек? Впереди что-то показалось, какой-то силуэт на подъеме к холму.

float:leftИзвестно ли вам насколько опасным бывает восточный ветер - коварным как бог? В один миг мир был тих и безмятежен, а в другой - подхваченная ветром маковая пыльца наполнила легкие экипажа кареты. Они отпускали поводья, погружаясь в дрему, даже кони прекращали свой бег.
Время остановилось. Время прекратило существовать... остался лишь один восточный ветер, алые звезды в траве и извечный солдат, замерший в оранжевом мареве скал. Леди Экхарт выглядывает в окно, а за ним - грёзы без края.

эффект: все живые существа, оказавшиеся близ долины жнецов во время дуновения восточного ветра, погружены в дрему (обычно эта стадия опьянения силкхорнским маком достигается при длительном с ним контакте, но в данной ситуации пыльца сразу же наполнила легкие); люди, служащие богам, подвержены ей в меньшей степени - они постепенно теряют связь с реальностью, испытывают галлюцинации, но в сон не впадают. необходимо найти укрытие.

+3

3

я иду к тебе по белым ступеням
я иду к тебе по пыльным дорогам
я иду к тебе сквозь
песни и тени
и я в е р ю, что мне осталось немного
https://78.media.tumblr.com/124c64a5cab36fb28de0b04831771c0b/tumblr_mqs4h3bTGY1s00ervo7_r4_250.gif

[indent]Таверна «Последний удел» осталась далеко позади, как и мощеные улицы да оживленный людской гвалт. Впереди простиралась лишь дорога да пустынные окрестности долины жнецов с разлитым багрянцем маковых цветов и фигурой одинокого воина, застывшего в камне. Лир вырос в Силхорне и не понаслышке знал истории, которые опутали прочными лозами-корнями эти места и придали им таинственный магический ореол, неумолимо манящий многих в свои сети. Он не единожды слышал рассказы о храбрецах и чудаках-ученых, о влюбленных и странниках. Разные дороги приводили их сюда. Желание проявить свою отвагу, погеройствовать, покрасоваться после в кругу друзей или перед дамой сердца. Стремление открыть свой разум миру, звёздам и богам, соприкоснуться с неизведанным хотя бы на короткий срок, увидеть то, что для других остается сокрытым мглой, незримым и недосягаемым. Кто-то так и остался лежать в объятиях алых и дурманных, кто-то так и не нашел отсюда выход или просто не пожелал уходить — выбрав забвение и уснув с безмятежной улыбкой на устах.

[indent]Ступая вдоль дороги Лир щурится на свету, но радуется что летний зной давно спал и ему не приходится мучиться под палящим солнцем, изнывая от жары да жажды и поминая свою сущность певчего, ибо сколько воды не пей — все мало и нутро иссыхает, мечется, скребется и воет нечеловеческим голосом. Мужчина идет быстрым шагом и надеется пересечь долину жнецов до заката. Ему совершенно не хочется заночевать здесь. Его разум и без того ведет постоянную борьбу с проклятием и голосами, звучащими все явственней и громче. Маковый морок только усилит, если не нашлет что хуже и ярче. Пожалуй, даже лес, кишащий оскверненными, был менее тревожным нежели это место. В долине жнецов слишком покойно. Где-то в подреберье сидит пугающее желание сойти с тропы, повалиться в дикие травы, в алые маки и остаться здесь навсегда. Что может быть проще? Вдохнуть дурман и позабыть все свои беды, освободиться от оков и клейма проклятого, изгнанника. Лир гонит прочь искушающие мысли и шагает лишь решительней по пыльной дороге, ногами втаптывая ростки сомнения и соблазна.

[indent]Он размышляет почему здесь выросли именно маки. Почему не ирисы или не тюльпаны? Откуда-то из потаенных уголков сознания вдруг всплывает образ из полузабытого детства. Эгир, в те годы еще не носящий статус старшего жреца и не ставший седым как лунь, рассказывал о том, что маки — кровь божественная, коей напитана-пропитана насквозь вся земля в долине жнецов. Рубиновые капли цветов будут распускаться пока сама мать-земля не обессилит, став бесплодной и покрытой рубцами-трещинами.

[indent]У Лира сердце начинает ныть от одного воспоминания о своем наставнике и духовном отце. Как он там? Как храм? Как все его обитатели? Маленькая егоза Ангейя вероятно уже пополнила ряды послушников, а улыбчивый Осви окончательно вытянулся в нескладного, но трогательного юношу. Инга же по-прежнему верная и самая надежная опора для Эгира. Вне сомнения она все так же внимательна, заботлива и стремится помочь всем прихожанам, найти для каждого верные слова. Лир думает о храме, в котором вырос, о людях, заменивших ему семью, и чувствует горечь разлуки, когда до заветного места остается совсем немного, особенно остро. Хочется перейти на бег и не обращая внимания на горящие мышцы устремиться  д о м о й, вытянуться стрелой в направлении юго-запада, где белые шпили Донерина окутаны ветрами и обласканы облаками. На Островах, оглядываясь назад — мужчина думал, что смог преодолеть свои чувства. На расстоянии многое теряется из виду, перестает изводить смертельно тоской и постепенно утратив яркие черты — становится лишь глухой болью в груди, с которой со временем можно свыкнуться.

[indent]Проклятый старается не копать вглубь себя и не отравлять мысли сотней вопросов «примут ли?», «позволят ли?», «выслушают ли?». Все решится в Силхорне, так или иначе. Иного пути больше нет. В стенах родного храма его ждет исход. Лир предчувствует его как грозу или шторм. Скитания сероглазого певчего заканчиваются. Круг почти замкнулся. Осталось совсем немного.

[indent]Вокруг царит безветрие и тишь. Лир даже не слышит стрекот цикад. Единственный прохожий, которого встречает мужчина за весь свой путь — хмурый низенький старичок с навьюченным осликом. Люди стараются держаться от долины жнецов подальше или обходить её как можно быстрее. Проклятый не ожидает увидеть здесь кого-то ещё, но внезапный ветер налетает на него, обдавая колючим дыханием и заставляет удивленно замереть. На холме виднеется очертания чего-то. Вокруг вновь воцаряется покойная тишина.

[indent]Чем ближе Лир подходит, тем детальнее может разглядеть застывшую карету. Сначала он предполагает, что произошла поломка и стоит предложить помощь, но гнедые кони стоят так будто они не живые, а из железа отлитые. Проклятый озадаченно бросает взгляд на дремлющего кучера, только по бьющейся на шее жилке и ровному дыханию понимая, что тот действительно спит, прямо посреди дороги. Мужчина обходит карету кругом. Касается шеи одного из жеребцов, но тот не обращает никакого внимания, не говоря уж о том, чтоб отшатнуться от чужака, от которого на милю теперь пахнет морским чудовищем. Что здесь происходит?

[indent]Краем зрения Лир подмечает движение и мелькнувший подол чьей-то юбки. Он оборачивается осторожно, будто боясь спугнуть птицу.

Не бойтесь меня. Я не причиню вреда. Вам нужна помощь?

[indent]Голос Лира сродни камню, брошенному в тихое озеро и разбившему зеркальную гладь. Ему хочется звучать убедительно и спокойно. Мужчина делает несколько плавных шагов вперед и узнает в застывшей женской фигуре молодую певчую, которую встретил совсем недавно у одного из храмов Дарительницы. Алебастровая кожа, золотые волосы. Все как тогда.

Леди Лорелей?

[indent]Чужое имя рвется с языка быстрее, чем он успевает опомниться. «Р» мягко ударяется о кромку зубов и произносится мужскими устами, так уже привыкшими говорить на тягучем-певучем ирадийском, терпкой приправой.

Отредактировано Lir (2018-09-25 19:22:24)

+3

4

держи меня за руку,

веди меня к очагу

теперь мне пора спать,

тебе же теперь петь

http://s7.uploads.ru/5vTtw.gif


[indent] По коже - медленная кромка вязкой воды, густотой своей она обвивает ноги, подбирается неторопливо к груди, ждет, когда решится Лорелея на ещё один несмелый шаг. Море умеет ждать, ведь призывы его не могут остаться без ответа. Соль забирается под кожу, колется, полной грудью вдыхает она воду - теплом обжигает легкие - легким витком волосы на поверхности, утопают тяжелые локоны, напитавшись лазурью да бликами лучей на ребристых волнах. Впивается в неё море голодом, окутывает туманно-холодным покрывалом одиночества, крадет драгоценности улыбок, чтобы подменить на дешевые, острые оскалы. Тонкую кожу прорывают перламутровыми переливами чешуйки: когда Лея делает шаг по морскому дну, за ней тянется легким шлейфом кровавый след, кровоточащие, солью сочится исполосованная прорезями кожа.

[indent] Вздрагивает Лорелея, разрывает, рассеивает сна дымку, отщипывает от неё кусочки на память, царапая, ощущая, как забивается ночной кошмар под тонкие ногти. Второй раз она во власти безжалостного трепета пред тем, что судьбою ей уготовано. Податься ей некуда: родной дом стирается лениво из памяти, ускользает неумолимо сглаженная кромка угловатых стен. В ясных глазах Беатриче – тоска по родным местам куда глубже, даже смехом малышки Элинор её не вытравить, смотрит она внимательно на Леины руки, ощупывает взглядом развернутое поспешно письмо, легкокрыло подрагивающее в вытянуто-бледных пальцах, прикосновение почти материнское к плечу – «Поезжай, Лея. Повидайся с семьей». Воображение самовольно рисует разочарование, гнездящееся в отцовских глазницах, страх, липкой лентой вьющийся по коже братьев, забиваясь в светлые сеточки шрамов. Пронизывающий голод из сна к ней пристает нещадно, нежеланным ребенком растет во чреве, отнимая с уверенной неторопливостью её девичьи радости, её юную прелесть. Тревожная морщинка – часто ты хмуриться стала, обидел кто?  – переламывается на нежной коже, кончиками пальцев выглаживает её Лея, стирает терпеливо с лица.

[indent] Солнечные лучи - полосами нервными по лицу, сердито отталкивает их Лорелея, перебирает оборки платья - пальцы путаются, вытягивают из вышивки слабые нити в крохотные петельки - и о горизонт спотыкается взглядом. Нельзя ей домой: вспоминается шумящий морем в ракушке голос Лира, спокойные его слова. Она знает теперь, чего ждать, знает и не может позволить себе причинить вред любимым. Слишком малодушна, - корит себя за несмелость, не может она набраться сил, чтобы на башню самую высокую забраться, позволить ветру играть с лентами в волосах, с подолом тяжелым - вдруг увидит малышка Элинор, будет указывать крохотным пальчиком, спрашивать маму, что с Леей сталось такое, почему кровь в светлых волосах спящей на мощеном дворе воспитательницы. Невыносима мысль о море: ведь уже обещана ему, лишь его невеста, достанется соленым волнам, под которыми нет покоя. Выбирает она неспешно, венчики валерианы обрывая, в напеве грустном яд выцарапывает нутро несчастной отвергнутой, бледные губы выгибаются старательно, покорно льется баллада. О Лорелее - ни баллады, ни сказки, да и возлюбленного она лишена: теплятся искорками безнадежными чувства к Джованни, да только топчет их легкая ступня, обжигая нежную кожу, немного еще, и кинулась бы девушка в объятия чужие искать утешения. Не успеет теперь.

[indent] В тряске размеренной время тянется неохотно, занять себя нечем, не думает Лея о том, что её ждет, гонит прочь мысли коварные, только губы неспокойно подрагивают. Среди рассыпанных в зелени огоньков маков нет никого, только воин один ждет её сотни лет - Лея уснет, обнимая его за костистую ногу, грудью прижавшись к напоенной вязкой сонливостью земле. Прорастут маки пятнами крови в светлых волосах, в складках растекшегося по зелени подола, под сенью звезд горделиво молчаливых обретет она желанный покой без борьбы с искушениями. Кучер хотел иную дорогу сыскать - пышные его усы подрагивали сердито - но встречает их долина жнецов сырой тишиной, под её тяжестью опускаются Леины белые плечи, жемчужная нить в волосах светлеет перламутром мерцающим. Ловит юркими пальцами дуновение ветра - россыпь маков, мелькавшая за окошком, останавливается неторопливо, выбирается из экипажа Лея, платье тяжелое морщится складками в ладонях. Спускается в цветы и теряется в них - красное платье с полыхающей алостью лепестков сливается, растворяется. Обувь скидывает нетерпеливо - прохладные стебли поглаживают босые ноги - бусины шагов раскатываются, разбегаются вереницей нестройной, ведя её к виднеющемуся силуэту, да только путается нарисованная взглядом дорожка, под ладонью - кареты гладкий бок. С каждым кругом дорожка всё больше вьется, до Лорелеи ветер перезвон мелодичный доносит, под маковый негромкий напев, мурлыкая неразборчиво забытые слова еще не придуманной баллады, отступает она от кареты, кружится неторопливо, раскачиваются стекающие на плечи волны золотистых локонов. Погружается в танец, как в воду морскую, да только голос знакомый вторгается несдержанно дерзко, выдергивая её из грез сладкозвучных, хмурится Лея, взглядом колючим встречает, но страх неодолимый берет над ней верх властной рукой.

[indent] - Я хочу сначала потанцевать. Совсем немного, - оправдывается почти шепотом, совсем близко к Лиру, юбкой яркой его задевая. - Побудешь со мной до конца? - в светлых глазах - туманной поволокой слезы. Дотрагивается до щеки его несмело, проводит кончиками пальцев, и вянет застенчиво легкая улыбка. Никого у неё больше нет. Только Лир.

http://s5.uploads.ru/lr5DX.gif

ветер в печной трубе

и звезды в окне звенят,

качни мою колыбель,

проводи меня…

Отредактировано Loreley Eckhart (2018-09-29 01:22:38)

+2

5

http://s3.uploads.ru/t/ziJsO.gif http://s5.uploads.ru/t/P1Wdu.gif
[indent]Лир застывает присмиревшим-прирученным зверем, когда легкая девичья ладонь касается его лица. Он до такой степени привык оставаться один на один со своим проклятием — даже в шумной толпе, даже окруженный командой «Светил», с которыми впервые ощутил дух товарищества — что сейчас попросту теряет дар речи и может лишь смотреть на Лею. В его дымчато-серых глазах морскими волнами плещется растерянность. Он смыкает веки и мягко накрывает тонкую ладонь своей широкой. Удивление напополам со странным умиротворением, единением родственных душ, заполняет его, подобно воде, заполняющей тонущий корабль, проникая в каждую полость, даже туда, где и пыли-то раньше не водилось. Лир ощущает себя коброй в плетеной корзине островитянина, который своей игрой на дудке и движениями заклинает змей. Молодой северянке оказалось достаточно открыть рот, чтобы теплым южным течением смылись все рамки и странствующего жреца унесло в страну подчинения. Он стоит и леденеет от понимания, что вслушивается в её дыхание и в каждое её касание. Маковая ли пыльца, наполнившая его легкие вместе с дыханием восточного ветра, действует на него? Или он просто истосковался по человеческому теплу? До такой степени, что Лорелея сейчас может делать с ним решительно все что захочет и он сам готов на что угодно, чтобы длить…

До самого конца… — эхом откликается Лир и открывает глаза, чтобы заметить в чужих жгущие горечью слезы.

[indent]Он вздыхает и легко, успокаивающе касается губами ладони, там, где тянется линии жизни девушки. Они сейчас на самом краю пропасти, где надежда и отчаяние сродни. И, наверное, это не удивительно что их дороги вновь переплелись, и они тянутся друг к другу, точно цветы к солнцу, в попытке удержаться и не сгинуть без следа. Самой природой заложено, что вместе выживать гораздо проще, чем поодиночке. Даже проклятые стараются держаться парами или небольшими группами, поддерживая и защищая друг друга. Во время путешествия Лиру однажды встретились проклятые Губителем, кровопийцы, уже далеко немолодые мужчина и женщина, жизнью потрепанные, но не утратившие надежду и силы. Они на месте загрызть готовы были любого, кто одному из них смел угрожать — так любили. Певчий поразился тому сколь исступлённо они готовы были биться, точно ничего больше им в целом свете не осталось, точно только они были друг у друга. Хотя вероятно именно так все и было. Северянин не знает о их дальнейшей судьбе, но почему-то твердо уверен в одном — нашли ли где-то приют, исцелились или погибли…Они вместе. Неразлучны в жизни и в смерти.

Но нам все же не стоит оставаться здесь очень долго.

[indent]Если желаем оставить власть над собой и своими жизнями.

[indent]Долина жнецов может забрать в свои объятия всякого. Неосмотрительного странника, беспечного ученого. Забрать и больше не отдать. Проклятый смотрит на маковое поле позади Лорелеи. Оно перекатывается алыми волнами под дуновением ветра, простирает к певчим свои руки и будто желает коснуться, наполнить своим дурманом и вытеснить их самих, оставив жалкую часть.

[indent]Лир вспоминает безымянный остров. Умиральный остров, да, Чатур? По собственному опыту проклятый не сказать бы что очень долго мог противостоять чарам и мороку, насылаемым тем местом. Он, как и обычный человек, оказался подвержен видениям, изменяющим сознание и подменяющим желания, мысли. Вряд ли в Долине жнецов все сложится иначе и разум останется предельно ясным. Лир все ещё радуется, что тогда с острова они смогли выбраться и практически без потерь, не считая нескольких матросов, которые не вернулись на борт «Светил», а их следы навеки поглотила непролазная лесная чаща. Единственное что сохранил для себя проклятый — образ странного города. Отстроенный кем-то многие поколения назад и покинутый ещё до рождения ныне живущих. Очертания белых стен и шпилей вырастали во снах северянина и, пожалуй, то немногое что он хотел бы сохранить на память о том приключении. Поразительно было то место. Возможно, в тайне Лир хотел ещё хотя бы раз, одним глазком, просмотреть на таинственный город и узнать о нем хоть что-то, о людях, живших там. Возможно, он приплывет туда, желая вернуть белого грифона к его сородичам, домой. Но все это будет лишь после того, как он навестит храм, в котором вырос.

Почему ты так далеко от столицы?

[indent]Он не успевает заметить, как небрежно и легко ровняет себя и благородную леди, обращаясь к ней на «ты». Но Боги уравнивают всех. И богачей, и нищих. Жрец помнит, как сбежал из Силкхорна когда первые признаки проклятия едва проступили. Бежит ли Лея из дома или домой, проститься? Знают ли её родные о произошедшем или она решила оставить их в блаженном неведенье, решив нести свое бремя в одиночестве? Мужчина держит её руку как тогда у храма — одним лишь жестом показывая что она больше не одна и нет необходимости взваливать на свои плечи такой груз.

[indent]Лир был уже далеко от Айвора, когда его настигла весть о падении Йоля. Событие во истину, потрясшее весь Скайхай и всех его жителей. Мужчина надеется, что подобное лишь сплотит людей, а не заставит найти повод для новых склок. В мире достаточно горя и слёз, достаточно детей, ставших сиротами. К чему множить это? Впереди их всех ждет зима, лютая и долгая, свойственная землям киннерита. Им нужно держаться вместе, а иначе — смерть.

+2

6

[indent] Во взгляде мимолетном натянутой струной - нежность, по пальцам разливается, захлестывает Лира сладко-липкой волной, стекает по его волосам, капельками утренней росы - на маки. Сесть бы на землю, ноги непослушные под себя поджав, ломать стебли тонкие, напевая про украденного феями маленького мальчика в зеленой траве, сеть плести - на каждый стебель по слову певучему, оплакивать дождинки отлетающие лепестков - из сладких цветов, опустить на волосы пышный венок да королевой фейской танцевать, кончиками пальцев узоры волшебные в клубах пыльцы выцарапывая, сказания древние легкой ножкой вытаптывая. Не встреть она Лира, утонула бы в маках, отдалась бы сну вязкому, позволив ему тело мягким шелком укутать, в тумане сновидений вести твердой рукой, но дотрагиваются пальцы до теплой кожи, читает она по краю радужки Лира эхо мыслей своих, пока не разрывает он цепями спутавшееся на ней помертвение, недвижимость облаком неживым, прикрывая веки, отгораживая от неё взгляд свой и душу свою. Даже по векам его, по ресницам его запыленно-светлым, дрожащим, вычитывает тайную тесную связь, ниточками которой сцепило их проклятье - одно на двоих, и силой неведомой ближе руки, всё гладит его ладонью трепещущей, другой робко касается плеч. Сбегают локоны её юркими змейками на грудь, пеной морской тают у ног, уж взгляд не опустить: запутается в ней, сплывет под солнечными лучами в маковые коробочки, чтобы выступить на лепестках губительной росой.

[indent] Вздох глубокий - вздымается грудь, вместить океан сомнений пытаясь, обжигает маковая пыльца легкие, прикосновение губ его - еще сильнее, боль недовольно ворочается, выедая в тонкой коже дорожки, вьется венами к самому сердцу. Без Лира было ей тяжело, сейчас, рядом с ним, - лишь тяжелее, проклятье её в его дыхании откликается, с пальцами сплетается цепко, но понимает её он так, как никто бы не понял. Весь мир её замыкается кругом неровным на проклятье, разрастающемся, выгрызающем сердце мрачной болезнью, оставляющем место лишь для Лира, для его спокойно утешающих слов, для голоса медово-негромкого, для широких светлых ладоней. Порыв ветра сплавливает волосы светлые, она перед мужчиной пламенем горестным обнажена больше, чем обнажить могло бы её платье, маковыми складками по бедрам светлым сминающееся. Пред словом резким беззащитная, взглядом по-детски открыто-невинным открывает ему тропку извилистую к самому сердцу своему, болезненно выбивающего неосторожные раны, страданием напоенные, слезами невыплаканными сочащиеся.

[indent] - Некуда мне больше идти, - роняет шепотом слова, обтесанные мыслями, гладкие, как жемчужины. Набирает их ладонями и протягивает мужчине, едва удерживая дрожащими пальцами, чтобы не рассыпались непослушно, чтобы не затерялись торопливо в маковых чашелистниках у ног его. - Я остаться хочу, Лир.

Среди миров
я видела, как чья-то тень,
Расправив плащ,
застыла глухой стеной,
Но ты со мной,
и я не смею надеяться
Давай войдём в закрытую дверь.

http://sg.uploads.ru/T1gkB.gif


[indent] В мелодии разливаются негромким мурлыканьем слова незнакомые, чужого языка не может понять Лорелея, но сквозь губы льется легкий напев, подпевает тихонько, волосами Лира играясь, перебирая их пальцами в тонкие прядки, сказку она в голове своей старается тканью шелковой ткать да в волосы мужчины вплетать покорными лентами, покрывает кожу его узорами из мелодий давно услышанных. Кончиками пальцев в линиях ладони его вязнет, когда уводит за собой мягко в пение тихое, шагами топкими - по тающей дорожке слов неслышных, по ногами стебли стелются, переламываются, ветром потревоженные. Тонет в дыхании сбивчивом, Лирово дыханье ловит - так близко - и отбирает, жадными ладонями зачерпывая, ловушкой кос расплетенных его опутывая. Солнце слепит, ругая, плавится в зрачках зыбучих, крепко ладонью - за мужское плечо, пока маковое поле туманом заволакивается, покачивается устало, опьяняя её, хрупкую пред столь неутолимой силой. Дыхание переводит, мысли колкие разгоняя, а они, коварные, румянцем на щеках выступают, растекаются по коже нежной, горем строптивым наливаясь.

[indent] Улыбкой робкой на неспрошенные вопросы отвечает, волосы разозленно откидывая - еще чуть-чуть и взметнутся крылом золотым, воздух тягучий зачерпывая - с пальца вместе с солью горячей срывает полыхнувшее самоцветом кольцо, не хочет быть с морем проклятьем тягостным венчана. Бросила бы в волны полыхающих маков, да только проглотит его голодная земля и забудет, не оставив от неё ничего в этом мире. Подрагивают руки, подрагивает голос девичий, пока она кольцо в ладонь Лирову вкладывает, пальцы его своими холодными сжимает аккуратно, боясь бороздки краснеющие царапин тонких оставить. На щеках соленым холодом дорожки тонкие вьются, стягиваются к подбородку маленькими хрусталиками, боятся сорваться, разбиться о ткань подола, за вытянутые в узоры ниточки цепляясь.

[indent] - Помни обо мне... потом, - просит несмело, кончиками ногтей по венам Лира проводит, вырисовывая реки, стекающееся в море, которое так жестоко по ним двоим струится, забирая дыхание, засыпая человечность в них солью. - Пожалуйста, - добавляет, запнувшись. Сжимаются плечи безжалостно сдерживаемым плачем, она отворачивается, лицо солнце выцеловывает терпеливо, от ловких солнечных лучей она прячет глаза, из-под сжатых крепко век - слезы горестные. Если покинет её сейчас Лир, откажется от просьбы её, она совсем одна останется пред лицом жестоким проклятья, пред решением нелегким своим. Но обещал ведь, что не будет одна.

+3

7

[float=left]http://sg.uploads.ru/t/gr10x.gif http://sd.uploads.ru/t/QSUcO.gif[/float][indent]«Ты умрешь?» — слышать подобный вопрос от ребенка почти по суеверному страшно, Лир разминает затекшее плечо и собирается с мыслями для ответа. У Мелани ведь и детства как такового не было. Работорговцы отняли его у неё. Даже не дали шанса. Жрецу пора было бы привыкнуть, что подросток перед ним — наконец окрепший и преставший походить на тощего зашуганного зверька — повидал многое, слишком многое за свою недолгую жизнь, даже побольше некоторых взрослых. С юного лица на мир взирают выцветшие глаза столетней старухи.

[indent]«Умру, однажды, как и все в нашем мире. Но это произойдет не скоро,» — девочка смотрит на него, задумчиво кивает и принимается бережно втирать мазь сделанную Курехой в раны, оставленные кандалами.

[indent]Мелани единственная, кого Лир подпускал к себе обрабатывать раны, и единственная кто видела, как стремительно расползается проклятие. Чешуйки, раньше едва заметные и проступающие лишь от соприкосновения с морской водой, постепенно становились второй кожей, ложились узором из отполированных зеленых и золотых камней-пластин. Другие же люди на «Светилах» либо попросту не знали о певчем на корабле, либо старательно делали вид будто находятся в неведении и их это никак не касается. Мелани оставалась единственной кто все понимал, бережно хранил правду и старался всячески помочь. Она лишь изредка задавала вопросы, касающиеся проклятия. Оно убьет тебя? Лир качал головой и говорил, что проклятие лишь подведет его к черте, но жизнь отбирать не станет. Слишком просто, слишком милостиво. Суть божественного гнева в ином. Не убить своих непокорных детей и тем самым прекратив их муки, а заставить их пройти через худшее, спуститься на непроглядное дно, переосмыслить все и переродиться.

[indent]Нет существует рождения без боли. Проклятые проживают колесо времени, дабы обновленными открыть глаза и увидеть мир или же остаться во мраке, приняв свою новую сущность и судьбу. Сурт как-то сказал Лиру что человек без боли попросту не растет. Не совершенствуется и остается под выстроенным защитным куполом, где все изучено, знакомо и покойно. Только страдания, выворачивающие нас ребрами наружу, способны по-настоящему заставить двигаться, стремиться выбрать из вязкого болота, в которое сами же когда-то забрели. Страдания толкают на совершение великих дел. Страдания помогают расти над собой и стремиться к большему... А иначе зачем даны эти жизни? Что люди оставляют после себя? Поступки, опрометчивые и глупые, ошибки, которые не исправить никогда, надежды, истлевшие и не обретшие воплощения?

[indent]Лиру хочется обнять девушку, как он на Островах обнимал Мелани, обещая её защищать.

[indent]Лиру хочется обнять её, но он боится не сдержать своего слова, оказавшись слабым-бессильным перед ощеренной пастью реальности, которая способна в любой миг выдрать его с мясом и зашвырнуть невесть куда, на очередной остров, забытый всеми богами.

[indent]Пальцы Леи коснулись его рук, безбоязненно очертили реки вен, в которых не умолкая поет скверна. Она вложила ему в руку кольцо — чудится будто всю себя — и доверились. Прежде чем поднять глаза, светловолосый мужчина смотрит на свою ладонь и кольцо — тонкий лунный обруч. Рядом с девушкой он теряет самообладание и степенность, коими всегда гордился. Рядом с ней вдруг становится человеком, который легко поддается порывам души и отчаянно желает жить. Лир не знает, что будет после, что ждет их, проклятых и потерянных. Мир свивается в спираль и сужается до утреннего марева и макового поля, до холода металла в руке и чужих прикосновений к обветренной коже, к шрамам, к чешуе, к самой сердцевине. Мир теряет понятие «потом» и «завтра», становится лишь монолитным «здесь и сейчас».

[indent]Жрец подходит к Лорелеи вплотную и обнимает её со спины, будто в силах все исправить. Построить мост над образовавшейся пропастью, склеить все заново, залатать-зашить кровоточащие раны, повернуть реки вспять. Лир горячий — раскаленный металл, костёр до небес, дышащие жаром корайские пески, пламя тысячи светил. В Лире гибнет солнце на закате. Он обнимает её безмолвно и бережно, точно она сделана из тончайшего узора инея на стекле  и растает стоит ему сильнее обнять, утечет весенними паводками и девичьими слезами в алую землю. Мужчина окутывает своим теплом, силой и между ними рассыпается искрами-звездами чувство — нечто родственное любви и не менее важное, не менее сильное.

Ничего не останется от нас, нам останемся, может быть, только мы, — на распев произносит странник, вспомнив старую песню засевшую терновым шипом в его сердце уже очень давно.

[indent]Я буду рядом, если ты захочешь. Пусть померкнут звезды и высохнет море двенадцати вод — я останусь, только пожелай. Я буду помнить тебя. Ведь человек жив, пока о нем помнят.

[indent]Нужно было стоять очень близко, дабы разглядеть прозрачные глаза Лорелеи и карминовую линию губ, похожую на рану. Она сама — сплошная открытая рана. Лир обнимает её и словно желает вытянуть хотя бы часть её боли, вперемешку со страхом. Девушка доверяется ему, как тогда у храма Дарительницы, когда он был для неё лишь простым встречным, незнакомцем, пропахшим пылью дорог и заморскими пряностями. Лир видит свет и выныривает из мрака, из водной толщи. И наконец касается пальцами не пустоты. Не существует «завтра», есть лишь этот миг.

[indent]В их объятиях чувств больше, чем способны выразить слова.

[indent]В широких объятиях, в бессовестной ласке, в безмолвно склоненной голове, в дыхании у шеи — в них свет и абсолютное принятие.

[sign]http://s3.uploads.ru/t/lNJfk.gif
в тёмной пучине вод буду всегда с тобой
белой каёмкой волн, берегом всех морей,
словно дыша
самой жизнью.
[/sign]

Отредактировано Lir (2018-10-16 19:55:05)

+3

8

http://s5.uploads.ru/CfI90.png

Ветер всё усиливается, его шепот превращается в рёв - запылившаяся земля просыпается, волной проходит движение песчаной дюны, мириады песчинок взмывают в воздух и, подхваченные стремительным потоком, несутся куда-то в сторону моря. Маковые венчики тревожно вздрагивают, роняя дурманящую пыльцу, что в сочетании с поднявшейся пыльной бурей становится почти что последней, смертельной точкой в историях людей, невольно попавших в янтарь того дня. Картина тревожная, величественная, на грани божественности - маковое море кровавым штормом остается в памяти душ. Оно же и станет могилой, если заблудшие не найдут в себя силы разбить камень, в который их заключили грезы - прорвите паутину лжи, устремитесь к спасению, вдыхая отравленный воздух. Найдите же точку опоры в зыбучих песках, найдите путь без конца.

эффект: приближается песчаная буря, одурманивающий эффект маков становится сильнее.

+1

9

[indent] Чешуйчатым змеем румянец - по щекам светлым, дрожью озябшей губы растрескиваются, слов не найти ей, в пыли и прахе мыслей пачкая руки, не выцарапать из сердца вязкой тревоги. Во вдохе тяжелом вода соленая с воздухом в легкие просачивается, песок и жемчужины проносит в неё, тело ломкое тяжелеет, под тяжестью пустыни подводной оседая на дно, колени - к небрежными пятнами расплывающимся макам. Позади неё Лир - скалой обрывисто незыблемой, тепло крепких рук под грудью кольцом сжимает её, совсем близко к отчаянно колотящемуся сердцу, словно взмахом легким удержат его пальцы. Золотистой сетью плюща обвивают волосы её плечи Лира, его шею, сплетаются, сливаются с волосами его, ветер порывами гневящимися платья подол на мужчину швыряет. Лорелея словно вбирает его в себя, вливает, растворяет в себе, украв бессовестно, спрятав собой, телом слабым и тонким от всего остального мира, как прячут дорогую сердцу вещицу. Волны его дыхания по коже её холодком проносятся, под закрытыми веками плещется мелодия ветра, укрывает она Лира волосами, как одеялом, золотом струящимся, головой на плечо его склоняясь устало. Липнут к ресницам ветряные обрывки сонливого травяного запаха маков, стряхивает их Лея лениво подрагивающими веками.

[indent] Прикосновение губ случайное - словно бы стоишь под искрящимся дождем снежинок, а они тают на губах холодными пресными слезами - бьется на них Лира пульс, пьет его Лорелея жадно, как будто отнимая у мужчины драгоценные жемчужинки жизни. Скованная тесными прутьями клетки проклятья, она молит его всем существом своим помочь, путается пальцами в размякших волокнистых лентах воздуха, тянет их, липкие, к лицу, к глазам удивленным. На вкус похожи на засахаренные солнечные лучи, искрятся на кончике языка разливающимся медленно теплом. На плечах истекают пакляной морской водой связки пустых ракушек, они стаивают по коже, пачкая платье, и ломаются, вафельно-хрусткие края забираются под кожу тонкую. Покачивается Лея на волнах спокойных сознания тревожно испепеляющегося, касается облитыми тканью тяжелой бедрами Лира, шаг несмелый назад - на краю бездны уже не так важно, когда его сделать. В парящем полете она позволит своим покрытым незаживающими шрамами чувствам пролиться, она направит их на единственного, чей свет рядом не меркнет: коснется несмело ладонью робкой, прильнет пугливо к щеке его, пока молчаливые камни не заберут её себе, укутав промозглыми клочьями тумана.

[indent] Она всё еще человек, но кажется, будто не совсем: кончики перьев пробиваются мурашками по коже, когда она дотрагивается обеспокоенно до ноющих висков, к пальцам пристает белый пух. Линии прикосновений робких очерчивает на Лировых предплечьях, смазывает въевшуюся в его кожу пыль дорог, она забивается под ногти, саднит выпадающими перьями. Вырывается из объятий Лира, сцарапывая с себя перья яростно, бросается Лея в маком полыхающее пламя, пожирающее землю под её ногами, лижущее язычками юркими её стопы. Щиколотки путаются в маковых стеблях, вытягиваются, ломаясь, тонкие кости, и гонит её боль нещадной рукой под порывы песчаные разбушевавшегося ветра, тонкие пальцы в землю зарываются, бороздки тонкие оставляя яростно, под врастающим в маки подолом - перина мягкая из поломанных стеблей, плачущих кровавыми лепестками на Леины руки.

[indent] Сворачивается она проворливой змейкой, боль свою выплакивая: расплетается прическа некрепкая, волосы паутинкой крушливой, непрочной расползаются по цветам, в сонливой пыльце выпачкиваясь. Песчинки покусывают лицо её жадно, под веки заползти стремятся, и Лея прищуривается слезами. Домой бы вернуться, вытряхнуть из складок платья забившийся морской песок, раскладывать причудливыми картинами ракушки по гладкой простыне да не давать спать ночующей с ней служанке. Слушать бы сказки её про птиц волшебных и выбегать танцевать в лунном свете, лучи тонкие сплетая в хрустальные венки, выйти на берег моря и чувствовать поцелуи солнца на влажных от морского воздуха щеках, вслушиваться в волн перешептывание. Но только ветер ревет над ней, рвет платье её, выдергивает перья, бросая их охапками Лиру в лицо. В глазах его море беспокойно плещется, на коже бледной - соль, кажется он Лее столпом соляным, и дотронуться боязно ей.

[indent] На ноги шаткие едва поднимается, вихряные порывы слизывают, сбивают гневно с щек её слезы. Сидя в экипаже, она представляла, как заснет в цветах, в маковый венок вплетя волосы, думала, что будет звезды считать, смазывая их молочный свет, сплетая послушными пальцами в причудливые созвездия. Прощание с проклятьем, прощание с полной боли жизнью виделось ей игрой, почти что детской, невыразимо легкой, в ней не было места песчаному ветру, не было тревоги и страха, лишь безмятежностью томящее ожидание. А сейчас она - по кусочкам: в ладони Лира прячется её кольцо, в крыльях её гудит бурный ветер, стопы прирастают к земле, а сердце... Завладело сердцем море без спроса, шумит теперь в нём непокорно. Бредет в нем Лея растерянно: вязнут ноги в мокром песке, утопает она в нём, теряя смутно проведенную течениями тропку. Оглядывается, и взгляд натыкается на Лира испуганно.

[indent] - Уходи, - рев безудержный перекрикивает, срывая голос болезненно подрагивающий.

[indent] Оцепеневший - или только ей кажется - слышит ли? Подлетает к нему Лорелея - в крылья тугие воздух с силой ударяет, напрягается каждая мышца - и хватает за руку крепко. Ведет за собой, извилистую дорожку по тлеющим маковым уголькам протаптывая.

[indent] - Уходить тебе нужно, - роняет, оборачиваясь раз за разом.

[indent] Держит руку его крепко. Прогоняет, прогоняет беспокойно и всё же ведет за собой.

0


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Сегодня в наших сердцах » Когда боги посылают искру


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC