Virizan: Realm of Legends

Объявление

CESARAMELIALYSANDERLEVANA
29/10 Виризан объявляет неделю празднования Хеллоуина, в связи с чем открывает флешмоб со сказочной тематикой - не пропустите наш маскарад!
12/10 Подведены итоги празднования первой годовщины проекта - поздравляем победителей и вручаем им и всем участникам заслуженные призы!
01/10 Завершен первый этап Anniversery Contest, но праздник не заканчивается - впереди второй и последний этап юбилейной серии конкурсов!
23/09 Happy Birthday to you! Happy Birthday, Mr. Virizan! Форуму исполняется год! Тягаем за уши именинника, несем подарки и шумно-весело-задорно празднуем день рождения. Ах да, куда же без новых одежд для родного проекта: надеемся, вам придутся по вкусу кофейно-осенние тона. Не ходите по другим форумам, ведь наш праздник только начинается!
16/09 Осенняя сюжетная глава официально запущена!
12/09 Итоги летней сюжетной главы подведены и открыты к ознакомлению. Осенние квесты не за горами!
02/09 В качестве подготовки к празднику объявляем старт флешмоба со сменой пола, который начнется завтра. Дорогие гости, просим вас не удивляться - многие на две недели представят себя в новом облике!
01/09 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает осень! Что же нас будет ждать в месяц перед первой годовщиной проекта?
09/07 Готовьте кошельки, ведь для покупки наконец доступны артефакты и зачарованные вещи! Подробнее прямо по ссылке.
17/06 Летняя сюжетная глава официально открыта!
03/06 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает лето! Что же оно нам принесет?
01/06 Первый день лета: море, солнце и... новый дизайн!
▪ магия ▪ фэнтези ▪ приключения ▪ средневековье ▪
▪ nc-17 ▪ эпизоды ▪ мастеринг смешанный ▪
▪ в игре осень 986 года ▪






Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Сегодня в наших сердцах » Расскажи мне о грехах своих


Расскажи мне о грехах своих

Сообщений 1 страница 14 из 14

1


Расскажи мне о грехах своих
I TRIED TO SWIM TO THE SIDE BUT MY FEET GOT CAUGHT IN THE MIDDLE I WAS JUST STUCK ON THE PUZZLE
https://i.imgur.com/s1GQouW.gif https://i.imgur.com/30KhhJu.gif
7 НОЯБРЯ. УТРО ● ОКРЕСТНОСТИ ЧАСОВНИ УТЕШИТЕЛЬНИЦЫ, ЭРЛИНГ СИЛКХОРН, СКАЙХАЙ
Sharlyn Goldwine, Viggo Goldwine, Willa Goldwine, Game Master, Sylvanna, Daeghelm Sark

◈ ◈ ◈
[indent] Песчаные земли Силкхорна давно уж стали прибежищем для многих последователей божеств благого пантеона, что возвели им там храмы, святилища и часовни. Среди донеринских скал, вблизи самого города, виднелись часовня Утешительницы и вырезанное в толще камня святилище Бога-Мастера, куда каждый из силкхорнцев и приезжих приходил просить о чем-то своем. Что-то особенно благостное было в том, чтобы стоять под сводами рукотворных святынь и смотреть на лазурное море, пенистыми волнами ласкающее золотисто-белые песчаные пляжи. Кинна-мать Шарлин в сопровождении кинесвитов крови Виллы и Вигго вернулась в дом детства прошлым вечером, дабы поддержать семью в это непростое время, а с утра путь печали привел их к часовне Утешительницы, где каждый из них приблизился к встрече, которая для некоторых изменит если не всё, то многое. Невольно свидетелями и участниками драмы становятся те, кто этого совсем не ожидал.
◈ ◈ ◈
[indent] На отпись дается четыре дня — максимальный срок.
[indent] Ранняя отпись дополнительно вознаграждается.

+4

2

this heart is tired and old
this heart is charcoal and cold
this heart throws the white flag
where it gets hard and numb
this heart's been sleeping for miles
and i give up [indent]
i give in [indent] 

https://i.imgur.com/fiyBLeO.gif

[indent] - Я помолюсь о них за тебя, - голос кинны так же тих, как и последние листья, опадающие с деревьев на стылую землю. Грустная улыбка кривит тонкие губы женщины, пока пальцы с нанизанными на них тонкими блестящими кольцами осторожно касаются светлых волос Орлы, гладят их с затаенным восхищением, как гладили бы посеребренный к зиме мех дикого животного. Спи, девочка, спи. Вспоминай колыбельные, услышанные когда-то от матери, и смотри чудесные сны, в которых твои родные всегда будут живы. Запомни их хорошенько. И никогда не предавай забвением.
[indent] - Спи, Орла, - болезненно нахмурившись, Шарлин вглядывается в профиль девочки, пытаясь отыскать в нем черты Рагны, своей старшей сестры. Любая мать вкладывает в своего ребенка что-то, хотя бы крупицу. Так что же досталось этому юному существу, уже успевшему отхлебнуть горечи жизни? Россыпь светлых волос на подушке, свойственная и всем остальным представителям Кейльхартов? Тонкая кожа, просвечивающая голубоватые вены на запястьях?  Или же мягкость в характере, присущая и ее именитой тетке?
[indent] Племянница Голдвин одна из тех, кто выжил. Должно быть, у Богов не поднялась рука лишить жизни этого ребенка. Они привели ее к ней, к матери, потерявшей свою дочь. Пустота, оставленная Эмберлин, так и не была заполнена за прошедший год, лишь стала постепенно восприниматься как должное. Вспомнишь о ней, и сердце холодеет в груди. Тишина комнаты тяжела, невыносима, напоминает о детском смехе, что когда-то звучал в этом месте. Здесь, в Донерине, жило счастье. Но сейчас оно затихло, забилось в дальний угол, замолчало.

[indent] Вдовствующая кинна поднимает взгляд серых выцветших глаз к небу, к скользящим дымчатым облакам. Ветер гонит их с такой силой и скоростью, что перехватывает дыхание. Боясь задохнуться, женщина спешно открывает рот и делает глубокий глоток прохладного воздуха, свинцовой тяжестью расползающегося по легким и застревающего комом в горле. Ее пальцы натягивают повод, смиряя беспокойного коня под собой. Перл недовольно пятится назад. Через несколько мгновений рядом оказывается бесшумный грум, выжидательно замерший подле госпожи. Голдвин протягивает ему руки, позволяя помочь спуститься вниз, хотя прекрасно может обойтись без посторонней помощи, этого спектакля, лишний раз подчеркивающего ее высокое положение. Благородной леди, в чьих волосах стало проявляться первое серебро, не следует спрыгивать на землю. Ловкость – удел молодых. Она - признак торжества жизни, коей в Ее Величестве все меньше и меньше с каждой новой смертью. Горе отравляет душу, а траурные одежды – видимую красоту.

[indent] Шарлин делает первые шаги в сторону часовни Утешительницы. В последние дни она немногословна. Лишь с трудом выносит тяжесть теплых траурных тканей, волочащихся по замерзшей земле черным шлейфом, да рукой в кожаной перчатке собирает под подбородком меховой ворот накидки, кутая белую шею. Ей кажется, будто последние недели октября были прожиты во сне. Не было никаких желаний, никаких мыслей, лишь перед глазами мелькают моменты из прошлого, а тело по привычке выполняет то, что от него требуется – передвигается, ест, спит, подает руки для приветствия и обнимает, ища или давая утешение. Вот и сейчас, поднимаясь по каменным ступеням в обитель Богини, кинна видит перед собой сотни неотличимых друг от друга ступеней, когда-то уже преодоленных в прошлом. Она слышит музыку, но та не задевает ни одну из струн души, сливаясь в единое целое с шумом волн, отчаянно бросающихся на силкхорнский берег.

[indent] Переплетая пальцы и держа соединенные ладони на уровне груди, Голдвин цепляется взглядом за огонь, пляшущий в одной из жаровен, установленных перед статуей Благой. Легкое облако дыма от сожженных благовоний обволакивает женский силуэт. От едкости дурмана начинает щипать глаза, поэтому она крепко жмурится. Холодные первые слезы слипают черные ресницы.
[indent] - Ты ведь знаешь, зачем я пришла, - в голосе обнаруживается неожиданная крепость. Кинна хмурится, что теперь случается чаще обычного. – В твоих руках жизнь. Ты сохранила ее. Я благодарна. Но чего стоит жизнь, не познавшая мира в душе?
[indent] Шарлин замолкает, плотно сжимая губы. Она сдерживает себя, чтобы не поддаться эмоциям и не озвучить вслух главный вопрос – в чем провинилась ее сестра, остальные дети, чьи тела были смяты чудовищной силой и погребены под толщей йольских гор? Каким должен быть грех, чтобы расплата была настолько страшна? Как…жить дальше?
[indent] - Помоги мне… Возьми, что хочешь. Я отдам. Покажи мне, Благая Госпожа…
[indent] Женщина открывает глаза и поднимает взгляд на статую, безучастно смотрящую своими пустыми глазницами вдаль. Услышала ли? Приняла ли ее просьбу? Не рассердилась ли, почувствовав внутреннюю борьбу Голдвин и ее тон, исчерпавший былую мягкость? Что ж, волны, обрушивающиеся на скалистые берега, и камень точат. Что говорить о женщине, четвертый раз за прошедший год облачающейся в траур?

[indent] Рядом колыхнулись зеленые жреческие одежды. Не вслушиваясь в слова, обращенные к ней, Шарлин быстрым, небрежным движением руки оттирает слезы с глаз и гордо вскидывает голову. Не глядя, она отдает припасенный заранее кошель с кронами и направляется к выходу. Черный шлейф снова ползет по пятам, как мрачная тень, раздувшаяся от отчаянья и боли. Впрочем, пребывание рядом с огнем и теплая накидка приятно согревают в области груди, а запах фимиама ненадолго успокаивает. Легкая улыбка, напрочь лишенная былой лучистости, появляется на губах женщины, когда она встречается взглядом со своими спутниками – кинесвитами крови. Судьбе снова было угодно, чтобы Вигго и Вилла сопровождали вдову Линда Десятого во время ее поездки в родные края. За прошедший год леди Силкхорн успела поменять свое отношение: от настороженности и сочувствия к тайным детям Мерры до почти материнской привязанности и покровительства. Эта улыбка, мелькнувшая только что на бледном лице кинны, - свидетельство осознания – теперь в ее молитвах есть место и для этих племянников. Пока они полны рвения, пока молодые Голдвины возвращаются домой, завершая свои приключения и планируя новые, в самой Шарлин теплится жизнь.

[indent] - Мы можем возвращаться, - женщина подходит к своему коню и кладет ладонь на его жилистую шею. Почувствовав ласку от своей хозяйки, Перл пытается ткнуться ей в плечо серой мордой, но сильная рука грума натягивает поводья. Задумчивость снова ложиться тенью на лицо кинны-матери. – Сегодня будет долгий день…

Отредактировано Sharlyn Goldwine (2018-09-19 22:33:13)

+5

3

http://sd.uploads.ru/t/PA2Uq.gif http://s9.uploads.ru/t/PV8Iz.gif
« Дом мой ясный и родной. Ой, забрали высоко
Ой, забрали, оставив лишь камни над рекой
»

[indent]Стоит Вигго посметь и подумать, что Перегрин да жизнь аристократа больше не в силах его удивить, как на голову вновь что-то рушится, порой в буквальном смысле. И ладно бы если это «что-то» было хорошим, захватывающим. Вот столкновение с кракеном у берегов Кроушора выдалось весьма неплохим, и свадьба Аннисы получилась весьма трогательной, став по-настоящему светлым воспоминанием, но на этом все. Лишение титула Алланы, смерть Ландуина, падение Йоля. Земля, служившая людям домом и крепостью долгие века — стала одной большой братской могилой. Вигго смотрел с одной из башен, обращенной на горы и мысленно содрогался от неправильности происходящего, от того, как изменился пейзаж по суровой божественной воле — он не мог найти иного оправдания — и сколькие оказались заживо погребенными под гранитными обломками. Мы ходим, пьем и спим, а где-то там лежит ребенок, укрытый мертвым телом матери и медленно задыхающийся, глотающий каменную пыль. Лежит воин, едва живой, истекающий кровью и смотрящий в стеклянные глаза любимой женщины. Где-то там десятки и сотни людей погибли в один щелчок, а мы мирно продолжаем жить дальше. Будто так и надо. Вигго едва сдержался, чтобы не броситься к Линду со словами «ты не можешь отвернуться от уцелевших», «ты должен им помочь». Он одернул себя, остановил. Его венценосный кузен безусловно понимает всю сложность ситуации и сделает все возможное, дабы предотвратить беды, которые могут сотворить люди, лишенные дома и оставшиеся на пороге зимы буквально без всего. Вигго не представляет как чувствовал бы себя, если б потерял свой дом безвозвратно. Он сочувствует горцам, даже несмотря на все неприятности, что они доставляли пограничным землям и народу.

[indent]Рудольф, всегда умевший на остроты своего воспитанника парировать чем-то лихо закрученным, весьма тонким и метким, после падения Йоля стал немногословным и отстранённым, бросающим односложные ответы на любые вопросы. Он непривычно мрачен, с него будто под грубой наждачкой соскребли всю позолоту, наигранную леность и иронию. Вигго приходил к нему по вечерам и заставал одну и ту же картину несколько дней к ряду. Наставник, нервно вертящий в руке бокал с вином, склонился над ворохом писем и клочками записок. Он рассматривал бумаги с видом человека, ведущего ожесточенные внутренние дебаты c самим собой. Вероятно, когда ему надоел мелькающий на периферии кинесвит крови он мрачно велел Вигго закрыть дверь и сесть. Кинна-мать потеряла свою сестру и племянников. Семья Ганн, недавно пережившая смерть одного из своих сыновей, утратила связь с невесткой и её детьми. Рудольф говорит, что его родные лелеют надежду и он прикладывает все усилия, дабы отыскать в хлынувшем потоке беженцев своих племянников и их мать. Вигго по глазам читает, что мужчина готовится к худшему, пускай и не желает признавать этого, а уж тем более озвучивать вслух. Он будто боится приманить беду, затоптать и без того слабый огонек веры камнепадом своих догадок и дурных предчувствий. Кинесвит покидает Перегрин вместе со своей сестрой и кинной-матерью так и не узнав нашел ли Рудольф хоть какие-то зацепки.

[indent]Они прибывают в Силкхорн в начале последнего осеннего месяца и вероятно в другое время Вигго был бы только рад навестить морской эрлинг, переброситься новостями со старыми приятелями, пройтись по знакомым местам. Но шлейф скорби, следующий за ними по пятам, совершенно не благоволит приподнятым воспоминаниям юности. Кинесвит едет облаченный во все черное, со строгим воротом под горло. Он все меньше и меньше походит на дерзкого мальчишку-зубоскала, коим уезжал из Рейвенвуда практически ровно год назад.  Загрубевший, будто влажная парусина на морском побережье, получивший свежие шрамы и приобрётший целый ворох новых привычек, маленьких ритуалов, позволяющих выжить при киннском дворе и не лишиться рассудка. Они все колеблются от «не опозорить честь своей семьи на важном приеме, заколов кого-то вилкой или утопив в фонтане» до «прострелить голову вон тому гаду на другом конце двора одним четким выстрелом».

[indent]Вигго хочется сказать Шарлин «мне жаль», «сожалею о вашей утрате» или «скорблю вместе с вами», но он молчит. Он не помнит, чтобы подобные слова вообще хоть когда-то приносили утешение. Кинесвиты провожают кинну-мать в часовню Утешительницы, которая встречает их безмолвием. Только откуда-то из глубины слышно, как льется заупокойная лития, монотонная и выверенная. Божественный чертог отчего-то кажется Вигго приветливым, точно склеп, но свое мнение он благоразумно оставляет при себе. Они не нарушают уединения чужой молитвы и стоят подобно выточенным из черного мрамора фигурам. Раньше подобного спокойствия и терпения моряк никогда не замечал за собой. Он порой не мог и получаса провести вдумчиво чем-то занимаясь и лишний раз не дергая окружающих, теперь же он приобрел новое качество. Или просто повзрослел.

[indent]Шарлин выходит к ним и Вигго перестает походить на соляной столб, оживает и вскидывает взгляд, улыбается ей в ответ и как можно более будничным тоном спрашивает:

Желаете вернуться в замок? Или может быть посетим ярмарку?

[indent]Он переводит взгляд на сестру, будто как в детстве ища её поддержки. Общество Шарлин стало для них привычным ещё с поездки в Дальмас в качестве членов дипломатической делегации. Вигго спокойно и светло в обществе кинны-матери, как бы если бы она и впрямь приходилась им родной тёткой по крови, как Маэв или Алисса. Молодой мужчина думает, что сестра разделяет его чувства и искреннюю симпатию к златовласой женщине. Им обоим не хочется оставлять её в трудный час. Им хочется быть для неё поддержкой и хоть немного развеять грозовые тучи, сгустившиеся над ней.

Отредактировано Viggo Goldwine (2018-09-20 21:37:37)

+5

4

http://sh.uploads.ru/t/G9tTX.gif
сопротивление - столько лет - обоюдоострый поиск;
это рефлекс – превращать себя в поле боя.

< но я отдаю тебе ключи от города >

[indent] На самом деле, Дальмас опостылел Вилле ещё до того, как Вигго помог леди Шарлин взойти на юркий корабельный трап. Северный когг неторопливо поднял сверкнувшие на солнце паруса, и гулко закричали моряки, распоряжаясь отчаливать, и Вилла вдруг затосковала по родным берегам резко и остро, словно кто-то ударил её жалом копья - она бы даже могла сказать, под какое ребро: второе снизу, со спины. Но Атель тронул её за рукав, и Вилла послушно, как ученица, развернулась и тронулась вслед за ним, вскинув за плечо свою сестрицу. Атель никогда не говорил вслух, если этого можно было избежать - старая привычка сидеть в засаде, подкарауливая чутких тварей. Вилле тоже следовало научиться этому заново: густой немоте совершенной взаимной поддержки, когда ты можешь положиться на другого человека, как на нож, воду и горящую лучину.

[indent] Да, ей определённо нужно было тогда остаться в Дальмасе. Вспомнить ощущение потёртого, иссечённого царапинами деревянного арбалетного приклада, сжатого узкой ладонью - она давно не носила оружие в открытую, не маскируя шёлковыми юбками. Вспомнить, каково полагаться на свою сноровку и смекалку, не балансируя вечно на колючей проволоке дворцового этикета; доверять своему здравому смыслу, обонянию и слуху. Просто падать, когда падаешь - ушибаться, отряхивать содранными ладонями листву, пыль и хвою со штанин и подниматься, не извиняясь за это перед родственниками кинны; есть, когда голоден, спать, когда выпадает время, разводить костёр, когда холодно. Растирать в пальцах жирную зелень и влажную почву, чуять смолистый запах лесной древесины, пригибаться, неслышно шагая мягкой подошвой по высокой траве, по валежнику, ощущая, как впиваются в стопу мелкие камушки и живучие сучья. После летнего равноденствия Ательстан повёл её в горы, выслеживать виверну на кладке - горы были Вилле непривычны, и в горах было холоднее, чем внизу, в тёплых плодородных долинах, в трескуче-шумных южных городах. Трепещущее на пронзительном ветру пламя костерка, шерстяные накидки-плащи, жестяная кружка с горячим варевом, пахнущим спиртом и сухой малиной, которым Атель отпаивал её после одного особенно долгого дежурства в засаде - всё это тоже запомнилось с какой-то ясностью. Кровь виверны на камнях казалась чёрной; и на руках, на локтях, на предплечьях, - и на обветренном загоревшем лице Ательстана.

[indent] «Возьми себе», - сказал он, кивнув на клык, который девушка вертела в руках. - «На память. Похвастаешься перед братом». Вилла улыбнулась уголком рта. «Я с четырнадцати лет мечтала о таком. А ты никогда не разрешал брать свои трофеи». - «Всё меняется». - «Ты - нет». Он коротко поднял голову от разделывания освежёванной туши, вытирая запястьем испарину со лба. «Всё меняется, Колючка».

[indent] Они расстались в середине августа - время подошло, подоспело и упало между ними, как созревшее яблоко в начинавшую увядать и жухнуть траву. Они всегда расставались внезапно и никогда не прощались надолго - но в тот раз Вилла смотрела ему вслед дольше обычного; и смаргивала в два раза чаще. С Ательстаном, конечно, ничего не случится; но она уже не была той девочкой, которая легко отпускала старого наставника в бесконечную шумную жизнь, уверенная, что он - большой, сильный и, наверное, даже немножечко бессмертный, - вернётся к ним с этой извечной котомкой за плечом, не постарев ни на день. Она вдруг остро ощутила, насколько хрупки все они - Баст, ускользнувшая в свои корайские пески на одном из дальмасских причалов, Атель, одиноко уходивший в утреннюю дымку с вскинутым на плечо самострелом, Вигго, обдуваемый всеми ветрами под полощущим небо парусом, матушка, провожавшая их в донеринский порт, снова, снова отпуская своих беспокойных детей куда-то за подёрнутый рябью горизонт, кузина Нис, читающая у окна своей башни, оставшиеся в Рейвенвуде друзья, дед, тётушки - все, кого она должна защитить и сберечь, не имея в арсенале, на самом деле, ничего, кроме своей любви. Арбалетный болт - такая слабая защита против божественной длани, могущей схлопнуть вековые горы, как былинку!..

[indent] В первое мгновение Вилла даже не поверила. Казалось бы, ей ли привыкать к внезапным превратностям судьбы, к разбуженным василискам и коварным фонтанам, к неурожаям, голоду, неудачной ловле и пустым сетям, к внезапно огревающему тебя по затылку канату или парусине, к тому, что сердце ухает в волчью яму, когда под ногой внезапно земля обрывается в пустоту - но вести о Йоле огорошили её, уже попривыкшую было к саднящим на шкуре новым шрамам да развеявшую свою летнюю горечь сентябрьским яблочным урожаем и мадвайнским сидром. Ещё третьего дня она стояла в рядах пышно разодетых в светлые шелка свадебных гостей, смеялась, обнимая целующую её Аннису, счастливую и розовощёкую, и салютовала бокалом Линду, слегка бледному и усталому, но искренне улыбавшемуся в ответ, и даже ни разу не метнула грозного взгляда в новоиспечённого молодого супруга, преисполнившись какого-то невероятного благодушия в общей атмосфере праздника, сколь бы церемониальным и регламентированным он ни был. А потом вдруг эта весть - и этот крах, ледяной ужас беспомощности, внезапно разлившееся чернильное море людского горя. Грубоватая деревенская религиозность Виллы ограничивалась, как правило, короткими молитвами в путешествиях да почтением к жрецам; и её нешуточно пробило ознобом от такого ощутимого присутствия, такого своевластного вмешательства в гущу человеческих судеб.

[indent] За что вы так с ними, Всеблагие, пресветлые?..

[indent] - Нет двух миров, - Рут, даже отчаянно жестикулируя, не теряла выточенной точности бойца в жестах, и не опрокинула ни кружку с брагой, ни миску с бобами и зеленью, стоявшую у самого её локтя. Вилла смотрела на неё слегка зачарованно. Она сама бы уже точно что-нибудь задела и грохнула об пол, вот как пить дать. - Понимаешь?.. Йоль и Скайхай должны идти рядом, как братья. Ты не родня мне по крови, но всё же сестра. Ну и горцы с низинниками так же!.. Зачем раскалывать то, что было целым? Или мало в мире свары опричь Скайхая? Так и дядька мой говорит - мы, медведи, на том и стоим...

[indent] А теперь нет её - остроглазой дерзкой Рут Наирдоттир с ворохом косичек в светлой гриве, с хрипловатым смехом и крепкой во хмелю головой, умевшей держать щит и на бранном поле, и перед сватавшимся вождём, умевшей скакать без седла, рыбкой нырять в едва отошедший ото льда Сандон, драться наравне с мужчинами и украдкой корчить Вилле рожицы на придворном балу, как проказливый ребёнок. Покоятся её кости под камнями гор - среди родных, сестёр и братьев, сотоварищей по оружию, побратимов, соседей.

[indent] Нет двух миров, думает Вилла, глядя на ровную спину леди Шарлин, исчезающую в благовонном проёме храмовых дверей. Нет никаких они и мы. Боги вершат суд в мире смертных, а светлейшая кинна-мать приходится роднёй дочери рыбачки - и Вилла будет переживать за неё, как за любую из своих тётушек. Как за кузину Нис, как за кузину Лу. Зачем раскалывать то, что было целым? Мало ли в мире свары опричь?.. Они - семья. Сколь бы мало ни нравилось это Вилле прежде, в мире много опасностей и риска без её ершистости - слишком много, чтобы можно было разбрасываться людьми, бракуя их из-за чересчур благородной крови. Разве отличится молитва леди Шарлин от молитвы Асты из Тигандена? Разве боль, и смерть, и надежда, и поддержка - не одинаковы для всех? «Это - просто», - силкхорнский ветер, морской ветер, звенит голосом Асты. - «Как земля и хлеб. Понимаешь?..»

[indent] Вилле потребовалось много времени, чтобы это понять.

[indent] Она медлит, кивая в ответ на полувопросительный взгляд Вигго, но делает шаг вперёд - чёрные юбки шумно вздыхают всей своей парчой и шёлком, - и крепко обнимает маленькую светловолосую женщину. Как обняла бы Маэв или Примроуз, ступив на твёрдую землю по возвращении из плаванья. Всё-таки они трое переплыли Море двенадцати вод под одним парусом - для Виллы Голдвин это значит достаточно много.

[indent] - Я не представляю, что бы чувствовала, если бы потеряла Вигго или Алдис, - негромко говорит она. - Вы очень сильная, миледи. Но я надеюсь, что однажды Боги всё же перестанут давать вам повод это доказывать, - Вилла чуть отстраняется, заговорив в полный голос: - Мы проводим вас, куда пожелаете, - и улыбается извиняющеся, чуть-чуть устало и сочувственно.

[indent] Совсем как взрослая.

Отредактировано Willa Goldwine (2018-09-25 01:38:45)

+5

5

all of your flaws
all of my flaws
they lie there
hand in hand

http://s5.uploads.ru/0XHKR.png
ones we've inherited
ones we've learned
they pass from
man to man

Зачем сидеть на одном месте или привязывать себя к одному человеку, когда ты молода и свободна - и весь мир может пасть к твоим ногам? Вероятно, о чем-то таком думала Сильвана, когда продолжала своё путешествие по северному киннериту уже в компании представителей династии Голдвинов. Ей во многом везло, и уже на следующий день после прибытия в славный город Донерин она сумела попасть на ярмарку - накануне прибыли два торговых корабля с дальмасскими и ирадийскими товарами. Проходя меж стройными рядами местных и наспех сооруженных лавок она заметила одну с примечательными вещицами, среди которых были и украшения, и необычные безделушки, и... инкрустированная записная книга, которая отчего-то притягивала взгляд и не позволяла его отвести. Торговец поведал потенциальной покупательнице о том, что он представляет имущество одной вальвассоры, чей муж был казнен по обвинению в измене родному королевству - дальмасской шире пришлось отдать слишком многое, и эту книгу в том числе. Пролистывая страницы, Сильвана отметила, что некоторые из них хранили какие-то записи, а одна - с таким знакомым именем Мерра - заставила её задуматься о том, где она уже слышала о человеке с этим... не так ли звали пропавшего кинесвита, отца Виллы и Вигго?

«Боюсь, мы потеряли Мерру», - было написано на дальмасском. «Он должен был прибыть к месту, где мы условились встретиться, к середине зимы... он не мог пропасть по дороге, не найти нас... столько раз мне приходилось выводить эти вершины... мне кажется, они убили его... они узнали о том, что мы делали... его брат...», - здесь запись обрывалась.

float:leftНа странице, где было упомянуто имя, чья-то рука старательно вывела фрагмент карты, знакомой Сильване - здесь точно изобразили какую-то часть Дальмаса. Горы, озера - где же именно это встречалось так близко? Она ведь помнила раньше.

+5

6

твой путь по костям земли, твой путь по цепям воды;
на упругих лапах звери шли, чуя запах беды.

_____________________________

Тучный, щекастый хозяин таверны недовольно щурился, глядя на Сказочницу, и почёсывал колючую щетину. Что-то там недовольно хмыкнул себе под нос, ворчал, переминался с ноги на ногу и вёл себя, по разумению Сильваны, совершенно гадостно. Женщина терпеливо ждала, отступив от стойки на половину шага и стараясь не прикасаться к ней рукавом своего одеяния — не имела ни малейшего желания мараться. Упрямец категорически отказывался отвечать на заданный вопрос, Сильвана, в свою очередь, не менее категорически отказывалась платить больше, чем она сделала это уже, придвинув к мужчине несколько монет. Хватит с него, а она экономила своё время. Были и другие варианты. Флиртовать, например, хотя это до ужаса неприятно. А лучше — хаять эту дурацкую несговорчивость, сыпать проклятиями и показывать свой норов, и исход этой битвы предрешён заранее: Силь не любит делить свой триумф с кем-либо. Или же уступать его. Но пока приходится проявлять невиданную ей покладистость.

— У Вас, сударь, очевидно, что-то со слухом, — легкомысленно произносит она, — Ювелир. Сказать по буквам?

Ярмарка полна торговцев и людей других профессий, найти нужного ремесленника не составит труда, и она может сделать это самостоятельно, но времени не так уж и много. Поэтому южанка предпочитает идти простейшим путём: она перекусила в этом заведении, а теперь вот начала выпытывать у владельца небольшие секреты. Не такие, чтобы за них платить, хоть звонкие монеты и обещаны. Сильвана хочет продать недавно украденный рубиновый кулон да ещё несколько мелочей; как показывает практика, ювелиры охотнее расстаются с деньгами за ценные, красивые вещички. Главное, чтобы не задавали лишних вопросов. Но этот невыносимый человек явно желал чего-то большего, а негодница-Силь не намеревается идти на уступки.

«Сказала бы, что тугодум, а ведь явно не так глуп, хотя и похож на [вьючного мула — правда, мул хотя бы сильный, а этот просто жаждет нажиться на бедной женщине».

Если кто-то вдруг не понял, то под «бедной женщиной» аферистка подразумевает себя, любимую. Впрочем, сейчас она не жалуется, просто отчаянно хочет закатить глаза и влепить мужчине затрещину. Терпение на исходе, и она даже ощущает терпкий привкус недовольства на своих губах. Ну, что же... Она медленно оправляет подол своей юбки, такая вся целомудренная да скромная, после чего сгребает обратно монеты, и ровно в этот момент тучный мужчина даёт слабину: поспешно протянув руку, утягивает монеты к себе и рассказывает, как добраться до ювелира. Так-то лучше — бормочет Сказочница себе под нос. Она кивает, а после, тряхнув оборками своих юбок, разворачивается и направляется к выходу. Мужчина ещё не знает, что он лишился своего кошеля, который ловким движением перекочевал к воровке, когда хозяин таверны проходил мимо, относя заказанную еду к одному из столиков. Поделом ему — за это не жалко и несколько монет.

Путешествовать в компании кинесвитов крови, а также кинны матери ей нравится. Не нравится повод для этого путешествия: слишком мрачный. Траурный. Печальный. Она сочувствует и сожалеет, а поделать ничего не может: выбирает ярмарку, заинтересованная в нескольких вещицах, оправдывает себя этим, хотя причина нежелания направляться в храм лежит гораздо глубже. Силь думает, что похоронила её вместе с Данте много лет назад, а чувства — вот они, такие же острые, оставившие на сердце не один рубец. Ввиду последних событий всё ощущается совсем не так, как ранее. Она принимает происходящее болезненно, слишком близко ко своей душе — ведь, потеряв однажды, боится потерять снова. Рис, разумеется, уже в порядке — насколько это возможно, и всё же... Не так уж просто избавиться от своего страха. Вот она и ищет поводы отвлечься, отвлечься от печальных дум — когда-то в Силкхорне она стала супругой; когда-то в Силкхорне она стала вдовицей. Сильвана делает глубокий вдох, оказываясь на улице, и чувствует приятный аромат с цветочными нотками: жасмин? Похоже на то... Но определить направление запаха не может, хотя и вертит головой в разные стороны. Бросает это дело, поняв его тщетность, вспоминает наставления нового знакомого и направляется в нужную ей сторону. Осматривается с интересом: вот юркий юнец предлагает отведать лакомства; вот ясновидец (ххххха!) грозится напророчить твою судьбу (и, дабы подыграть ему, она даже в ужасе отшатнулась, мол, не верю в подобное!), а вот и торговка предлагает яркий шелковый платок. Ведьма бродит меж рядов, незаметно хватает румяное яблочко, и сверкает улыбкой. Улов небогатый, но это скорее развлечение, чем настоящая охота.

Ювелир оказывается согбенным старичком, который с подозрением косится на подношение, но пигалица Сильвана лишь сверкает улыбкой; так проще, чем вдаваться в подробности. Говорит, что подарок от бывшего вероломного возлюбленного, который осмелился бросить её и уйти к другой. Верит он или нет — какая разница? В итоге ведь дальмаская ведьма добивается своего и уходит, подтягивая ремешки поясной сумки — та пополнилась монетами. Опять.

Она намеревается прогуляться ещё немного: на ярмарке достаточно всего любопытного, но взгляд вдруг скользит по одному из прилавков, и упирается в весьма изящный... Фолиант? Сильвана подходит ближе, проводя кончиками пальцев по инкрустированной обложке, раскрывает её и понимает, что это — записная книжка. Сказочница любит такие вещи — они могут рассказать куда больше, чем порой говорят сами люди. Это своего рода тайник с историями, которые могут поведать страницы. Сокровищница, сотканная из слов. Торговец рассказывает удивительную историю появления этой записной книжки; Силь задумчиво кивает, пока решая, стоит ли приобретать сие чудо, пока не натыкается пытливым взглядом на слова: «Боюсь, мы потеряли Мерру». Щелчок — и она чувствует, как земля выходит из-под ног. Такое знакомое имя... Женщина, не задумываясь, достаёт кошель и даже не торгуется — вручает радостному торговцу столько, сколько он просит; мужчина раболепно кланяется, довольный такой добычей, а Сильвана прижимает к себе свой трофей. Кажется, ей придётся изменить свои планы, и она настолько спешит, что в толпе зевак толкает какого-то юродивого, который вопит, словно раненная чайка. Извиняется, и вновь спешит. На сегодня дела на ярмарке окончены.

Сильвана плохо помнит, как преодолевает путь от ярмарки до храма. Мысли сплетаются в кружево — не перехватить какую-то одну, и она перестаёт стараться. Ещё издали замечает фигуры своих спутников — очевидно, визит в храм уже завершён — и тихо подходит ближе. Она совершенно не хочет мешать, чувствуя себя посторонней, но... С сочувствием глядит на кинну и думает, что, возможно, поторопилась. Что, возможно, не стоит так поспешно принимать решения, но... Её уже заметили. Поэтому Сказочница делает шаг вперёд. На лице — ни тени улыбки.

— Мне не хотелось вам мешать, — произносит она едва слышно. Пока Вилла находится неподалёку от кинны, Силь осторожно трогает за рукав кинесвита, обращая его внимание на себя. Она успела сделать закладку на нужной странице, и теперь, выдохнув и вновь качнув головой, раскрывает записную книжку, после чего протягивает свою находку Вигго. Показывает, где нужно читать. Может быть, она ошиблась, и не от Голдвинов слышала это имя? Но, судя по реакции молодого человека, никакой ошибки в этом нет. Совершенно никакой... Сильвана думает, что, случись что-то с её отцом, она хотела бы знать. Но, быть может, это — не та истина, которую следует вскрывать. Всё слишком субъективно.

Отредактировано Sylvanna (2018-09-29 01:10:43)

+4

7

https://66.media.tumblr.com/04a0f81bcfe096d8726b924c1d07d4c3/tumblr_o949l9RMEg1qemjzlo3_250.gif https://66.media.tumblr.com/4b9a7f069b26364a1b7eb57c564ae6a1/tumblr_o949l9RMEg1qemjzlo6_r2_250.gif
ohh, father, tell me, do we get what we deserve?
we get what we deserve

way down we go...

[indent]...Наверное бы год назад Вигго поддался порыву и обнял кинну вместе с сестрой, укрыл их от мира чернотой своих рук-крыльев, защитил бы. Дома всегда так было. Всегда были объятия — спасительные, утешающие, благословляющие. Он привык к ним, жил и дышал ими, не представляя как может быть иначе. Голдвин, тогда еще Вигго, просто темноглазый мальчик-юноша по имени Вигго, помнит как мог прийти к матери, прильнуть к её коленям и тихо рассказать все-все что накопилось на душе, и почувствовать как женские руки мягко ложатся на затылок, гладят и будто смывают нежной морской волной все горести. Он мог заглянуть в дедовскую мастерскую, промокший и всклокоченный воробышек, зная что его не прогонят, нырнуть под локоть Эйрика, дабы посмотреть над чем он работает и быть обласканным его широкой загрубевшей пятерней.

[indent]Заточенный в белокаменных киннских стенах, в час, когда на сердце делалось невыносимо одиноко и пусто, кинесвит позволял себе мысленно возвращаться далеко назад, туда, где вечное лето и бескрайнее море, туда, где любящие и теплые объятия родных даруют защиту и исцеление. Он бережно, едва дыша вспоминал все то светлое, что теперь отзывалось в сердце нескончаемой тоской. Мать, идущую с родника с кувшином на плече и улыбающуюся с нежностью, едва завидев сына. Гвендолин, несущую охапку молодой крапивы, дабы приготовить щи. Асту, зовущую их с Виллой на реку, что нитью темной соединяет море и бесконечное озеро, что разливается пуще своих безымянных сестер-рек, цветет кувшинками и ряской. Дед с Ателем, тихонько курящие на крыльце старого дома и в молчании между ними — странное родство и понимание без слов. Кузенов, сыновей тетки Тиры, которые ранним утром гонят стадо через Тиганден и будто пробуждают всю деревню, заставляя поскрипывать да распахиваться калитки, перекликаться в огородах собак, взлетать на плетни петухов, что своим криком извещают всех о наступлении нового дня. 

[indent]Останься бы Вигго рейвенвудским мальчишкой он непременно захотел бы обнять свою тетку, если бы увидел, как она печальна и как её глаза сухи от пролитых слез, которые она никому не покажет. Он бы обнимал, делясь своей силой и теплом, желая вытянуть всю тоску и боль. Но теперь все иначе. Вигго стоит со сцепленными за спиной в замок руками и позволяет себе лишь слабую улыбку. Кинесвит рад, что из них двоих хотя бы Вилла находит в себе силы и делает шаг вперед, обнимая Шарлин Голдвин.

[indent]Он чувствует чье-то приближение, но отводит взгляд от сестры с кинной лишь когда кто-то тихонько трогает его за черный рукав камзола.

Сильвана! Что у тебя там?

[indent]Ему радостно видеть Сказочницу спустя столько лет. Удивительно как многое поменялось. Вигго грезил, что если вдруг их пути еще раз пересекутся, то они с сестрой смогут рассказать Сильване о своих приключениях уже не как юнги — как бывалые путешественники, избороздившие вдоль и поперек моря да земли. Мужчина не представлял, что их новая встреча случится, когда они неожиданно для всех получат роли кинесвитов крови и окажутся потомками правящей вот уже не первый век династии. Сильвана знала их как Виллу и Вигго, желторотых, громких и полных необузданной силы, которая бывает лишь в юности. Сильвана увидела их теперь как Вильгельмину и Вигфрида, вытянувшихся и повзрослевших в какой-то страшный миг, стремительно и неотвратимо. Были бы они сейчас другими если бы остались просто Вигго и Виллой из Рейвенвуда? Только море хранит ответ.

[indent]Вигго с интересом заглядывает в книгу, распухшую от записей и морской воды не хуже, чем судовой журнал. Сильвана указывает откуда нужно читать, мужчина начинает и спотыкается буквально на первой строчке. Он смотрит на имя и вслух начинает озвучивать старые записи неизвестного:

Боюсь, мы потеряли Мерру...мне кажется, они убили его... они узнали о том, что мы делали... его брат…

[indent]Ему кажется, что он как в детстве глотает окончания, не проговаривает некоторые буквы, от волнения задыхается выброшенной на берег рыбешкой. Но Вигго упрямо читает, словно пытаясь обличить слова в плоть и убедить, что собственные глаза его не подводят. Он пролистывает ранние записи, скользит пальцами по строчкам, по завитушкам букв не-родного-скайхайского-языка и возвращается вновь к той странице где мелькает имя отца. Благодаря Рудольфу и проведенному времени при королевском дворе Вигго заметно подтянул свое знание дальмасского и теперь не только говорил, но и читал достаточно хорошо. Ему хотелось сесть на ближайший каменный выступ и начать разбираться в рукописях, сопоставлять даты, пытаться по картам выяснить местонахождение изображенных гор и озер.

Откуда у тебя этот дневник?

[indent]Он готов был ощетиниться несколькими десятками вопросов. Чей это дневник? Откуда этот человек знал нашего с Виллой отца? Отец ли это или просто тезка? За что его убили? Брат? Линд или Нито? Вигго понимает что готов взорваться. Только могучим усилием воли он сдерживается. Отцовское кольцо из небесного металла ощутимо жжет кожу своим холодом и Голдвин почему-то перестает сомневаться в том, что в записях идет речь о пропавшем кинесвите, а не о каком-то другом мужчине по имени Мерра.

[indent]Алдис, незадолго до свадьбы сына, говорила, что он стал очень похож на отца. Вспоминала ли она Мерру в день их венчания в храме Дарительницы? Вигго не замечал этого сходства, хотя несколько долгих осенних вечеров-ночей просидел в крыле, где располагались портреты киннской династии, разглядывая образ Мерры, увековеченный на холсте. Вигго не знал действительно ли в его чертах проступают черты его отца, но охотно соглашался со словами матери. И это не то, чтобы утешало, скорее помогало окончательно примириться с потерей и знать, что частица пропавшего кинесвита все еще жива — в них с Виллой.

[indent]Вигго держал в руках записную книгу, в которой запечатлены чужие мысли, переживания и воспоминания. В одном месте вдруг собрались все крупицы, связующие с Меррой Голдвином. Его дети, его кольцо, его меч, выплавленный и закаленный в ныне разрушенных горных кузнях, его имя, на потертых страницах.

Вилла, ты должна взглянуть.

[indent]На свадьбу сына Алдис приготовила угощение на орехах и меду, с монетой на счастье. Кому попадется — тому следующим жениться. Вероятно, она ждала своих детей, которые заглянут вновь в Рейвенвуд на чей-нибудь праздник, возможно привезут своих избранников и останутся погостить хотя бы ненадолго. Но у Вигго есть подозрение что если они с сестрой и вернутся домой в ближайшее время, то с новостями об отце. Алдис была женой и подругой Мерре Голдвину, она, как и её дети, вправе знать о его судьбе.

[indent]Вигго держал в руках записную книгу, которая возможно раскроет правду об исчезновении кинесвита, который был сыном, братом, мужем и отцом.

Отредактировано Viggo Goldwine (2018-10-03 12:49:39)

+3

8

я хорошей дочерью быть могла бы, только вот никак не найду отца.
мне не то чтобы страшнотемно и пусто, говори со мной, если осталась речь.

http://s5.uploads.ru/t/JDyEY.gif http://s3.uploads.ru/t/43lOd.gif
мой талант выживать возведен в искусство, я умею от смерти других беречь,
я умею видеть, что будет дальше, быть подстрочником, золотом ткать слова…
сумасшедший мир оказался нашим, и от этого кружится голова.

[indent] — Вилла, ты должна взглянуть.

[indent] Она оборачивается, уловив непривычно-напряжённую струну в голосе брата. Не то чтобы обычно Вигго был расслаблен и весел - последний год высыпал на них щедрой горстью достаточно испытаний и буреломов, чтобы лишить беспечности и большего мальчишку, чем её меньшой братец, и Вигго знатно посмурнел, посерьёзнел за то время, что они с Виллой не виделись; за время разлуки перемены пропечатываются на лицах чётче, уж им ли это не знать. Вот Сильвана, заглядывающая ему через плечо в какую-то переплетённую книгу, казалось, совсем не изменилась - та же рыжая искра в волосах, тот же лисий нос, улыбка, хмуринка меж бровей - словно они вчера расстались в трамурском порту. Хорошие сказки со временем становятся только лучше; хорошие сказочницы, надо полагать, тоже. Всё-таки удивительно, как порой сводят дороги таких безнадёжных бродяг, как они трое.

[indent] Вилла подошла, отпустив руки кинны, и склонилась над книжкой в руках брата, опираясь на его плечо.

[indent] - Что это? Какой-то артефакт, Силь?..

[indent] Она не очень хорошо читала по-дальмасски - хотя говорила довольно бойко, обладая какой-то врождённой, характерно моряцкой способностью говороть на любом языке, слышанном в порту, и, попадая в ту или иную среду, чувствовать себя среди иноземной речи, как рыба в воде. Но всё же её учили в Белом Замке, и глаз, намётанный за лето на дальмасских вывесках таверн, объявлениях о прибытии в город странствующих артистов, пришпиленных к дорожным столбам пергаментных обещаниях трёхсот корон за голову гаргульи, терроризирующей подгорную деревушку - различает знакомые буквы, сочетания, слова. «Прибыть к месту... встретиться, к середине зимы... он не мог не найти нас... столько раз... эти вершины... мне кажется, они убили его... они узнали о том, что мы делали... его брат...». Пальцы Виллы чуть дрожат, когда она проводит ими по строчкам, гладит обтрёпанные страницы, точно пытаясь впитать смысл слов наощупь, как привыкла различать-ощущать следы, идя за дичью: влажный отпечаток тела в траве, обломанная шершавая ветка, клочок шерсти, зацепившийся за колючий ежевичный куст, - старые чернильные линии на бумаге чуть выпуклы, как застарелые рубцы на человеческой коже, на живой мякоти её памяти.

[indent] «Боюсь, мы потеряли Мерру».

[indent] Выдох её больше похож на всхлип. Вилла вскидывает глаза на брата, и её глаза горят - лихорадочным, пытливым, сухим огнём. Это то, о чём я подумала? Это о нём?.. Они с Вигго всегда понимали друг друга - с полуслова и без слов.

[indent] Воспоминания вздымаются волной, несутся на неё из тьмы ветром-суховеем, обметая лицо ворохом запахов, звуков, цветов: ей шесть лет, она взбирается на скалистый уступ, вцепившись рукой в торчащий из расщелины куст пастушьей сумки, упирается коленкой в камень, поднимаясь, и морской бриз развевает обтрёпанный край платья, и Вилла вглядывается в тёмное бурливое море до рези в глазах - когда-нибудь он ведь должен вернуться, он же сказал, что вернётся, почему бы не сегодня, почему, почему, почему. Ей девять, и они с Вигго пилят дрова во дворе, у неё саднят ладони и ноют плечи - пила велика для них обоих, может соскользнуть, у Виллы рубцы на ногах от этой пилы, но дед беспробудно спит в хижине, а Алдис ушла к торговым рядам, - и она, отплевываясь от промокшей чёлки, от летящих в лицо опилок, упрямо впивается пальцами в скользящую от пота деревянную полированную ручку. Вот сейчас скрипнет калитка, думает Вилла, наваливаясь грудью на козлы, и войдёт отец, снимая котомку с плеча, и придёт в ужас от открывшейся картины - подхватит её на руки: «ты что, дочка, ты же маленькая девочка, тебе нужно в куклы играть», - и отдаст ей свою котомку, пропахшую солью и табаком, и сам возьмётся за осточертевшую скользкую ручку, а она будет сидеть, болтать ногами, грызть кусок сахара - но пила визжит, визжит и визжит, пока полено не распадается на две половинки, и никто не приходит. Ей тринадцать, она смотрит на далёкие мачты, виднеющиеся в туманной дымке рейвенвудского причала, она говорит Асте: «Я не верю, что он жив. Просто я люблю корабли». Ей пятнадцать, она невольно оборачивается в ирадийском порту вслед черноволосому мужчине в куфии, отворачиваясь и прикусывая дрожащую губу, злясь на себя за эту дрожь; ей семнадцать, двадцать, двадцать три - она скребёт палубы, она таскает мешки по подпрыгивающим под ногами трапам, она крепит парусину к снастям, балансируя на канатных вантах, и постепенно перестаёт ждать.

[indent] ...ей два года, и лодка покачивается у берега, целуя носом песок, и человек в рыбацких сапогах по колено подхватывает её на руки, крепко целуя на прощание - его черная борода почему-то совсем не колючая, мягко щекочет, как шерстяное одеяло, а солнце красит волны йодом, Вилла смеётся, пахнет солью да влажной древесиной, чей-то далёкий голос зовёт отчаливать - ей, взрослой, иногда кажется, что это зовут её.

[indent] Она редко и неохотно вспоминала отца в последние годы. Пила теперь легко и послушно ходила под её окрепшей рукой, когда они с Вигго пилили дрова, швартуясь дома между плаваньями, и Вилла давно не оборачивалась никому вслед в портовой сутолоке, а всматриваясь в морскую гладь - думала разве что о том, сколько узлов им ещё придётся покрыть до ближайшего порта, где можно будет запастись пресной водой и свежей солониной. Вигго ещё пытался собрать какие-то крупицы - носил отцовское кольцо, кажется, видел его портрет в Белом Замке, показанный Рудольфом, - но Вилла когда-то давно перевязала эту часть своей памяти, как сочащуюся сукровицей ссадину, и предпочитала оставлять мёртвых их морю.

[indent] А теперь... Вилла сжала пальцы на братнем плече, сжала зубы. Зачем, Мерра? Зачем сейчас? Зачем записью в старом дневнике, а не тогда ко мне, шестилетней, когда я ещё ждала?.. Но она ни на миг не сомневается, что они будут делать дальше. Что сказать: «не хочу знать, что с ним случилось, он всё равно не вернётся», - не получится. Собственное наследие не отбросишь, от него не сбежишь, не скроешься - даже если прятаться целый сезон в другой стране, среди деревьев и гор, в попытках отыскать виверново гнездо, потому что это легче, чем разбираться со своей жизнью.

[indent] - Подождите-ка... - Вилла склоняется над чертежом горной гряды, щурится, вглядываясь в рябь точек-следов. Она определённо видела этот кусок карты. Вглядывалась в него ночи напролёт, при свете костра, пытаясь оберечь засаленный пергамент от неосторожной искры. Кинесвита забирает книгу у брата и несколько секунд разглядывает рисунок, повторяя пальцами угловатую ломаную линию. Может, конечно, она заблуждается... Если нет - воистину, Богов здорово насмешили её попытки скрыться от памяти Мерры Голдвина в дальмасских горах. Чтоб их.

[indent] - Похоже, я знаю, где это, - наконец говорит она и поднимает глаза на Вигго и Сильвану. - Это Драконий хребет. Там, где мы с Ательстаном этим летом накрыли виверну.

[indent] Она кривовато усмехается - и неосознанным-детским жестом нащупывает на ключицах, под траурной шалью, клык на кожаном шнурке. Ей бы сейчас, определённо, не помешал Ательстан, хоть Вилла и перестала уже ждать, что кто-то придёт и подхватит её. Кажется, её прояснившиеся представления о своей дальнейшей жизни снова съёживаются, как подожжённая бумага в очаге. Куда приведёт их этот дневник теперь?..

+4

9

scars have the strange power to remind us
that our past is real
________________________

Она ни в чём не уверена. Не уверена, что стоит рассказывать Голдвинам о своей находке, и сомневается в своём решении до последней секунды — и даже после того, как задумчиво-радушный взгляд Вигфрида озаряется пониманием; не уверена, что стоит молчать — она на месте Голдвинов отчаянно хотела бы знать, что произошло с отцом, но всегда ли правда приносит утешение? Спокойствие? Умиротворение?.. Вот это и вызывает наибольшее количество вопросов. Однако, последний, самый решительный и опасный шаг сделан — она рискует и ныряет в этот омут с головой. Сожалеет, что ей приходится быть гонцом, который, возможно, приносит плохую весть, но лучше ведь она, чем никто, верно?

С Виллой и Вигго у Силь свои, особые отношения. Этих двоих она помнит ещё в ту пору, когда они взирали на этот мир с восторженностью дерзкой юности, когда едва ли не всё вокруг кажется настоящим чудом. Она знает, потому что и сама была такой — когда-то очень, очень давно. Считай, целую жизнь назад, ведь очень много воды утекло с тех пор. И теперь она старается не позволить своему сердцу пуститься галопом, потому что лгут те люди, которые говорят, что время лечит. Оно только притупляет боль, которая прочно застревает в сердце; ты учишься с этим жить, и это даже как-то получается. Двигаешься дальше, шагаешь вперёд по тропинке своей жизни, иногда оглядываясь назад, вспоминаешь-размышляешь, думаешь, а нельзя ли было что-то изменить. Исправить. Сделать что-то, чтобы прошлое оказалось иным, меняя одновременно настоящее и будущее, но... Но есть моменты, которые сейчас менять не хочется. Вот бы иметь возможность изменять прошлое, но оставлять в настоящем определённые события — или определённых людей, с которыми волею судеб ты мог бы и не встретиться. Вот и Сказочница сейчас старается не давать волю своей фантазии (а многим известно, что на её отсутствие дальмаская ведьма не страдает) да сосредотачивается на людях, мир которых рискует перевернуться с ног на голову. Эти двое заслуживают правду, пускай даже из-за этого Силь рискует подорванным доверием. Она не хочет терять ту связь, которая между ней и Голдвинами образовалась годы назад, но не знает, что принесёт с собой её известие. Вот уж когда точно время покажет — а оно, коварное, замедляет свой ход.

— На ярмарке, — отзывается она поспешно, сквозь образовавшийся в горле ком. Видит реакцию Вигго, переводит взгляд с него на Виллу, после — на Шарлин, и выглядит совершенно несчастной. Впрочем, не ей сегодня печалиться, поэтому Силь медленно кивает кинне-матери и делает глубокий вдох, прежде чем продолжить: — Меня заинтересовала инкрустация каменьями, а потом я открыла, желая узнать, кому сей фолиант принадлежал, и увидела знакомое имя. — она не собирается лгать, да и в чём? История — тривиальнее не придумаешь, а кто бы мог усомниться, что красивая обложка заинтересуют такую любительницу всего блестящего и прекрасного, как Сильвана.

— ...не знаю, насколько правдива история, которую мне поведал торговец, однако, он сообщил, что эта вещица принадлежала вальвассоре, чьего супруга обвиняли в измене родному королевству, а после казнили по этой же причине. Больше он ничего не знал. — она лишь передаёт услышанное, спешит, словно боясь позабыть все эти слова. Правда или вымысел — сложно сказать наверняка, но Сказочница не видит ни единой причины, по которой торговцу выгодно рассказывать вымышленную историю. Впрочем, ей ли не знать, что причины могут быть разными — а ещё и может не быть вовсе, просто есть желание приправить рассказ любопытными деталями, которые всенепременно заинтригуют интересующихся тайнами. А тайнами интересуются практически все, и не верьте человеку, который говорит, что вовсе ему не любопытно узнать, какие события происходят за закрытыми дверьми. Вся разница лишь в степени заинтересованности. — Имён никто не называл, но, думаю, при огромном желании можно найти необходимую информацию и узнать о потенциальном владельце этого дневника... — она немного частит, проглатывает окончания слов, будто боясь, что Вигго, а после него и Вилла не захотят слушать — решат, что это она в чём-то повинна.

Осознав, что до сих пор сминает в пальцах плотную ткань рукава рубахи, в которую облачён кинесвит, Силь отпускает его, делает шаг назад и два — в сторону, оказываясь по другую сторону от Виллы и мягко кладёт ладонь её на спину, как бы показывая, что, несмотря на все превратности судьбы, есть человек, которому важно их состояние — как моральное, так и физически. Хотя в том, что о них есть, кому позаботиться (да и эти двое — сами не промахи), она почему-то не сомневается.

Она уже разглядывала эту карту, пытаясь припомнить, где видела раньше эти очертание, но осеняет женщину лишь после слов кинесвиты. Она вскидывает брови, беззвучно шевелит губами и следит за извилистыми линиями, желая прикоснуться к ним кончиками пальцев, но не делает этого. Сдерживается. Лишь подтверждает догадку Вильгельмины своими словами:

— Верно... Да, очень на то похоже... — бормочет она, теперь уже щурясь, — Этот отрезок казался мне знакомым, однако, я не могла понять, где это находится. Ну, что в Дальмасе — я поняла, а дальше... — слишком много дорог протоптано, не уследить за всеми. Сильвана потирает переносицу, качает головой, думая о том, что сейчас переживают эти двое — брат и сестра, потерявшие своего отца. Теперь Силь становится стыдно: быть может, всё же не стоило ворошить прошлое, теребить былые раны, медленным движением сдирая заскорузлую корку? Однако, едва ли она смогла бы держать при себе подобную тайну, считая это несправедливым. Или... Нет, едва ли женщина сейчас способна размышлять об этом здраво. — Мне не хотелось быть вестником, и всё же... Мне показалось, что вы имеете право знать. — она старалась бежать от подобной ответственности перед другими людьми, но с тех пор, как нога Сказочницы ступила на территорию киннерита Скайхай, всё как-то слишком круто изменилось. Слишком много людей, которые дороги её сердцу.

Южанка немного медлит, переминается с ноги на ногу и закусывает нижнюю губу, сдерживая вопрос, который так и просится, так и хочет сорваться с языке. Вновь бросает взгляд на Шарлин, словно молчаливо, без слов прося у той поддержки, и всё же, наконец, не выдерживает:

— Что вы намерены делать дальше?.. — сама же Сильвана, чувствуя, как бремя ответственности ложится на её плечи, готова помогать всем, чем может, пускай даже ей кажется, что вклад этот будет не особо велик. Но она принесла этот дневник, показала нужную запись, значит, ей нельзя сейчас отступать. И всё же она действительно, искренне хочет им помочь, знать бы только — чем.

+4

10

Я безнадежно влюблен в паруса,
[indent]  [indent] В скрип башмаков и запах дорог

https://i.imgur.com/EFX4ccF.gif https://i.imgur.com/idk92SQ.gif
[indent]  [indent] Вижу чужие во сне небеса,
Но иногда вижу  т в о й  порог.
• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

[indent] - Ты слыхал сказку о сыновьях, Дегхельм? – мужчина только заканчивает все свои дела с представителем портовой таможни, в которых за годы жизни изрядно поднаторел; Дегхельм хорошо помнит, как, точно желторотый птенец, дивился их наглости и напористости, не знал, что отвечать, покуда очередной пройдоха, каким-то образом оказавшийся на более-менее приличной должности, вытрясает из честных людей звонкую монету, кривя жабье лицо. Годы прошли, сменились под ногами просоленные доски, менялись люди и оплаты, теперь его уже было не напугать и не смутить спесивым выражением лица и легким поцокиванием, требующим докинуть пару-тройку дополнительных монет – Сарк выучил прописную истину о том, что люди могут, если не врать, то приукрашивать, а ему не обязательно вестись на это, точно непутевому мальчишке.

[indent] - Эту которая про закопанные в землю монеты? – он лишь качает головой, скашиваясь на Вивиан, стоящую к нему в пол оборота. Развернувшись всем телом, моряк смотрит куда-то вдаль и замечает теряющуюся в толпе макушку их друга и одного из владельцев «Хозяина морей»; старший помощник так старательно сводит брови на переносице, что капитану остается лишь хмыкнуть, напоминая о себе и заданном вопросе, - Нет. О том, что сыновья разлетаются кто куда, пытаясь устроить свою жизнь, - в голосе собеседницы теряются философские нотки и все ярче проскальзывают отголоски нескрываемого веселья, - Один полетит на рынок, чтобы получить большую выручку, второй отправится к Богу-Мастеру, просить за свой великолепный корабль…

[indent] - А третья, - внезапно подхватывает Дегхельм, продолжая смотреть на снующую вокруг толпу, пригибаемую к земле делами, да свинцовым небом, - Отправится с командой в ближайших трактир и спустит там столько дней, что можно было бы…

[indent] - Купить новые паруса, - заканчивает за него собеседница и где-то слева от обоих язвительных друзей вздыхает круглолицый Вильгельм, непонятно что забывший на корабле. Румяный, точно булочка из пекарни и такой же круглый, на деле он является одним из лучших и ловких матросов «Хозяина морей», - Если я услышу эту историю еще один раз, клянусь Искупителем, надену белые одежды и уйду в горы, чтобы больше никогда этого не слышать!

[indent] - Ну, знаешь ли, - безродная Вивиан, так старательно ищущая своего отца на бескрайних просторах всего мира, умеет удивительно манерно тянуть ноты, точно матерью ей приходилась едва ли не принцесса или какая-нибудь кинесвита, - Художника обидеть может каждый, - Сарк смеется над ее словами и закатившимися он раздражения глазами Вильгельма, радуясь, что у него есть такая семья.

Да ради такого и умереть не жалко

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

[indent] Святилище Бога-Мастера у самого подножья горы – выше него было только маленькое святилище Богини-Утешительницы, которое, к своему собственному пламенному стыду, Дегхельм в своей жизни ни разу не посещал. Молясь всем Благим Богам, он просил за семью, что ждала его на суше, за семью, что стояла бок о бок с ним в море, вот только никогда не обращался к кому-то конкретно, держа речь, как ему казалось, перед всеми. Только после возвращения из каждого плавания в сердце вспыхивала необходимость, что не давала спокойно спать и наслаждаться возвращением домой или новым дивным миром вокруг него; корабль продолжал бежать по волнам, а они точно были защищены от всего, ведь даже из самых трудных походов «Хозяин морей» возвращался путь и помятым, но живым.

[indent] Сначала Дегхельм отмахивался от глупой, как ему раньше казалось, необходимости, но потом его одиночный походы в святилища Бога-Мастера стали традицией и ритуалом, который он не мог не исполнить. Каждый из тех, что плыл на корабле под руководством Сарка был человеком ответственным, умелым, любимым Мастером, пусть даже и не отмеченным его благостью, поэтому просил Дегхельм всегда за них всем, не забывая благодарить за то, что дал в свое время возможность и его отца, хорошему моряку, вернуться домой, к матери.

[indent] В первый свой самостоятельный поход в святилище мужчина колебался, чувствуя себя полным болваном, но и эта немного детская глупость поистрепалась в нем с ходом времени; пройдя в прохладу святилища, моряк преклонил колени перед статуей Мастера, склоняя голову в благодарности за все то, что сделал он для его команды и его самого, - Твоя рука ведет нас по морям, ты показываешь мне путь, по которому корабль пройдет безопасно, ты хранишь жизни моей семьи, каждого из тех, кто ступает на борт «Хозяина морей». Прошу тебя, не оставляй нас и впредь, - в его речах нет требований, только надежда на то, что, единожды взявший их под опеку Бог-Мастер, не покинет их и впредь.

[indent] Покидая небольшое помещение, Дегхельм щурится на молочные облака, затянувшие небо еще накануне. Донерин наряжен в траур, о чем ему говорили и до этого – известия о падении горной гряды, схоронившей под тяжестью своих камней сотни жизней, дошли до них даже на той стороне Моря двенадцати вод. Страшное известие неумолимо сопровождало их в плавании и не было дня, чтобы кто-то из матросов, поддавшийся секундной хандре, не вспоминал о произошедшем и не задавался вопросом, за что же Боги оказались так суровы к любимому им Йолю. Не удивительно, что весь Скайхай вновь за этот год примерил траурные цвета – даже небо не забыло напомнить тяжелыми тучами о том, какой невыносимой ношей на плечи многих людей легло случившееся. Об одном Сарк не догадывался даже – падение Йоля действительно было удивительно близко Силкхорну. Разглядывая волнующееся темное море, пересекающееся белыми полосками пены, моряк сделал шаг с каменных ступеней святилища как раз вовремя – замеченная им прежде конная группа чуть выше по склону, выбрала довольно странное место для прогулки. Если только их целью не было посещение святилища, забравшегося дальше всех остальных – точно Утешительница создавала определенный ореол тишины, в котором позволяла просить себя о многом вдали от внимательных глаз и ненужных ушей. Быть можем, пожав плечами, капитан и готов был бы забыть об этой компании, если бы из своего небольшого укрытия не осознал, кто именно восседает на белом жеребце.

[indent] На сердце потеплело – с последней их встречи прошло много времени и теперь Сарк мог, окончательно примирившись с оглушающей данностью, смотреть на Шарлин не ошеломленным юнцом, не ожидающего ее откровения о статусе, который приобрела женщина после замужества и о том горе, что ей оно принесло. Капитану торгового судна пришлось неоднократно прокручивать их диалог в голове, постоянно мыслями возвращаясь к темной купеческой лавке, где им довелось поговорить впервые за 20 лет. Знай кто из окружающих историю их знакомства, быть может его замешательство показалось со стороны глупым; однако их новая встреча стала настоящим «столкновением двух несовместимых миров» и это… оглушало лучше тяжелого удара по затылку. Из подруги детства Шарлин превратилась в еще более далекую звезду, с которой у них не могло быть ничего общего, как показалось Сарку в первые секунды.

[indent] Теперь, смотря на женщину, гордо восседающую на коне, Дегхельм мог себе признаться не только в искренней симпатии к ней, но и в том, что все эти различия действительно несущественны. Он не принадлежал к тому миру, что сидел в сердце материка, решая вопросы мирового масштаба – что ему было до этого мира, коли он исчезал, едва соприкоснувшись с соленой морской водой.

[indent] Сарку искренне хотелось еще полюбоваться Шарлин издали, на ту женщину, которой она была с остальными, на то, как ветер нагло играл с прядями светлых волос, выбившихся из прически, за тем, как светлые глаза глядели вдаль, как прямо держалась спина и были расправлены плечи.

[indent] - Добрая женщина, будь благосклонны к бродяге, - люди большой дороги и стоптанных до крови ног, всегда по мнению Дегхельма имели одно ужасное свойство; они были так незаметны, что каждый раз, появляясь точно по повелению Плута, становились посреди дороги, неожиданно и точно по волшебству. Клянчивший подаяния бродяга обратился к кинне, отвлекая ее спутника, полезшего за звонкой монетой – каждый ведь понимал, что, ступив под свод Утешительницы, придется нести ее завет на своих плечах, отвечая добротой на все – даже на требования попрошаек, которые, по мнению Дегхельма, даже не пытались найти себе в жизни место, кроме грязных переулков и пыльных дорог меж крупными городами.

[indent] Конь кинны заволновался, раздувая ноздри и поведя головой в сторону от нищего – точно танцуя, на мелких камнях он сделал несколько неловких движений, заставляя свою наездницу покрепче ухватиться за поводья, но не подчиняясь до конца ее командам – Дегхельм в несколько шагов оказался подле лошади, перехватывая ту за поводья, - Тшшш, спокойно Перл, все хорошо, - ему уже доводилось встречаться в любимцем Шарлин, будучи в Донерине этим летом, всего спустя пару дней после оглушающей истории о кракене в порту Кроушора, - Прошу простить мне мои манеры, - моряк склонил голову пряча улыбку, после чего выпрямился, продолжая держать под узы коня и спокойно глядя в глаза Шарлин, - Для меня огромная честь видеть Вас, Ваша Светлость, - заметив краем глаза, что подоспели спутники леди Силкхорн, Сарк отвел взгляд от кинны, склоняя в уважительном приветствии голову и пред ее спутниками.

Отредактировано Daeghelm Sark (2018-10-17 21:33:43)

+2

11

отпустите меня домой,
[indent] т а м    з а с т ы л и    с т и х и    в    о г н е.
  этот дождь – он пришёл за мной,
это дождь вспомнил обо мне.

Куда теперь? Вопрос кинесвита Вигго напоминает погрузившейся в свои думы женщине о том, что жизнь вокруг должна продолжаться, даже если она оборвалась у самых близких и родных людей, если их души увидели врата божественных чертогов, а собственная погрузилась в траурную мглу. Лишь мертвые бездвижны и немы в своих могилах, удел живых — движение, что разгоняет холод близящейся зимы и греет кровь в жилах. Вернуться в замок? В личные покои, где дозволено болезненно морщиться при каждом воспоминании о счастливом детстве — единственном, что осталось у Шарлин от старшей сестры? Или же проявить крепость своего характера, черту, что известна в кинне не каждому, одновременно мягко и уверенно держать руку матери, коей Боги послали смерть двух детей с разницей в несколько десятилетий? Как же Голдвин хочется быть защитой для своих родных, той силой, что незримым щитом закрывает от всех неприятностей, тем, кто берет все важные решения на себя, разбираясь с невзгодами и сложностями, разгоняя грозовые тучи над головой, прогоняя яростные ветра. Не так ли она поступала все эти годы, когда привозила эрлу и его супруге светлейших внуков, предпочитая умалчивать о трудностях своего брака и столичной жизни? В подобные дни южное побережье всегда цвело и было залито летним солнцем. Здесь не было места тяжелым разговорам и слезам, что быстро высушивает дневной бриз. Но в этот раз Ее Величество посетила родные места в пору холодов, кутающаяся в теплую темную шаль, сопровождаемая лишь племянницей да молчаливыми слугами. Она снова не призналась вслух о том, как тяжело дались последние дни. Лишь верная Тео была свидетельницей того, как ночью ее светловолосая госпожа начала задыхаться и хвататься длинными пальцами за шею, рвать ворот ночной рубашки, чтобы сделать следующий вздох – непролитые слезы дают о себе знать. Слишком много она привезла с собой горя, способного утопить не только Кейльхартов, но и часть Силкхорна. Скоро начнутся зимние штормы, но Донерин уже взбудоражен, напряжен, затих, предчувствуя неблагие времена.

[indent] Объятья Виллы вызывают в киннской вдове два противоречивых чувства одновременно: мимолетный испуг, что ночной приступ удушья может повториться вновь, и слабую нежность, оглушенную очередной потерей. В иное время Шарлин смутилась бы столь откровенного проявления чувств по отношению к себе на глазах у всех (сказывается перегринская привычка прятать все настоящее и истинное от посторонних). Сейчас же она не видит никого вокруг. Для Голдвин существуют только теплые прикосновения рук Вильгельмины и ее тихий голос. «…однажды Боги все же перестанут давать вам повод это доказывать,» — чужое признание лишает сил, которых не хватает даже для того, чтобы обнять кинесвиту крови в ответ. А ведь и правда, рано или поздно должен настать тот момент, когда стальная основа, что Боги взяли за основу при создании второй адимировой дочери, даст трещину и сломается пополам под тяжестью и давлением беспощадной божественной руки. Жалкое зрелище — человек, с надломленной душой. Она видела таких на улицах и в храмах, их выдают глаза, в которых больше нет искры жизни. Когда Вилла отодвигается и смотрит на нее, Шарлин хочется узнать — «что ты во мне видишь? я все еще жива?»

[indent] Вместо этого женщина опускает взгляд и блекло улыбается. Она должна сказать, что хочет посетить ярмарку. Столько не ради себя, сколь ради спутников. Не стоит запирать кинесвитов в четырех стенах, в доме, куда незваной гостьей заявилась Смерть. Молодости не к лицу скорбь и траур, они красят только вдовцов и стариков.
[indent] — Пожалуй, небольшая прогулка будет полезной, — сдержанный кивок головой, через несколько мгновений после которого верный слуга оказывается рядом, чтобы помочь своей госпоже забраться на коня. Когда Вигго зовет свою сестру, Шарлин отвлечена грумом и собственными юбками, которые стоит сразу же привести в порядок, оказавшись в седле.

[indent] Принимая из чужих рук кожаные поводья, кинна поворачивает голову в сторону своих все еще пеших спутников и встречается с взглядом Сильваны. Эта южанка, зовущаяся Сказочницей, умеет появляться из ниоткуда, как любое эфемерное существо из ее рассказов. Стоит ли удивляться, что сейчас она замерла подле темноволосых Голдвинов, в руках которых книга. Лица племянников хмурны и взволнованны — видимо, содержание страниц не оставило их равнодушными. Вслушиваясь в обрывки разговора, свидетельницей которого женщине пришлось стать, она кладет ладонь на горячую шею жеребца, пальцами путается в его длинной гриве. Драконий хребет? Неужели, Сильвана нашла записи отважных смельчаков, решивших отыскать среди дальмасских гор страшных существ, давших им имя? При дворе известен свободолюбивый нрав детей кинесвита Мерры, их любовь к приключениям и всему необычному, опасному. Не потому ли Сказочница показала эту книгу им, чтобы распалить сердца киннских кузенов, отвлечь от холодности ноябрьского утра? 

[indent] — Право знать о чем? — Голдвин вскидывает внимательный взгляд на эту троицу, скользя от одного лица к другому. Ее голос звучит крепко, с нотками требовательности и желания получить ответ, способный сгладить зародившееся где-то в глубине души беспокойство. Будучи матерью пятерых детей, она прекрасно помнит, как загорались азартом глаза ребенка. Стоило только позволить сполна разгореться этим искрам, спустя какое-то время одна из придворных дам обязательно ведала Ее Величеству о кинесвитской проказе и ее последствиях. И если для усмирения игривого нрава пятилетнего ребенка хватало строго родительского взгляда и интонации, то как оградить от нежелательных поступков взрослых кинесвитов, по сути дела, вовсе и не являющихся кинне даже кровными родственниками, но способных впутаться в гораздо большие неприятности?   

[indent] — Добрая женщина, будь благосклонна к бродяге, — незнакомый голос откуда-то сбоку и снизу вынуждает Шарлин отвлечься и оглядеться по сторонам в поисках говорившего. Перл беспокойно дернул шеей, натягивая повод и изворачиваясь под наездницей. Повинуясь многолетней привычке, женщина крепче натягивает удила и чуть наклоняется вперед, из-за чего свободные светлые пряди соскальзывают со спины на плечо. Ее серо-голубые глаза прикованы к бедняку, в просительном жесте протягивающему свою грязную широкую ладонь. В ответном взгляде скорей не мольба, а осуждение, упрек в знатности и богатстве леди, сидящей перед ним на породистом норовом жеребце. Той ли, у кого есть все, просить у Утешительницы благ для себя? Что ж, простому работяге, не дошедшему до храмовых ступеней, тоже приходится выпрашивать милостыню, только не у Богов, а у дрогнувших сердцем и отяжеленных совестью прихожан.

[indent] — Хэймонд, дай ему денег, — глухо велит кинна. Грум, до этого смирительно цепляющийся за уздечку холеного коня, с недовольным видом начал наступать на бедняка, выуживая из карманов кругляши крон. Тот, что назвал себя бродягой, продолжает смело рассматривать госпожу своим тяжелым взглядом. Чувствуя его на себе, Голдвин неосознанно сильно тянет на себя поводья. Перлу это не нравится, как и резкие движения мужчин поблизости. Он упрямится, фырчит и заламывает жилистую шею, кося в бок. А в следующее мгновение рядом оказывается еще один человек, смиряющий нрав непокорного животного своим голосом. Голосом, услышав который и сама Шарлин задержала дыхание и перестала сопротивляться непокорству Перла. Линия строго поджатых губ смягчается, брови удивленно вскидываются вверх.

[indent] — Вы подоспели вовремя, капитан. Мой конь не в духе после долгого путешествия, — ей кажется, что пока Дегхельм не отведет своего взгляда, она не освободит из плена карих глаз своего. Как странно, что разлука в два десятилетия далась намного проще, чем последние четыре месяца. И все же, как давно был теплый июнь и как быстро наступила осень в этом году!
[indent] Шарлин склоняется корпусом вниз с той стороны, где стоит мужчина, пальцами одной руки оправляя юбку, прикрывая задравшимся подолом лодыжку. При Сарке ей становится стыден ее траур, эти темные невзрачные одежды, невыгодно подчеркивающие возраст. — Я перед Вами в долгу, милорд.
[indent] И уже тише, торопливо проглатывая паузы между слов, продолжает:
[indent] — Благие Боги сберегли тебя ради меня. Но что ты здесь делаешь? Тебе не нужно было мне помогать. Могут пойти слухи…
[indent] Вопреки своему же опасению Голдвин кладет ладонь на шею коня и нежно гладит его большим пальцем всего в нескольких сантиметрах от того места, где моряк крепкой рукой держит узду. Когда Дегхельм отводит взгляд, женщина отклоняется назад, выпрямляется в седле, распрямляя плечи и вскидывая подбородок в заученном жесте. Она снова невозмутима, только лишь бледность щек тает под нежным румянцем.
[indent] — Благие Боги услышали наши молитвы, раз подали знак, — взгляд небесного цвета находит кинесвитов крови и Сказочницу, — верно?

смотрит осень в мои глаза —
неподвижно-янтарный взгляд.
серой    птицей    небо    в    слезах.
кто сказал,  [indent]
[indent] что нельзя назад?

+5

12

между моих ребёр затаилось горе, год за годом ждёт когда,
его смоет море, северное море

забери его вода.

[indent]…Где-то глубоко внутри, в потемках собственной души Вигго вероятно все ещё остается простым мальчишкой из Рейвенвуда, который клялся во что бы то ни стало защищать свою семью, быть опорой, а не бременем. Вилла забирает у него дневник, и он освободившимися руками тянется приобнять её за плечи. Раньше он сестру и мать, а с недавних пор ещё и свою супругу, от мира хотел укрыть да только сейчас понял — они и есть мир.

[indent]Вигго внимательно слушает Сказочницу, ограничивается короткими кивами в нужных местах, дабы выказать свое внимание, но не выдать волнения, которое закипает в нем варевом из противоречивых эмоций, готовых вот-вот выплеснуться за края. В голове же молодой мужчина уже делает пометки: какие ниточки стоит подергать, кого можно задействовать, к кому обратиться за дополнительными сведениями. Он чувствует сплочённость, которую не испытывал со времен походов с Ателем, авантюр с Баст и работы в море с китобоями, а ведь всего-то год прошел, однако кажется будто если не целая вечность, то десятилетие уж точно. Кинесвит обещал не жаловаться, и он стоически выполняет данное обещание, держа язык за зубами и не говоря о том насколько сильно успел истосковаться по простому рейду в море, по будничному труду на палубе корабля. Путешествие с делегацией в Дальмас чуть подсластило новую жизнь, но не вытравило горечь окончательно, не смогло выкорчевать её из сердца. Плаванья в качестве стороннего наблюдателя — недостаточно. Это как смотреть на игру детей в снежки сквозь окно, а самому лежать в постели с жаром. Невыносимо хочется туда — в зимнюю стужу, в радостный смех, в резвый бег по сугробам, в катание с ледяных горок, но нельзя.

[indent]Он соскучился по Гроверу, по командам, которые годами знал, даже по Яхве, будь неладен старый пес, чья криминальная рожа сразу вызвала у Вигго ряд оправдавшихся в полной мере подозрений. Морским Голдвинам на удивление повезло с людьми, с которыми они делили хлеб и под чьим началом служили много лет. И Гровер, и Яхве дали им в свое время шанс. Проявить себя. Показать на что они способны. Вгрызться зубами и доказать, что они достойны. При всех недостатках в Яхве было что-то. Вигго помнит, как с улыбкой называл это что-то золотым — и вовсе не алчный блеск в глазах при виде шальных монет в чужом кармане! Забавно, но у старого пирата ведь было золотое сердце. И есть до сих пор, коль сохраняют благосклонность к нему небесные вседержители и он, как и прежде, бороздит моря на своей «Алой принцессе». Бенихиме, как называют её ирадийцы. Вигго хотел бы ещё хоть раз увидеть, как она покидает порт, расправляя свои паруса, как заря багряные крылья. Корабль Яхве один из самых красивых, что северянин видел за свою жизнь, а повидал он ой как не мало.

[indent]Узреть «Алую принцессу», выйти в море под командованием Яхве, с Гровером пройтись по знакомым местам, выслушать животрепещущие новости и свежие байки от каждого члена команд — это то, ради чего стоит жить.

[indent]Кинесвит большим пальцем круговыми движениями мягко, успокаивающе гладит плечо сестры. В этом жесте есть отголосок того времени, когда он лежал с распоротой спиной и Алдис массировала ему руки-ноги, дабы не допустить пролежней и дать сыну возможность после выздоровления как можно быстрее вернуться в форму, а не восстанавливаться ещё несколько недель, терзая одеревеневшие мышцы и себя. Вигго старается успокоить их обоих. Он рвано улыбается, когда Сильвана и Вилла сходятся в местоположении. В его улыбке нет ничего веселого.

Говорите, Драконий хребет, да? Тогда это значительно сужает круг поисков.

[indent]Сужает куда и зачем? Неужели ты действительно решил сорваться в Дальмас? По старым дневниковым заметкам человека, которого даже не знаешь? Хочешь бросить сестру, жену, страну и отправиться по давно остывшим следам отца? Что ты ожидаешь найти там? Призрак? Кости в поросшей сорной травой могиле? Или обрывки нитей, которые поведут тебя еще дальше?

[indent]У Вигго в уголках глаз морщины куда глубже, чем у молодых мужчин его возраста. Он с юных лет привык нести ответственность, но именно сейчас она тянет его, будто булыжник, привязанный к шее. Кинесвит чувствует необходимость раскопать правду о своем отце. Сколько горько-болезненной она ни была. Они с сестрой должны поставить точку в этой истории, длящейся вот уже больше двух десятилетий. Они должны довести все до конца и только тогда они смогут наконец с легким сердцем отпустить Мерру Голдвина. Это их обязанность как детей. Это личная обязанность Вигго, как сына. Отец заслуживает чего-то большего, чем быть забытым, похороненным где-то на чужбине.

[indent]Незнакомый, чужой голос режет слух как фальшивая нота. Вигго оборачивается через плечо и свое раздражение ощущает почти физически, подобно густому предгрозовому воздуху. Они до этого находились под невидимым куполом. Семья и Вестница. Им никто больше не нужен в этот час. Им необходимо погрузиться в изучение находки и не отвлекаться на окружающий мир, отгородиться от всего несущественного, от всего что может помешать.

[indent]Кинесвит взвинчен прочитанным об отце до той крайней степени, когда он чувствует в себе острое желание огрызнуться на любого, кто окажется поблизости и ненароком обронит хоть что-то. Одного неверного жеста или слова окажется достаточным. Потом он безусловно будет сожалеть, понимая, что вновь сболтнул что-то сгоряча и возможно кого-то даже обидел. Но обстоятельства складываются так, что в данный отрезок Вигго меньше всего думает о чьих-то чувствах, которые может задеть. Его мысли были сосредоточены на отце, на словах сестры и Сильваны. Возникший буквально из ниоткуда чужак — рушит хрупкий момент.

[indent]Вигго мрачно пытается игнорировать присутствие незнакомца и возвратиться мыслями к старому дневнику, который все ещё держит Вилла. Но у него сводит скулы от раздражения или нетерпения, а по спине будто снуют полчища красных муравьёв.

Если кинна-мать желает, то Вы можете присоединиться к нам и продолжить разговор в стенах замка. — он исподлобья смотрит на Шарлин и понимает, что не справляется с почти детским желанием вложить в свою речь как можно больше негативного смысла и угрожающе-враждебного звучания. — А если нет, то я буду вынужден просить покинуть нас.

[indent]Вы уйдете сами или мне придется применить силу.

Отредактировано Viggo Goldwine (2018-10-26 21:03:44)

+5

13

we were born in those demon days
http://s5.uploads.ru/KHngb.png
all those faces will not fade away

Сколько подобных "случайностей" и "совпадений" должно будет произойти в скорости, чтобы всё южное королевство осознало, что где-то в его глубинах зреет зло, чьи руки-плети грозятся протянуться далеко за море? Зерна кошмара были посеяны очень и очень давно, они спали в земле, иногда рассыпались у всех на виду - и всё во имя того, чтобы расцвести тогда, когда никто не будет этого ожидать. Команда «Хозяина морей» выгружала последние сундуки с товаром в замен того, что уже удалось продать на ярмарке, и тогда же крышка одного из ящиков съехала в момент, когда носильщик пошатнулся от её тяжести... оттуда соскользнул медальон, со звонким плеском упав в воду. Отдыхающий на берегу матрос тут же подскочил и кинулся к мелководью разыскивать беглеца, который маняще мерцал в лучах солнца. Он нашел его практически сразу же, взял украшение в руки - осквернитель, всё же проверялось, так откуда? - так и прозвучал крик, душераздирающий вопль.

«Позовите капитана, подмогу, жрецов - тут проклятье!» - чем же ещё могла быть вызвана подобная реакция мужчин, которая уже начала привлекать внимание посетителей порта? Ещё один матрос бросился на поиски Дегхельма Сарка, устремившись в сторону скальных святилищ с намерением привести с собой помощь. «Капитан Сарк, беда!» - кричал он.

float:leftК юноше, что теперь уже попросту выл, оставаясь на месте, на помощь бросился другой член команды, спешно попытавшийся выбить амулет из его рук, но при первом же случайном прикосновении к матросу зашедшийся в крике, ухватившись за его плечо.

+2

14

[indent] Определённо, миру следовало остановиться лишь для того, чтобы Дегхельм мог позволить себе дольше смотреть в эти бездонные глаза, улыбаясь лишь краем губ, дабы не выдать себя перед посторонними. Однако, останавливаться мир, разумеется, не планировал, поэтому, лишь задержав взгляд на кинне секундой дольше, он послушно склоняет голову, так и не отпустив поводья унявшегося Перла – там, где пальцы соприкасались с кожей лошади, он чувствовал, как от дыхания ходит шея, а этот красавец уже менее недовольно ведет головой, точно зная, что опасности рядом нет.

[indent] Сарку хочется сделать шаг вперед, но он лишь напрягает слух, скашивая взгляд на то, как ловко она поправляет подол платья, вспоминая, что в свое время, на берегу Силкхорна, молоденькая светловолосая девчушка одергивала влажные от воды юбки, что липли к телу, задираясь до самых коленей, и задорно хохотала, поймав на себе его взгляд. Хоть движение женщины размерены, спокойны, как того и подобает кинне-матери, он отчетливо слышит тревогу в голове, глядя на нее чуть исподлобья, точно не решаясь в очередной раз осмелиться и поглядеть ей в лицо:

[indent] - Ваш конь, Ваша Светлость, волновался, - проговаривает он тихо и почтительно на тот случай, если вдруг их кто-то может подслушать, - Я не мог допустить, чтобы что-то случилось с Вами, - его голос становится еще тише, когда он добавляет, - Я бы не простил себе.

[indent] Пальцы, что до этого крепко держат узду, перемещаются на изящную шею животного, избранного любимцем кинны-матери, ложатся на нее в нескольких сантиметрах от пальцев его собеседницы, точно они сами и не замечают, как опасно со стороны все это может выглядеть, если рядом окажутся люди пристальные и охочие до чужих тайн; к счастью, в округе лишь спутники Шарлин, да попрошайка, что, получив свою вожделенную добычу, решил поспешно скрыться с дороги.

[indent] От разговора его отвлекает голос одного из спутников леди Голдвин, и сам Дегхельм легко переносит вес с одной ноги на другую, естественным движением чуть увеличивая дистанцию между ним и собеседницей, ловко подхватывая поводья и перекидывая их так, чтобы женщине было удобнее их держать. Та хрупкая тайна, которая, казалось бы, непростительно, неосторожно была задета ими обоими в чужом присутствии, исчезает, точно ее никогда и не было – остается лишь капитан торгового судна, вовремя появившийся для того, чтобы исполнить долг перед кинной. Враждебный тон говорившего его совершенно не трогает – Сарк выслушивает его, как выслушивает любого встретившегося ему человека голубых кровей, в вежливым, внимательным интересом, дежурным и выученным за годы долгой торговой работы. В представлении моряка, так говорят люди, что знают весомость своего происхождения и обладают властью указывать остальным что им делать, а что нет. За этим тоном и словами, проговоренными в его адрес, он слышит лишь основную мысль, чуть склоняя голову и проговаривая такое же вежливо-дежурное, безукоризненное (Кристобаль мог бы им гордиться!), - Как пожелаете, милорд.

[indent] Высказывание в его адрес Дегхельму, на проверку, кажется неуместным, но он даже не оглядывается на Шарлин, чтобы увидеть в ее глазах возможное понимание – в замок его заманить практически невозможно, это место по одному только звучанию не встает с ним в один ряд. Точнее, не совместимым с «замком» является сам Дегхельм, неподходящий ни этому высокородному миру, ни его толстым стенам, что являются крепостью и защитой живущих там лордов. Пусть в нем есть та доля сумасбродства, что тянет в приключения, в нем нет совершенно никакого любопытства к той, «внутренней» жизни, чтобы желать хоть единожды переступать пороги подобных мест.

[indent] - Капитан Сарк, беда!, - точно в воздухе лопается что-то со звоном, настолько кажется Сарку окружающая тишина, ставшая ответом этому одинокому крику, оглушающей. Резко развернувшись, он видит, как к нему бежит мальчишка матрос, буквально не разбирая дороги и окружения, - Там…там проклятый предмет! – где-то внутри у капитана все холодеет, а он начинает судорожно вспоминать все предметы, которые могли быть на корабле и представлять собой опасность. Таких не было – он знал каждый, ведь проверял их безопасность вместе с одним из жрецов еще там, в Дальмасе, следуя за ним неотступно и помечая в бумагах что все действительно в порядке.

[indent] - Ваша Светлость, я прошу меня простить, - он склоняется в глубоком поклоне перед Шарнлин, бросая на нее короткий, встревоженный взгляд, после чего учтиво склоняет голову перед ее спутниками, - Я нужен своей команде. Я буду молиться, чтобы Благие Боги обезопасили Ваш путь, - в горле пересыхает и он, получив утвердительный кивок от Шарлин, разворачивается ровняясь с мальчишкой и быстрым шагом направляясь в порт, - Ты уверен, что это проклятая вещь?

[indent] - Конечно, капитан! Мы сегодня на ярмарке много продали, хорошие вещицы, быстро расходятся! Пошли за новой партией, а там крышка возьми, да соскользни – Гаспар сундук еле удержал, тяжелый такой, а из под крышки – нырк! – и медальон в воду. Ну Тьерри и прыгнул за ним в воду, вытащил и как зайдется ором, точно ему ноги живьем ребятки Красного Короля режут…ой!

[indent] - Поговори у меня еще про Короля, - Дегхельм отвесил подзатыльник мальчишке-матросу, после чего махнул рукой в сторону сооружений, где высились храмы Благих Богов, - Беги за жрецами немедленно, к Стражам и Хранителю, коротко расскажи об этой заразе, а я помочь Тьерри постараюсь, - разойдясь, капитан бросился в порт со всех ног, надеясь, что кто-то уже послал за жрецами и помощь уже близко.

[indent] - Утешительница…- мальчишка-матрос действительно уже не орал, он выл, точно его окунали в кипящую воду. Не успев даже подумать, Дегхельм рвану к нему, собираясь выбить из рук медальон, но был остановлен одним из членов команды, - Капитан, так же криком зайдетесь! Схватившись за него, вы ему не поможете, - грузный мужчина лишь коротко кивает на второго бедолагу, что кричит, - Один уже попытался.

[indent] - Мы обязаны им как-то помочь, - капитан лихорадочно шарит глазами по всему, что находится в зоне видимости, а мысли его перебегают от шкатулки к шкатулке в капитанской каюте, в надежде отыскать необходимый благословленный предмет, способный избавить его команду от мучений.

+2


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Сегодня в наших сердцах » Расскажи мне о грехах своих


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC