Virizan: Realm of Legends

Объявление

CESARAMELIALYSANDERLEVANA
29/10 Виризан объявляет неделю празднования Хеллоуина, в связи с чем открывает флешмоб со сказочной тематикой - не пропустите наш маскарад!
12/10 Подведены итоги празднования первой годовщины проекта - поздравляем победителей и вручаем им и всем участникам заслуженные призы!
01/10 Завершен первый этап Anniversery Contest, но праздник не заканчивается - впереди второй и последний этап юбилейной серии конкурсов!
23/09 Happy Birthday to you! Happy Birthday, Mr. Virizan! Форуму исполняется год! Тягаем за уши именинника, несем подарки и шумно-весело-задорно празднуем день рождения. Ах да, куда же без новых одежд для родного проекта: надеемся, вам придутся по вкусу кофейно-осенние тона. Не ходите по другим форумам, ведь наш праздник только начинается!
16/09 Осенняя сюжетная глава официально запущена!
12/09 Итоги летней сюжетной главы подведены и открыты к ознакомлению. Осенние квесты не за горами!
02/09 В качестве подготовки к празднику объявляем старт флешмоба со сменой пола, который начнется завтра. Дорогие гости, просим вас не удивляться - многие на две недели представят себя в новом облике!
01/09 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает осень! Что же нас будет ждать в месяц перед первой годовщиной проекта?
09/07 Готовьте кошельки, ведь для покупки наконец доступны артефакты и зачарованные вещи! Подробнее прямо по ссылке.
17/06 Летняя сюжетная глава официально открыта!
03/06 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает лето! Что же оно нам принесет?
01/06 Первый день лета: море, солнце и... новый дизайн!
▪ магия ▪ фэнтези ▪ приключения ▪ средневековье ▪
▪ nc-17 ▪ эпизоды ▪ мастеринг смешанный ▪
▪ в игре осень 986 года ▪






Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Сегодня в наших сердцах » Испытание совести


Испытание совести

Сообщений 1 страница 16 из 16

1


Испытание совести
LIKE SATYRICON PANTHEON AT WAR OF THE WORLDS LIKE A PARAGON THE GALAXY OF DREAMS WE OBSERVE
https://i.imgur.com/DsPsB8i.gif https://i.imgur.com/iPsZm0w.gif
7 НОЯБРЯ. ПОЗДНЕЕ УТРО ● БЕЛЫЙ ЗАМОК ПЕРЕГРИНА, ЭРЛИНГ ФАРВАЙН, СКАЙХАЙ
Egbert Odollant, Olmer Herewart, Ragnolf Stromberg, Redwald Stromberg, Lind Goldwine

◈ ◈ ◈
[indent] С того дня, когда эрлинг Йоль был разрушен, прошло несколько недель: поток беженцев хлынул на приграничные территории, в связи с чем начались конфликты с местными, некоторые аюльцы были вынуждены мародерствовать, кто-то нашел приют под протекцией Тагани и Фаро Голдвинов, но хаос продолжался и с этим что-то нужно было делать. Нарастало недовольство лордов, которые требовали от вышестоящей власти решительных действий или хотя бы ответов на мучающие их вопросы: что же будет дальше, что делать с беженцами, что можно предпринять в отношении угрозы со стороны Оскверненных? К седьмому ноября в столицу прибыл витан Фиренса со своими приближенными, ранним утром ему пришлось столкнуться с эрлом Одоллантом, который невольно оказался первым человеком, получившим весь из Раймстолла: Фаро Голдвин при странных обстоятельствах отдал титул эрла Фреймира аюльцу... и так лорды направлялись к Его Величеству, которому придется впервые столкнуться с принятием серьезных решений.
◈ ◈ ◈
[indent] На отпись дается четыре дня — максимальный срок.
[indent] Ранняя отпись дополнительно вознаграждается.

+4

2

[indent] Когда-то давно Эгберт не любил Перегрин за то, что он находится так далеко от Керлейна - месяц дороги означал, что визиты в столицу продлятся не дни, а недели, и когда дома его ждали жена и дети [смешно подумать, как тяжело ему давалась разлука] поездки на север казались ему особенно безрадостными. Белый Замок напоминал ему о слишком многих вещах - отце, неудачном браке его сестры, Гудфрид, и безрадостном по его мнению существовании в столице Шарлин и племянников, поэтому особой любви к нему он не испытывал. Лишь тогда, когда он получил вести от Линда и отправился в Перегрин, он осознал, как же это удачно, что Керлейн находится так далеко. Видят боги, у его эрлинга хватало своих проблем, чтобы еще разбираться с беженцами и витаном, который действовал по ему одному известному плану.

[indent] аннемунды, ничего хорошего от них не видел и не увижу," - раздраженно подумал Эгберт, окидывая замковую челядь, снующую туда-сюда по коридорам, тяжелым взглядом. Ему не нравилось оставлять Керлейн надолго, а после возвращения Маргрит домой, еще и покидать ее с детьми, но он прекрасно знал, когда можно от чего-то отмахнуться, а когда нет. И разрушение Йоля было одним из тех событий, игнорировать которые было плохое идеей даже несмотря на то, что находился он на другом конце киннерита. Эгберт знать не знал, что могут попытаться присоветовать его племяннику, и хотел проследить, чтобы никому не пришла в голову такая же светлая затея как тому же Фаро Голдвину. Эрл аюлец! Може, еще и целый витанир им уступить? [indent] аннемунды, гори они все огнем. Всегда виноваты Раннемунды и их дурацкие затеи."

[indent] у, расскажите мне, как обстоят дела в вашем витанире? Нашелся ли кто-то еще с насолькой светлой головой, чтобы предложить отдавать хлеб ваших крестьян тем, кто признавал власть Скайхая над собой лишь для видимости? Или, может, кто-о уже предложил вам пожертвовать парочкой таннорнов? - с Олмером Херевартом и его новыми родственниками, кажется, братьями молодой жены витана, Эгберт был знаком немного. Они перекинулись парой слов на вече, а сам эрл отметил, что мальчишка покойного приятеля Линда Дурного, как она звал про себе отца своих племянников, был поумнее своего папаши. Старого витана он помнил хорошо, хоть и не числился, к счастью, в рядах его добрых знакомцев, поэтому видеть кого-то, кто мало походил на него повадками, было отрадно. - Говорят, что дурной пример заразителен. Не дай боги, скоро кому-то покажется хорошей идеей привечать и дубленых в столице, - губы мужчины тронула злая усмешка. В самом деле, это будет прекраснейшая затея из всех возможных.

+6

3

Конюшие спешно срываются с насиженных мест, едва заслышав поднятый фиренскими верховыми гвалт.  Шумною толпою всадники минуют ворота замка, дразня глазастых сплетников цветами дома Херевартов и сверкая начищенной сталью. Холопы торопятся принять под уздцы взволнованных скорым ходом лошадей, пока их хозяева спокойно спешиваются, не заботясь о тревожных скакунах. Последнее дается сложно – покинув опостылевшее за последние месяцы седло, Олмер окидывает хмурым взглядом гнедого жеребца, тут же взявшегося беспокойно гарцевать на поводе у конюха. Даже по прошествии седьмиц с того проклятого дня, когда оглушительно содрогнулись и рухнули йольские горы, зверье дурит и показывает норов.  Держатель орлимарских конюшен старчески ворчит, говоря, что не угомонится животина, придется искать говорящего с ней мастера, могущего вновь приручить божьих тварей к господской воле. В ответ лорд принимается хаять его пустомелей, повелев больше не глупому трепу отдаваться, а насущным заботам. Их нынче хватает, в одни руки не разгрести.

Хлынувшие вглубь киннских земель аюльские беженцы не удостаиваются жалости Хереварта. Кто бы мог подумать, что Йоль, давнишний враг честного люда, падет, гибельным камнепадом похоронив горный народ. Витан пограничных с владениями дикарей земель знает, чем оборачивались их набеги в низины, и не собирается великодушничать. Мстительные речи, слетающие с его губ, призывают местных не привечать дармоедов и гнать прочь. Он не позволит ввергнуть свои эрлинги в голод, оставив рану, которая будет гноиться до следующего урожая, тогда как до него еще надо пережить зимовье. Олмер дает наказ братству Колючек следить за порядком, не боясь обагрить клинки кровью. Не хватало еще выждать, пока оборвыши додумаются разбойничать на дорогах и поминать былое, пугая селян. Предаваясь столь безрадостным размышлениям, лорд входит под своды Белого замка сопровождаемый свитой, Редвальдом и Рагнольвом Штромбергами. С братьями Руни ему трудно найти общий язык, им предстоит еще притереться друг к другу, взаимно смущенным нежданным родством. Пока же они лишь разнятся во взглядах на падение некогда гордых йольцев. Зато в голосе встреченного среди множества коридоров маббарца, эрла далекого Керлейна, Хереварт слышит отрадную ему ехидцу.

- Смятенно, - витан кривится, припоминая недавние вести из Раймстолла. – Я не поощряю доброту к чужакам, о чем голосят глашатаи на всех концах Фиренса. Мы не вьючные мулы, но добряки, что поделятся последним куском со страждущими, находятся, я уверен.
В его словах таится укол, обращенный к танну Рейвенберга, чья аюльская женушка явно готова принять у себя родичей. Однако Олмер не заостряется на том, продолжая:
- И среди них, вы не поверите, светлейший кинесвит Фаро. Он так освоился в правлении пожалованным Айвором, что передал одно из владений горному дикарю. Мне мнится, по замыслу это должно привести к согласию и процветанию Фреймира. Надеюсь, им удастся дотянуть до весны, а там и ваши дубленые подоспеют.
О биче южного Скайхая лорд знал только понаслышке, слишком много лиг отделяли его от этой беды. Но море омывало Растильд, лаская стылые берега, и о недружелюбных водах Хереварту не нужно было рассказывать.
- Потому еще чуть, и прибудет к нам посол в звериных шкурах и с костяным ножом. Будет резать руки, капая кровью, и предлагать покровительство своих духов. Не помните разве? Весной такое уже было.

Отредактировано Olmer Herewart (2018-09-24 23:20:51)

+6

4

В принципе, Рагнольв не имел ничего против аюльцев. Ровно до того момента, пока те не заполонили Скайхай. Он воспринимал их не в качестве «несчастных беженцев», а видел их в роли завоевателей. Ну а что, если  вскоре аюльцев станет слишком много,  и они решат «отблагодарить» тех, кто их приютил? Тем более что у Рагнольва есть за кого бояться: жена, сестра, брат, племянники. Он старался мыслить рассудительно, и пришел к выводу, что не место аюльцам ни в домах знатных господ, ни на улицах скайхайских городов.
К счастью, его витан придерживается того же мнения. Как и те многие, кому жалостливость не успела затмить разум.

Странно осознавать, что те, кто в свое время сторонился его и Руни из-за брака их старшего брата с женщиной аюльских кровей, теперь  ратуют за помощь этим самым аюльцам. Рагнольв помнил, как им с сестрой косились вслед, как болтливые придворные дамы шептались о том, что «Рунфрид должна стать  любовницей старого витана, потому как большего ей с такими родственниками не видать, а брат ее может разве что на безродную и нищую жену рассчитывать». Чуть позже слухи коснулись и самого витана, после того как он взял Рунфрид в жены. И леди Исгерд ― тоже. Поговаривали, что Рагнольв назвал ее невестой только ради достатка и ее отца и еще потому, что «ни один знатный господин не пожелает отдать дочь тому, кто с аюльцами знается». Но в слухах этих не были ни капли правды. Рагнольв и Исгерд связали себя брачными узами только по той простой причине, что любят друг друга.
Да и то мать новобрачной была не слишком довольна этим союзом.

А теперь почти все эти сплетники громче всего кричат о том, что нужно быть добрее к людям и помогать тем, кто в этом нуждается. Рагнольва покоробило двуличие этих людей, но это сейчас не самая большая проблема. Вдруг спустя некоторое время аюльцы привыкнут  к жизни в низине и захотят сделать эти земли своими?
Хватит и того, что даже Редвальд был готов принять беглых аюльцев. Ну конечно, он же будет делать все ражи того, чтоб его драгоценная супруга была довольна.

― Пройдет время, и этот самый посол или какой-нибудь еще, чего доброго, в захватчика превратится, обратив свой костяной нож против тех, кто в свое время приютил его народ, ― негромко отозвался Рагнольв. ― А дальше что? И другим переселенцам земли отдать?
Он вообще не представляет, как дикарь может управлять территорией и людьми. Стоило Рагнольву вспомнить о Йоле, и он представлял диких разбойников в звериных шкурах.  И искренне надеялся на то, что сегодня все разрешится в лучшую для Скайхая сторону. Именно ради этого витан Фиренса и его приближенные в лице его шуринов прибыли в Белый Замок.

Отредактировано Ragnolf Stromberg (2018-09-27 14:33:53)

+5

5

Во многом можно было упрекнуть танна Рейвенберга, но каким он совершенно точно никогда не был - так это двуличным. Он никогда не улыбался тем, кого не жаловал, и если ему было что сказать - либо высказывался прямо, либо помалкивал; если же ему что-то или кто-то был по нраву - это он и вовсе не считал нужным скрывать, хоть бы ему и говорили что.

Что ему нравилась всегда аюльская культура, еще задолго до женитьбы на Деорсвит, - он не скрывал, и это знали все соседи. Что на службе у него состояло немало спустившихся с гор аюльцев, подавшихся в наемники, да и просто хватало в Рейвенберге некогда аюльских семей - не подчеркивал, но тоже тайны туссенского двора не разводил. Что жена его - аюльских кровей, так это и подавно всем было известно.

И когда Редвальд недвусмысленно дал понять, что готов оказать помощь переселенцам, - не было в этом ровным счетом ничего удивительного для тех, кто его знал. Доброта его к беженцам, к слову, была далеко не безоглядной: он следил, чтобы аюльцы в его землях чтили не только свои законы, но и законы Скайхая, и пока ему это удавалось. С некоторым трудом, правда, были уже неприятности, но удалось обойтись без кровопролития.

Да и в общем - горцы, не все (в каждой стае бывают паршивые звери), но многие, готовы были разделить с местными крестьянами не только хлеб, но и работу. А лишних рабочих рук, как известно, не бывает, - и ничего дурного ни в действиях своих, ни во взглядах, танн не видел.

От него не укрылась ехидца слов маббарского эрла и яд в голосе витана, однако Редвальд предпочел промолчать. Пока. Ни к чему было открыто противостоять витану, когда не так давно он не скрывал своего нежелания видеть Олмера владыкой Фиренса, и незачем держать речь сейчас, когда в своих взглядах он один против троих. И танн смолчал, смерив только младшего хмурым взглядом: мол, кто другой пусть говорит про дикарей в шкурах, а ты придержал бы язык. С Деорсвит, аюлкой по крови, в одном доме живешь - так что она тебе, дикарка?

Про себя же он знал, что не оставит тех, кого уже удалось к делу и земле пристроить. И каково бы ни было решение кинна, даже если Редвальду оно придется не по вкусу - оно затронет других, кто не дошел еще до его земель.

+5

6

Корона нисколько не давила даже в известном метафоричном смысле. Ее наличие не усиливало чувство ответственности, не навевало ни ночных кошмаров, ни бессонницы, не заставляло чаще размышлять о тысячах судеб, вверенных теперь в руки Линда Одиннадцатого. Странно, прежде он тревожился значительно сильнее, опасался, что власть попадет не в те руки, и ему придется изворачиваться и лгать, чтобы сохранить место подле правителя, будь он хоть самим Осквернителем, вселившимся в одного из Голдвинов. А лгать Линд не любил, пускай и умел. Некоторые вещи постигаешь поневоле, особенно если ты — средний сын. Лгать действительно пришлось, но не во имя власти, а во имя любви. И меньше всего, сочиняя сказку о незаконнорожденной кинесвите, Линд думал о долге, о том, будет ли Аллана хорошей кинной, о том, как воспримут их союз друзья и родственники, если Дарительница будет к ним благосклонна и все пройдет так, как задумывалось. Так, как должно.

— Братец-то ваш совсем того... — Родни многозначительно вздохнул и закатил глаза. Коронация Линда нисколько не повлияла на их отношения. Камердинер все так же ворчал на теперь уже кинна за закрытыми дверьми. На людях подобного не позволял — еще, чего доброго, пойдут слухи, будто бы Его Величество податлив, что кусок масла, и даже черни дает повысить на себя голос.

— Пустил к себе дикарей. Вот увидите, вытурит его из замка этот эрл-зверюга! Или кто он там, — осмелел Родни, не встретив реакции. Помог застегнуть дублет, подал тяжелую золотую цепь, расправил, чтобы лежала на груди как надо, и продолжил:

— А парнишку того помните, Вашество? Ну, когда люстра...

Линд помнил. Люстру он помнил так хорошо, что предпочел бы забыть навек. Не сомневался, что падение Йоля далеко не у всех вызвало сочувствие да жалость. И разность мнений, зревшая в Скайхае, тревожила Линда, пожалуй, даже больше заигрываний Фаро с аюльцами. Их стало меньше — да. Отважатся ли они и на тех землях, где им дали приют, действовать в соответствии со своим жизненным укладом? Линд не был провидцем и загадывать не мог, будущее представлялось весьма и весьма туманным даже при наличии в родственниках одного из величайших магов.

Ему сообщили о прибытии лордов. Среди них был и дядя Эгберт, на котором уж точно йольская трагедия никак не могла сказаться в силу удаленности Керлейна от разрушенного эрлинга. Хоть одно знакомое лицо. В Белом Замке были и те, кто потерял родственников, и сильнее прочих горевала его мачеха, лишившаяся старшей сестры и племянницы. Не знал Линд о том, была ли крепка связь Рагны и Шарлин Кейльхарт, не знал он, что было на сердце у гордой и храброй Рут. Но о том, что такое горечь утраты, ему было прекрасно известно.

Холодным октябрьским утром преставилась Маргарет, жрица в храме Утешительницы. Маргарет, некогда Голдвин, а еще раньше — Виттенберг. Ее старшая сестра написала Линду. Она сухо сообщила, что умирающая просила ее защитить того, кого прежде звала мужем. А отказать Маргарет не смогла даже спокойная и жестокая Вивека Виттенберг, ведьма, похоронившая трех мужей. Она обещала приехать в Перегрин в декабре и все в тех же сухих выражениях просила Его Величество «постараться не умереть» до тех пор.

Линд попросил проводить лордов в малые приемные покои. Тронный зал Белого Замка не подходил для тех вопросов, которые они собирались обсуждать. А уж то, что так или иначе будет затронута тема аюльцев, предугадать было легко: Линд не был слеп и то и дело справлялся о делах тех или иных земель. Перед ним распахнули тяжелые дубовые двери, объявив о его появлении. Он сразу заметил дядю и узнал витана Фиренса, двоих других мужчин Линд, если и видел, то словом перемолвиться с ними не успел.

Приветствую вас, господа.

Присаживайтесь, — он указал на стулья, стоявшие по бокам длинного стола темного дерева. Сам же сел во главе.

Вы проделали неблизкий путь, и, уверен, точно так же, как и я, не хотите зря тратить время. Я выслушаю каждого. Что привело вас сюда? Что тревожит вас сильнее всего?

Служанка, юркая Ингмари, ранее прислуживавшая Аллане, расставляет серебряные кубки, а темноволосый и широкоплечий Нильс разливает алое вино. Нильса Линд видит чаще прочих слуг. Как-никак должность у него одна из самых почитаемых. Ведь он пробует всю еду кинна. Линд надеялся, что необходимость в появлении такого человека наступит значительно позже или не наступит вовсе. Увы.

+5

7

[indent] Молодой витан, подумалось Эгберт, мог не только лаять, но и кусаться. Эта мысль заставила мужчину усмехнуться: хорошо, что на севере есть хоть кто-то, кто готов отстаивать свои интересы, а не чужие. С таким вассалом под боком его племяннику вряд ли удастся забыть о том, как в Скайхае долгое время обстояли дела и что отнюдь не все изменения будут полезны киннериту. Эгберт знал если не обо всех мечтах своих племянников, то о многих, и понимал, насколько некоторым их них рано претворяться в жизнь. Он не верил в дружбу с аюльцами, не видел ничего хорошего в том, что те теперь решили вдруг вспомнить обо всем, что им должен Скайхай [а должен ли после всего того, что они сотворили с деревнями и их жителями, предавая их огню и никого не алея?], хотя до этого гордо и спесиво пытались отстаивать свою независимость. Ее уже давным-давно не было, а они все цеплялись, глупцы! Один клочок земли остался, даже языка своего и того не сохранили, а все что-то о себе мнили. Так, может, было это все наказанием за гордыню их?

[indent] айдутся те, кто легко забудет былые обиды и захочет понять и простить, потому что на ошибках не учится. Ну, а кинесвит Фаро, если вы не забыли, все же, Раннемунд, ума у него - чуть, - вполголоса проговорил Эгберт. О том, что Раннемундов он не любил, тайны большой никогда не было - мужчина в какой-то степени уважал и сочувствовал Маделайн, но и того было немного, потому что он прекрасно знал, что покойный Уилберт Одоллант своими руками создал своим потомкам злейших врагов. Разве могла какая-то семья стерпеть той обиды, которую нанесла своим браком Лорейн? Эгберт так не думал, и потому справедливо считал, что ждать от Раннемундов, стремившихся дотянуться своими жадными руками до всех и потому старательно, но бездумно, раздаривавших своих невест, стоило бы если не опасаться, то хотя бы не испытывать к ним большого доверия. Даже сейчас, когда почти все они отправились в мир иной, Эгберт к ним нисколько не потеплел. - Если мои дубленые решать покусать бока нового эрла-дикаря - это будет единственное хорошее дело, которое они сделают, гореть бы им всем. Прав ты, - кивнул он Рагнольву, - Одному власть дашь - другие страх потеряют. Что, мало людей наших полегло в Йоле? Будто это не они простой народ неволили, а те сами к ним шли. Вот одни они, а вторые дубленые, что все к ним хотят.

[indent] Спутник витана, решивший отмолчаться, вызвал интерес Эгберта. Тот сощурил глаза, но ничего не сказал, старательно припоминая кто же перед ним. Молчание это можно было бы расценить как согласие, но не укрылся от него взгляд, направленный на светловолосого юношу [неодобрительный слишком для согласия, недовольный и колючий], и Эгберт решил, что у этого лорда свои поводы поддерживать аюльцев, которые вряд ли мог бы понять сам Одоллант. Дубленых, считал он, надо было всех предать огню, чтобы они больше не пили кровь из восточного побережья Скайхая. Прав был его отец, что вздернул папашу Морского Змея, ошиблся лишь в том, что не перебил все это змеиное гнездо.

[indent] Когда они оказались в малой зале, Эгберт мельком огляделся, прежде чем подошел к столу и оперся о высокую спинку стула. Вот не хотел он сажать племянника на трон, знал, что тогда мучения его закончатся не скоро - ему и раньше не удавалось избегать столицы, а теперь поездок явно должно стать больше. И это тогда, когда дома его ждут жена и дети, одному из которых всего несколько недель! Сын, который родился вопреки всем предсказаниям дальмасских лекарей [да что известно южанам, что не смогут опровергнуть северяне из упрямства?], был в том возрасте, когда он менялся каждый день, и отвыкшему от младенцев в доме Эгберту было горько упускать это все.

[indent] риветствую тебя, кинн, - склонившись в легком поклоне, обратился он к Линду, когда тот появился. Усевшись по правую руку от своего племянника, он обхватил пальцами кубок, но пить не спешил. Взглянул на широкоплечего слугу подле кинна и хмыкнул - умный мальчик, учится. Даром, что у Эгберта были и личные вопросы, которые тот хотел обсудить, пока что он позволил себе похвалить племянника хотя бы про себя. - А как ты думаешь, что могло привести нас сюда кроме того, что сделал приплод кинна-покойника от Раннемундов? Хотя я, конечно, могу тебе и про дубленых рассказать, но то ты и так все знаешь, - фыркнул мужчина и, все же, сделал глоток вина, чтобы смочить горло. - Народу не нравится такое - отдать эрлинг дикарю! Отдать нашу девушку ему в жены. Да, - не дал прервать себя Эгберт, - Я знаю, что Кейльхарты отдали одному из рошей сестру вдовствующей-кинны, - кинны-матери было бы для кого-то правильнее, но неожиданный укол, образ Лорейн, вставший у него перед глазами, не дал назвать Шарлин иначе. - Но кому неизвестно то, что я думаю о браках, которые устроили Кейльхарты? Суть в том, что аюльцы - убивали наших мужчин, насиловал женщин и пленили детей. Народ и знать не оценят такого широкого жеста чем бы он не был вызван, - губы Эгберта поджались, и всем своим видам мужчина говорил, что он как раз таки из тех, кто уже не оценил поступок кинесвита Фаро.

Отредактировано Egbert Odollant (2018-10-10 15:47:56)

+5

8

Насмешка звучит в речах южного владетеля, и Олмер кривится в усмешке. Оддоланты стояли за спиной второй супруги почившего повелителя, и нынче служат опорой для здравствующего. Отдавшие правящей семье свою слабую дочь, они умудрились получить больше остальных, оттого и их пренебрежение к родичам первой жены Линда Прошлого ожидаемо. Историю пишут победители, говорят мудрецы, а от Раннемундов, некогда сильного семейства Айвора, остались лишь прах и пепел. Павшие в погоне за возвышением, проклятые злопыхателями, не иначе, файстрольцы осиротили родной эрлинг и лишили своих кинесвитов родственного покровительства. Только скайхайский ветер разносит прах и пепел побежденных, в особо ветреные дни заставляя живых вспоминать о них, добрым и худым словом. Лорду самому довелось тереть рукавом глаза, силясь избавиться от надоедливой золистой пыли, застившей взор. До него, занятого возвращением собственных земель, зимой долетали одни слухи об одолевших Раннемундов бедах, зато весной ему пришлось присутствовать на торжестве тщеславия, когда Фаро Голдвина повенчали на властвование витаниром. Право, Хереварту, получившему заветную грамоту о признании его отцовским наследником, было странно, что Линдом XI был оставлен в живых старший брат. Мало было у него веры в скромность того, кто мог получить во владение весь Скайхай.

- Ваша правда, - задумчиво молвит растильдовец, следуя далее со своими спутниками. Если взглянуть иначе – разве не наказали Боги и столичные советники сына неудавшейся кинны, отдав в холеные руки столь непокорный удел? Пускай попробует придворный змей удержать в узде суровый народ, привыкший к другим правителям. Даже иному раннемундовскому ставленнику, вояке Ландуину, не удалось сдюжить с северными кошмарами.
- Если рассудить иначе, горцам не впервой биться что с оскверненными, что друг с другом. Они сгодятся на убой, - Олмер фыркает. – Пускай расплатятся кровью за приют. Больше им нечем – не умелыми же мастерами дикари будут хвалиться? Землепашцев у них нет, один камень под ногами был, все не пойму, как с голоду не поумирали. Никак мхом одним питались.
Недовольство Редвальда он скорее ощущает, нежели видит. Ему некогда и незачем вглядываться в лицо недавнего родственника, выискивая в нем одобрение или осуждение. Зато Рагнольв вторит его словам, на что лорд усмехается:
- Кому? Разве что морским варварам, которых то и дело поминает милорд Эгберт. Дальмасцам хватает своих богатых полей, чтобы селиться на промерзлых наших. Хотя занятно, как бы они с ними управились…

Кинн принимает их не в тронном чертоге. Молчать долго не удастся, но раз перегринским умам так хочется, пускай будет так. Напрасная бережливость, кажется Хереварту, склонившемуся в поклоне. Жесты приличия разнятся для титулов, от мала до велика, и его выходит под стать одоллантскому. Витана хлестко бьет раздражение, но ему не выйдет мериться статусом с дядькой правителя.
- Верней спросить, что заставило нас покинуть торжество в честь замужества кинесвиты Аннисы, Ваше Величество. Хотя мне думается, вы должны помнить, - в голосе Олмера слышится тревожное волнение. Когда Скайхай затрясло, и даже издалека было видно, как исчезают величавые горы, он был в столице, и вскорости сорвался домой. В Фиренсе его ждала Руни, носившая первенца, и от потрясения разродившаяся раньше времени. Слава Богам, она разрешилась благополучно, и на здоровье Осхиль, их дочери, это никак не сказалось. Правда спокойствия лорду вовсе не прибавилось.
- С наших карт пропала горная гряда, - Хереварт порывисто берется за наполненный вином кубок. – Вряд ли она сошла подобно снегу по весне. Отчего такое случилось? Пускай нам дадут ответ наши бывалые старики, наши ученые мужи, наши великие маги, в конце концов! Проще простого отговориться божьим гневом, не желая ворошить причины! А знающие их нынче наводнили пограничные земли, будто нет ни в чем их вины! Почем нам знать?

+5

9

Рагнольв не мог не думать о том, что его молодая жена осталась дома одна. Ладно, не одна, а с нанятыми охранникам и кухаркой, но сердце все равно не на месте. Возможно, если бы не дикари, Рагнольв бы не так страшился оставлять Исгерд дома, в Орлимаре. Вдруг какому-нибудь медведю или волку захочется в первый попавшийся дом пробраться и… Не думай о плохом. Не думай.
По возвращению домой Рагнольв наймет больше людей для охраны. Иначе как ездить на задания витана, если постоянно думаешь о том, что твоей любимой может грозить опасность? Одни проблемы из-за этих аюльцев. И старшего брата Рагнольв в этом плане совершенно не понимал. Одно дело ― жениться на женщине аюльских кровей, и совсем другое ― привечать тех, кто ранее разбоем занимался и пограничным скайхайским  селениям жизни не давал. Неужто брат  не видит темных сторон и возможных опасностей? Это как с диким зверьем. Волка можно приручить, да он все равно хищником останется и в любой момент может вцепиться зубами в горло того, кто был к нему добр. Сравнение с волками оказалось как нельзя кстати. Особенно если вспомнить, кому поклоняются аюльцы.
Рагнольв понимал позицию Редвальда, но имел свое мнение на этот счет. И не собирался его менять. Ссориться со старшим братом не хотелось, и поэтому Штромберг-младший старался не затрагивать эту тему в разговорах. И при этом свою позицию не скрывал.

Рагнольв последовал примеру Хереварта, склонившись перед кинном в учтивом поклоне, и занял один из стульев, подле витана Фиренса. Он был полностью согласен со словами ранее высказавшихся, и понимал, что его вмешательство в разговор может стоить хороших отношений со старшим братом. Но не молча же сидеть он сюда приехал, право слово?

― Простите, что встреваю, но у меня тоже есть, что сказать, ―заговорил Рагнольв, тщательно подбирая слова. ― Боюсь я, что аюльцы свои верования к нам принесут.
Известно, что и горцы Благих Богов чтят, но при этом духам каким-то поклоняются. Разве можно так? Рагнольв к теме религии относился серьезно, молитвы возносил в храмах и даже думать не смел о том, чтоб от веры своей отречься. Исгерд была того же мнения.
― Вдруг кто доверчивый найдется и тоже возьмет себя за привычку духам поклоняться? Как бы на Скайхай божий гнев не перекинулся.
Кажется, после поездки ему предстоит серьезный разговор с Редвальдом.

+4

10

Учтиво поклонившись кинну и заняв место рядом с братом, Редвальд молчал долго, только слушал и смотрел внимательно. Кое с чем в речах эрла и витана он был согласен: да, преступлений на аюльцах немало, но на всех ли? Не все и в Скайхае без греха, и разбойники, что убивают, насилуют и неволят мирный люд, по всей стране встречаются - так значит ли это, что стоит всех скайхайцев от мала до велика вырезать или иначе заставить платить за грехи их соотечественников? Редвальд был искренен, полагая, что нет.
- А вы, надо полагать, допускаете, что среди аюльских дикарей найдется довольно столь сильных и умелых магов, чтобы обрушить горы? - хотел придержать язык, ан не вышло: Хереварта послушать, так горцы сами свою землю и разорили. - Чего бы тогда им не перенести всю громаду гор на наши головы? Это и проще, и для них же выгоднее: прийти к нам с оружием в руках, пока мы ошеломлены нежданным бедствием - и грабь не хочу. Был бы я колдуном с гор, так уж не стал бы колдовать себе в убыток.
И заговорил серьезнее, прогнав из голоса усмешку:
- Верно, что на аюльских разбойниках много крови, - Редвальд не спорил с тем, что всем известно, лишь подчеркнул слово "разбойники". - Но верно и то, что бешеных волков по зиме свои же собратья изгоняют из стаи. И как по мне, не все аюльцы - разбойники, годные лишь для каторжных работ и на убой. На землях Рейвенберга и до того, как рухнули горы, жило и живет довольно семей, некогда спустившихся с гор, сам я женат на женщине аюльских кровей, и я полагаю, что знаю, о чем говорю. Что же до веры... - он искоса взглянул на брата.
"...хоть бы и принесли, что в том дурного?" - сказал он Деорсвит за закрытыми дверями. Вольнодумства ему хватало, чтобы живо интересоваться чужой верой и пытаться ее понять. Но не здесь и не сейчас ведут такие речи. Да и Рагнольву о том знать не следовало: Редвальд пусть характером и взглядами и разнился с братом, как пожар с рекой, все ж таки им дорожил - и предпочитал удерживать свой норов, когда это было возможно.
- ...так ли велика опасность? Аюльцев меньше, нежели скайхайцев, да и из них сейчас, вероятно, многие разочаровались в своих богах. К тому же Благих они поминают и чтут не меньше нашего.

+3

11

Нильс с почтением подал кинну кубок: опасаться было нечего. Первое время Линд стеснялся его присутствия. Сложно было привыкнуть к тому, что кто-то в замке желал причинить ему вред, но он все же смог притереться к этой мысли. Равно как и к новому статусу Алланы, которую он самолично лишил имени и титула. Время постепенно шло, и зимой кинн думал объявить о свадьбе. Срок подходил, и на торжествах да празднествах перед ним все чаще и чаще мельтешили чьи-то дочери. Конечно же, красивые. Конечно же, умные. Конечно же, влюбленные в него по уши и готовые хоть сейчас со смирением принять его предложение и взвалить на хрупкие плечи тяжкое бремя бытия кинной. Линд мог надавить даже на самую несговорчивую и смурную, и та все равно бы вышла за него, хотела она того или же нет. Любой отец счел бы за честь отдать ему свою дочь. Но сама мысль о подобном не вызывала ничего, кроме отвращения. Вот жениться на собственной сестре, обманув всех родственников — это совсем другое дело.

Он слабо улыбнулся, когда заговорил дядя Эгберт. Ох, и любил же Линд, когда тот заговаривал о Раннемундах, к которым после прошлогоднего инцидента отношение у кинна было далеко не таким теплым, как в прошлом. Он недоумевал, что Маделайн Раннемунд делает в Перегрине и отчего же Фаро не забрал мать, которая всю себя положила на то, чтобы возвысить сыновей, с собой в свой витанир. Уж не дело ли было в том, что Маделайн не уживалась с невесткой-южанкой? Мысли вновь возвратились к неизбежной женитьбе. Была бы довольна мать, узнай она, что память о ней очернил ее первенец?

Действия моего брата и в самом деле достойны обсуждения. Дав аюльцам приют и собрав их всех в одном месте, он тем самым избавил нас от необходимости искать им новое убежище, — просто сказал Линд, выложив на стол все карты. Так или иначе, но кому-то бы пришлось заниматься беженцами. И наверняка не все новые соседи уцелевших аюльцев были бы довольны таким раскладом. Почему бы в таком случае не позволить Фаро распоряжаться своим витаниром так, как ему взбредет в голову? Он не был политиком, он был придворным, а эти вещи все-таки не равноценны. И если в конце концов обласканный им аюлец играючи заберет у него власть или же против него пойдет бастард покойника Нирхарда, кинн от этого не пострадает. О, нисколько. Напротив, приобретет. Пусть Фаро играет дальше. Главное, дергая за нити марионеток, не забывать о том, что и ты можешь быть куклой в чьих-то руках. Да, пожалуй, это и есть самое главное.

Я помню, лорд Хереварт, — кивнул Линд. И в самом деле, забыть было сложно, хотя, чего греха таить, хотелось. Эта головная боль была так некстати. В мечтах Линд видел возможность переговоров с Йолем, в особенности — с рошем ворона, который вызвал у него наибольшую симпатию. Жаль, что жизнь не всегда исполняет наши желания. Йоль пал, и многие обитатели Белого Замка все еще с рвением, достойным лучшего применения, пестовали свое горе, никак не желая смотреть вперед, а не оглядываться назад. Горевать — легко, найти в себе мужество жить дальше — нет. Если бы тогда, той февральской ночью яд бы подействовал и его не успели спасти, последнее, о чем желал бы Линд, — о том, чтобы траур по нему затянулся надолго.

Я распоряжусь, чтобы лучшие умы Сарконы занялись изучением обстоятельств гибели Йоля. Но не допускаете ли вы, лорд Хереварт, что то и впрямь мог быть гнев богов? Жрецам, должно быть, известно больше.

Иначе почему спаслись племянница Шарлин и та, вторая? Нив. Ничем иным, кроме как знаком, который получил кто-то из семьи и понял, что им грозит опасность, Линд объяснить бы их спешное возвращение в Скайхай не мог. Он имел возможность побеседовать с Нив Риордандоттир, но ее слов все же было недостаточно. Взглянуть бы на случившееся глазами Орлы Наирдоттир.

Для всех будет лучше, если они останутся во Фреймире, а не разбредутся по всему киннериту. А уж вновь начнутся набеги на соседние эрлинги, остановить их теперь будет легче. Йоль пал, придется и его жителям поменять свои привычки, хотят они того или нет. Прав лорд Штромберг, — он переводит взгляд на того из братьев, что постарше. — Успеется еще мести всех под одну гребенку. Сейчас им не до набегов, да и не до попыток обратить кого в свою веру. Осиротели дети, жены навеки разлучились с мужьями... Самое время умерить им свою извечную гордость.

Которая, признаться, больше всего раздражала Линда в аюльцах. Он и сам был горд, но себя держал в узде так, что любой бы позавидовал.

Отредактировано Lind Goldwine (2018-11-01 22:04:06)

+6

12

[indent] Чем больше Эгберт размышлял о происходящем в столице, тем усиливалось чувство беспокойств в его груди - Линд, как он и ожидал, творил нечто ведомое лишь ему, а его сестры, ощутив свободу, решительно взмахнули крыльями. Аллана вдруг стала не кинесвитою [он все силился понять как такое возможно и как не у Лорейн, а у Уилберта хватило сил провернуть все это], а Анниса выскочила замуж за южанина, заключив крайне сомнительный брак. В отличие от большинства Эгберт не видел в этом никакой романтики - только глупый поступок своей племянницы и предательство южного гезита, переметнувшегося от одной юбки к другой. Власть издавна укреплялась браками, а Линду было некого обручать кроме как самого себя, но это было каплей в море для оскорбленной знати, сыновьями которой пренебрегли ради дальмасского выскочки. От всего этого у Эгберт начинали гудеть виски, но к этому он давным-давно привык.

[indent] ложно быть землепашцами, если пахать нечего, - хмыкнул Эгберт, постукивая пальцами по кубку с вином. - Аюльцы - те же дубленые, только без лодок. Умений у них мало, зато в чем преуспели, в том преуспели, например, в том, что грабят наши же деревни, убивают и неволят. Вот в этом что они, что дубленые, показывают непостижимое нам мастерство, - - своего пренебрежения он не скрывал. Если он и перед покойным кинном не особенно старался показывать почтение, то кто ему сборище тех, кто никогда не желал жить мирной жизнью? - Уж не знаю, что вызвало обрушение Йоля, это магам вроде моего брата надо будет разобраться, - должен же Рис приносить, в конце концов, пользу? Вот задачка его пытливому уму, пускай решает! Может еще и кинесвита Нито взять в помощники, так хоть и у последнего дело будет. - И скажу честно, не знаю, во что они там верят. Зверью преклоняются или кому? - взглянув на Рагнольва, его взгляд сделался одобрительным. Мальчишка дело говорил, хоть, наверное, еще даже не понимал, насколько верны его опасения. - Но скверна имеет обыкновение распространяться - один заразился, следом еще двое, четверо, а там уже и деревни ложатся.

[indent] Когда заговорил Редвальд, Эгберт прищурился, окинув мужчину цепким взглядом и вспоминая все, что знает о нем. Благодаря Грете, которая была вместе с ним на коронации Линда, он знал кое-что о браке молодого витана Фиренса: жена его едва не вышла за старого развратника Деормода, сама была из танновой семьи, глава которой сам связался с дочерью аюльцев  [и ему в укор можно было поставить брак с южанкой, только вот его Маргрит была совершенно иной, да и у него это был уже четвертый по счету брак], о которой ходили весьма интересные слухи. Одоллант вдруг улыбнулся, будто бы даже развеселившись. Это в самом деле было смешно - такая наивность ему всегда казалась забавной.

[indent] вы не напомните мне, лорд Штромберг, где находится ваш таннорн? Рейвенберг, верно ведь помню? Не в Растильде ли, который у нас отделен от Йоля целым эрлингом? Вы что, персональные приглашения присылаете, раз у вас много аюльцев? - переведя взгляд на Олмера, Эгберт приподнял кубок, будто бы салютую витану. - Да прибудут с вами Благие, Ваша Светлость, коли у вас так много сердобольных. На восточном побережье Скайхая тоже много таких было - жалко им дубленых было, которые сами себе свой приют выбрали, - не понимали тогда цену свободы, а как поняли не приняли, решив, что все равно виноваты во всем те, кто на большой земле остался законам киннским следовать. - Но быстро жалость закончилась, вы не переживайте, как третью или четвертую деревню разорили, женщин попортили, а детям глотки вскрыли, так всех и отпустили. Теперь вместо сочувствия у нас виллы и топоры. Еще очень помогло что отец мой покойный вздернул несколько особенно буйных - надолго притихли. Полагаю, это сама верная тактика в тех или иных случаях, - взгляд, который Эгберт кинул в сторону Линда как раз намекал молодому кинну о том, что случай проявить себя не только как милосердный и справедливый правитель скоро вполне может ему представиться. Одоллант отпил вина из кубка, после чего продолжил, утратив к танну Рейвенберга интерес. - Чего мы будем ждать, скажите мне, пожалуйста? Того дня, когда Фаро Голдвин сделает из аюльцев не просто людей, а верных ему людей, готовых убивать от его имени, и он направит их в наши земли добывать себе трон? Или смены власти в витанире? Только тут тоже радости мало будет. Аюльцы  одним-то эрлингом были головной болью, если получат больше - то не миновать беде. Где Фреймир, так и Раймстолл с Файстоллом, потому что от мальчишки Анагаста толку будет чуть, ну а дальше... - он обвел рукой залу,- А дальше будет Фарвайн. Что, будем столицу переносить в Россенмар? Или в аюльцах ни с того ни с сего проснется совесть и они решат не брать больше, чем могут? Отчаявшиеся люди не знают мер, а аюльцы еще и страха никогда перед нами не имели.

[indent] Эгберт помнил, как в свое время лютовал его отец, пытавшийся уговорить кинна Ульрикка разобраться с Йолем раз и навсегда. Может и не так уж и во всем был Уилберт не прав? Забавно, как с годами могла меняться мнение о тех или иных вещах.

+6

13

Олмер задумчиво постукивает по кубку, слушая речи собравшихся мужей. Верно отец, гореть ему в пекле, говорил: «Каждый владетель в своих землях и кинн, и жрец, и отец. Венценосный он далеко, в столице, туда покуда доедешь с поклоном, и решать уже окажется нечего. Все, что можешь – сам делай, не полагайся на алую печать». Правителю киннерита просто судить с высокого престола, с вершины которого и не видать, что творится на вверенной ему земле. Он ведет иные бои, при своем дворе, маленьком поле битвы мастеров хитросплетений словес. Лорду Фиренса, выросшемув шумном Орлимаре, нетрудно это понять, только его одолевают заботы и о том, что творится у него на пороге. До Перегрина беде еще предстоит дойти, и вряд ли она скоро постучится в дверь киннских покоев.

- Я, видите ли, не ведаю,  какие ритуалы творят горцы в своих каменных кругах. Благо женат не на аюлке, а на достойной скайхайской леди, лишенной дикарских замашек, - скалится Хереварт в ответ старшему шурину. Нравится ему дразниться, напоминая лишний раз, что не своей семье родной Руни воспитанием должна, а его собственной. Многому в ней научили, и ладному, и дурному, но приходится Олмеру по душе, какой вылепили его витану. – В отличие от гостеприимного танна Рейвенберга, которому грешно хвалиться в познаниях о стародавних равнинных врагах. Мужу вменяется супругу свою уму-разуму учить, а не слушать ее варварские сказки. Дойдет до того, что рядом с Благими изваяниями звериные и Неблагие поставим, и храмы им воздвигнем. Тогда и мы не убережемся. Божий то гнев, или чей злой умысел – мне хочется знать наверняка. Фиренс граничит с Йолем, быть может, нового крушения ждать придется?
Один из эрлингов, подвластных западному витаниру, и впрямь близок к горскому прибежищу. Витмир часто братался с аюльским племенем, и лорду в объездных поездках казалось, что частенько там звучат дикарские бубны и взмывает к небу цветной дым от шаманских костров. Кровь мешают межевые, однако скайхайцами зовутся, а не йольцами. Потому качает Хереварт головой, когда говорить берется южный владетель. Кого может привечать Редвальд, кроме родни своей бесноватой жены? Занимают толпой все сени, конюшни и сараи, объедают Штромберга, а тот и рад. Вроде его забота, только к кому он с протянутой рукой пойдет, когда нечем станет крестьян кормить? То-то же.

- Аюльцы плодятся, будто овцы по весне, - пренебрежительно кидает Олмер, присматривая себе нехитрую закуску, разложенную на посеребренном подносе – тонкие ломти холодного мяса, пахучий сыр и кисло-сладкие ягоды. Последних он подхватывает несколько штук, и нежная кожица лопается в пальцах, марая их липким соком. Лорд морщится, и спешно хватается за столовое полотно, обтираясь. – Вы думаете, будто по нраву им придутся земли, в которых редкий местный согласится жить? Люди бегут оттуда, меняя господ, но засели туда отару, и она или разбредется в поисках более сочного пастбища, или взбунтует. Дикари слишком долго лелеяли свою гордость, чтобы легко от нее отказаться. Принять подачку, забыть корни, смириться и начать жить чужим бытом и прозванием? Скорее, их придется заставить это сделать, не смотря ни на что.

+5

14

Что толку пытаться переубедить взрослого человека, у которого есть собственная голова на плечах? Рагнольв не пытался изменить мнение брата о аюльцах и, возможно, оставил бы все как есть, если бы это затрагивало только Редвальда. Хочет считать аюльцев добрыми и безобидными, а чужую веру ― приемлемой, так пусть считает. Но это затрагивало его жену, сестру и зятя, равно как и всех остальных жителей Скайхая. А как быть, когда Исгерд понесет? Рагнольв очень хотел ребенка, а лучше ― двух, но ситуация в скайхайских землях с каждым месяцем накалялась все больше и больше, а Штромбергу хотелось, чтоб его семья не знала страха и горя.
Помнило большинство, какими аюльцы были до падения Йоля. Женщины горцев не гнушались мужской работы, уверенно держали в руках оружие и, как подозревал Рагнольв, тоже были способны на кровопролитие. А о мужчинах и говорить нечего ― неисчислимы их преступления против Скайхая. Так почему же нашлись те, кто забыл? Словно одурманенные люди верили тем, кого еще недавно боялись. С Редвальдом все понятно, у него жена аюльских кровей, так что он лицо заинтересованное. А остальные-то?

― Зверью, ― кивнул Штромберг, отвечая на вопрос Эгберта Одолланта.  ― Волкам, медведям и, если не ошибаюсь, воронам.
«Околдовали их аюльцы, что ли? Раз зверью поклоняются, то может и черным колдовством промышляют?» ― подумал мужчина, слушая речь эрла Керлейна. Как бы ему хотелось, чтоб все жители Скайхая были настолько же благоразумными, осторожными и рассудительными! Разве заслуживают жалости кровожадные разбойники? И даже без крова над головой  аюльцы останутся разбойниками. Расплодятся, отойдут от пережитого ― и вернутся к разбою. В этом Рагнольв ни капли не сомневался.

Заговорил Олмер, и Рагнольв мысленно согласился с его словами про Деорсвит. Почти никогда он брата не упрекал насчет этого, лишь раз ― когда узнал о том, что старый Хереварт надумал жениться на Рунфрид. Но думать об этом ему никто не запрещал. Будь Рагнольв менее спокойным и рассудительным, и отношения с Редвальдом испортились бы окончательно.

― Даже мертвая змея ядовита, а что говорить о тех, кто испокон веков привык решать все с помощью кровопролития? ― добавил он к отповеди Хереварта. ― Горцы лишись своих домов, потеряли близких, но мы не знаем, сколько понадобится времени для того, чтоб они оправились от трагедии. Вдруг наступит день, когда они захотят большего, чем чужие подачки? ― Рагнольв нервно перебирал пальцами по столу. ― Я не хочу, чтоб это задело мою семью.

+4

15

Редвальд слушал речи лордов сперва спокойно – знал ведь, на что идет, когда вслух не соглашался. Но как про жену разговор зашел – невольно танн сцепил зубы. Не за себя – он привык уж как-то, что его блаженным считают, пусть хоть горшком зовут, лишь бы в печь не ставили, - за Деорсвит хотелось высказаться без стеснения. Будто мало на нее прежде косились за происхождение. Если на то пошло, его одного и стоит задевать – он-то в выборе жены был волен, а Деорсвит разве выбирала, от каких родителей появиться на свет? Был бы помоложе, так и высказал бы все, однако... он не в годах Рагнольва и титулом не вышел, чтобы давать волю гневу в присутствии кинна.
"Ох, и надерусь же... потом, как разойдемся", - не свалить его с одного кубка, а все ж таки на трезвую голову гнев сдержать легче. Сейчас руки бы не сжать в кулаки – а то ж как сожмутся, так и зачешутся, а нутро без того кипит…
- Возможно, вы и правы, господа, - спокойно сказал, припомнив руку жены на своей руке. Умела Деорсвит укротить его буйный нрав, лишь коснувшись, а то и просто взглянув. Эх, не хватало ее сейчас. – Возможно, на добро жители Йоля ответят злом, а я надеюсь прикормить бешеного зверя. Но раненый зверь, как известно, вдвойне опаснее, а человек на грани гибели способен победить врага своей яростью… Что будет, если аюльцы поднимут голову в ответ на силу? Много их полегло в горах, но тех, кто остался в силах держать оружие, тоже довольно. Кто знает, на какую карту ставить?
На брата Редвальд не смотрел.

Отредактировано Redwald Stromberg (2018-11-15 21:30:01)

+2

16

Русло, в которое свернул Эгберт Одоллант, начинало Линду не нравиться. Он не собирался говорить с собравшимися здесь о своем противостоянии с Фаро, продолжившемся даже после коронации, хотя, видят Благие Боги, всему этому должен наступить конец. Детские свары и должны оставаться в прошлом. Но, видимо, не у всех. И мыслить о проигрыше брату, пусть даже проигрыше не случившемся, было неприятно. Однако Линд не поморщился, не отвернулся, и лицо его хранило все то же невозмутимое выражение. Тем не менее, Линд решил не оставлять без внимания картины ужасающего будущего, обрисованные эрлом Керлейна.

Не будет дальше Фарвайна. И переноса столицы тоже не будет, лорд Одоллант, — произнес Линд негромко. Его будто бы и не тревожило эмоциональное воззвание дяди, чьи слова легко объяснить переживаниями за собственную многочисленную семью. Любой бы волновался на его месте.

Мое место здесь, — добавил он твердо. Если даже дядя окажется прав, Линд скорее умрет, сражаясь за все, что ему дорого, здесь, чем сбежит прочь, подальше от неминуемой опасности. Здесь его короновали. Здесь его признали достойнейшим из достойных. Здесь он останется. На том Линд и предпочел возвратиться к аюльскому вопросу — они собрались здесь ради этого. Мыслилось теперь легче и яснее — может, в словах дяди дело? Он всегда умел привести в чувство несколькими фразами.

Вы верно знаете, что йольскую скверну не извели до конца. Если витан, — и хотел бы Линд «братом» его назвать, да только есть ли смысл в том? Уж не перед лордами в самом деле его выгораживать, да еще и упор на родственную связь делать, нет. Достаточно отдал золота, получая в ответ поцарапанные медяки. Довольно, хватит тянуть в семью тех, кто в этом не нуждается. Полно терзать сердце, ища бесконечные оправдания и лелея надежды. Линда по-прежнему окружает множество людей. Кто-то убьет за него, кто-то умрет за него. В сущности, никакой разницы. Но если отбросить всех, даже самых преданных, даже самых любимых, он останется один. Все люди одиноки, только одни могут забыть об этом, растворившись в ком-то без остатка. И подставить беззащитную спину под удар.

Если витан Айвора решит поставить аюльских воинов на границу Фреймира, им будет, чем себя занять. И куда сбросить накопившуюся энергию, тоже будет.

Что может быть благороднее миссии защищать свой народ? Их и без того осталось немного, разве не испугаются ли выжившие аюльцы за своих женщин и детей? Разве не захотят спасти их от оскверненных, которые вовсе не исчезли безоглядно. И если сместить их ближе к границе Фреймира, то так будет спокойнее и живущим там скайхайцам, и самому горному народу, который, если и встретит опасность, то раньше всех. Линд знал их хваленую храбрость, под которой иногда таилось и обыкновенное безрассудство. И то, и другое одинаково полезно для борьбы, так пускай же их клинки и ярость послужат на благо киннерита, а не во вред ему.

Если же они захотят большего, лорд Штромберг, я позабочусь о том, чтобы они умерили свой пыл и довольствовались тем, что уже получили. Будьте покойны: мне известно, как отвечать на неблагодарность, и я не поколеблюсь.

Линд вновь обратил взгляд к дяде. В целом, он согласен с его методами убеждения. Какими бы варварскими и радикальными они ни казались обывателю, они были действенными. Там, где перестает работать любовь, в ход вступает страх. И говорил об этом не только дядя, чьему мнению и авторитету Линд доверяет. Наставники в летах и ровесники — сыновья таннов и эрлов — все сходились в одном. Иногда доброта перестает цениться и начинает восприниматься как должное. А после — как слабость. И вот как раз этого самого «после» так важно не допустить.

Я понаблюдаю, какие шаги предпримет новоиспеченный эрл Фреймира. Верю, что приписываемые ему заслуги действительно сыграли свою роль в таком получении титула.

Верит ли Линд этому в действительности? Сложно сказать. Скорее да, чем нет. Во многом — потому что Фаро не был дураком. И если уж решился поставить аюльца над скайхайцем, то выбрал такого, который действительно был этого достоин и по крайней мере мог собрать свой народ и руководить им, сдерживать буйных, раззадоривать пригорюнившихся. Должно быть, находились и те, кто был рад такому лорду. В противном случае о народных бунтах против эрла Нирхарда слышал бы весь Скайхай, но донесений о волнениях не поступало.

Видите, лорд Хереварт, как занятно относится к законам наследования витан Айвора. А нам с вами известно, как порою важна бывает их незыблемость, — ровно заметил Линд, недвусмысленно намекая на обстоятельства, при которых Олмер Хереварт получил витанский венец. Кто знает, возможно, если бы на троне сейчас был Фаро, а не Линд, Олмер Хереварт мог бы и не иметь возможности говорить сейчас с кинном. Кто знает, возможно, Олмер Хереварт мог бы и не иметь возможности говорить. Линд провел кончиками пальцев по выгравированным на кубке виноградным листьям. Непредсказуемость — любопытная вещь. Кому-то играет на руку, кому-то — нет. Кто-то знает, когда лучше использовать ее в своих интересах, а кто-то — нет. В интересах Линда было выждать благоприятного момента и того удобного случая, когда смена предсказуемого решения вызовет не вопросы, а массовый восторг.

Поставить можно и на обе карты, лорд Штромберг, — теперь Линд смотрел на того, что старше. На того, чья супруга была аюлкой. Вот уж кому точно этот разговор не должен был доставлять никакого удовольствия.

Главное — не терять осмотрительности и знать во всем меру.

+3


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Сегодня в наших сердцах » Испытание совести


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC