Virizan: Realm of Legends

Объявление

EgbertJulianLevanaPhilomena
31/12 Встречаем желтую земляную свинку соответствующим нарядом. Новый дизайн к праздникам! Всех виризанцев С Новым Годом и Рождеством!
25/12 Кто-то уже празднует Рождество, а мы готовимся к Новому году. Спешите поучаствовать в праздничном флешмобе, потянуть фант в новогодней лотерее от Богов и, конечно же, принять участие в ежегодной премии Virizan Awards. Также напоминаем, что все квесты запущены, очередность стартует завтра!
01/12 Winter is here! Доставайте свои шубы, меховые шапки и валенки - у нас холодно. Очень холодно. И, как всегда, начинаем новый сезон с леденящего душу дизайна. Впереди зимние квесты, готовьтесь!
29/10 Виризан объявляет неделю празднования Хеллоуина, в связи с чем открывает флешмоб со сказочной тематикой - не пропустите наш маскарад!
12/10 Подведены итоги празднования первой годовщины проекта - поздравляем победителей и вручаем им и всем участникам заслуженные призы!
01/10 Завершен первый этап Anniversery Contest, но праздник не заканчивается - впереди второй и последний этап юбилейной серии конкурсов!
23/09 Happy Birthday to you! Happy Birthday, Mr. Virizan! Форуму исполняется год! Тягаем за уши именинника, несем подарки и шумно-весело-задорно празднуем день рождения. Ах да, куда же без новых одежд для родного проекта: надеемся, вам придутся по вкусу кофейно-осенние тона. Не ходите по другим форумам, ведь наш праздник только начинается!
16/09 Осенняя сюжетная глава официально запущена!
12/09 Итоги летней сюжетной главы подведены и открыты к ознакомлению. Осенние квесты не за горами!
02/09 В качестве подготовки к празднику объявляем старт флешмоба со сменой пола, который начнется завтра. Дорогие гости, просим вас не удивляться - многие на две недели представят себя в новом облике!
01/09 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает осень! Что же нас будет ждать в месяц перед первой годовщиной проекта?
09/07 Готовьте кошельки, ведь для покупки наконец доступны артефакты и зачарованные вещи! Подробнее прямо по ссылке.
17/06 Летняя сюжетная глава официально открыта!
03/06 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает лето! Что же оно нам принесет?
01/06 Первый день лета: море, солнце и... новый дизайн!
▪ магия ▪ фэнтези ▪ приключения ▪ средневековье ▪
▪ nc-17 ▪ эпизоды ▪ мастеринг смешанный ▪

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » На перепутье времен » moments in time seems to be so long;


moments in time seems to be so long;

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

moments in time seems to be so long;
https://i.imgur.com/SVjVykv.png
Rhys Brand & Sylvanna • Перегрин, Скайхай, август-сентябрь 986 года
Как будто кто-то всерьёз думал, что Сильвана оставит в покое господина мага
после всего произошедшего. Как бы не так, хотя её присутствие неподалёку
первое время было сопряжено с трудностями для самой Сказочницы.

—————————— ♪ Kamelot — Season's End ——————————
you gave me a sign — i took a chance by never looking back; i hope you understand.

+4

2

——————————   the fear of loss   ——————————
it can destroy you as much as the loss itself.
◇      ◎      ◇      ◎      ◇      ◎      ◇      ◎      ◇

В Белом Замке слишком холодно. Это неоспоримый факт, который теплокровная Сильвана подмечает раз за разом, зябко поводя плечами и обхватывая тонкими пальцами себя за плечи. А, быть может, находясь в Скайхае она и сама незаметно меняется, заростает ледяной коркой, изморосью покрывается... Иногда Сказочница задумывается, а после понимает, что не в этом дело, вовсе не в этом. И с удивлением отмечает, насколько сильно повлияло на неё произошедшее с Рисом. Ему она в этом, конечно, никогда не признается. Не расскажет, как сердце щемило, как хотелось тряхнуть мага за плечи в отчаянном жесте и попросить его не умирать. Всё произошедшее тогда сейчас покрыто пеленой тумана — едва ли Силь способна действительно вспомнить, что говорила и что делала. Впрочем, она старалась держать себя в руках, осознавая, что своей паникой, которая охватила от кончиков волос до кончиков пальцев, помочь она Бранду не сможет — от этого только хуже морально. Она итак не была способна сделать что-либо полезное, и от этой беспомощности голова шла кругом. Уверенности придавало присутствие Лира, о котором Сказочница вспоминает с теплотой. Даже несмотря на всё произошедшее, предшествующее случившемуся с Рисом.

К магу её пускают неохотно, и далеко не всегда. Смотрят косо (она не отводит взгляд), да и вообще относятся с подозрением. Кто такая? Родственница — все ведь знают, что нет — али супруга? Силь при этом гордо, дерзко вскидывает подбородок и говорит, что посторонним человеком не является, и если её не пустят — будет только хуже. Лекарям да прислуге, конечно, потому что покоя им Сильвана не даст. Она не разбрасывается пустыми угрозами да и вообще не слишком напирает, позволяя колдуну набраться сил. Ну и, безусловно, не хочется, чтобы Сказочницу вышвырнули из замка — она итак находится тут по чистой случайности. Потому что у Голдвинов достаточно важных дел, чтобы обращать внимания на ещё одно действующее лицо.

Так или иначе, отступать она не намерена. Сильвана всё время незримо находится где-то рядом, где-то неподалёку, беспокоясь с той искренностью, на которую только способно. Даже немного смущается, находясь наедине с собой — обещала ведь никогда ни к кому не привязываться, и что из этого вышло? Но думать об этом поздно, потому что несносный маг ей дорог, с этим ничего не попишешь — приходится это признавать (хотя бы для себя) и принимать. Но злиться при этом — на Риса, который и сам чуть не погиб, и Сильвану едва до обморока не довёл; на себя — потому что не получается реагировать иначе; на лекарей, которые смотрят так недоверчиво; на солдат, которые потеряли головы от страха там, в роще. Если думать головой, а не только сердцем, то она, конечно, всё понимает. Но и толк какой от понимания этого? Но всё же Великий Маг идёт на поправку, и это обнадёживает. Силь ведёт себя дерзко, но куда приличнее, чем ей хочется, умело уходя от прямых конфликтов. Она ещё не все дела здесь закончила, в конце-то концов, и перемолвиться с Брандом не успела (чему тот наверняка рад, иначе почему так долго не приходит в себя? Вот уж зануда!), и... Ещё много подобных «и», так что лучше не спрашивайте, если не хотите выслушивать до самого рассвета.

Когда Сказочницу (вот уж невыносимая барышня!) всё же пускают к уже очнувшемуся колдуну, первое, что она делает — останавливается неподалёку от его кровати, упирает сжатый кулак в бок и склоняет голову к плечу. Молчит — это продлится не так уж и долго, поэтому Рису стоит едва ли не молиться на это мгновение — и крайне выразительно смотрит. Нет, не так: крайне выразительно. Только когда тишина между ними становится будто даже осязаемой на ощупь, южанка тихо откашливается в свободную ладонь и подаёт голос. На диво вкрадчивый и елейный, льётся он жидким мёдом:

— Что же это, господин маг — умирать передумали?«а я уж себе чёрное одеяние присмотрела, Осквернитель бы тебя побрал, Бранд!» Силь делает небольшой шаг вперёд и тихо выдыхает. Где-то в горле клокочет гнев, вызванный страхом за его жизнь и рискующий выплеснуться наружу, и счастье, что Сказочница хотя бы пытается унять эмоции, мыслить здраво... Ах, да, ведь здраво — это вовсе не про неё. — Надеюсь, Рис, ты славно отдохнул под присмотром лекарей — они такие же несговорчивые, как и ты, сладу с ними нет. — шорох юбок — Сильвана медленно огибает ложе и берёт в руки графин с водой; отворачивается, закрывая его собой и позволяя мужчине видеть только её силуэт в неверном закатном свете. Волосы при этом отливают медью сильнее, чем обычно. Руки заметно дрожат, пока она наполняет кубок водой — именно этот факт женщина пытается скрыть от северянина. Зачем? А разве нужны какие-то особые объяснения, или достаточно оправдания, что она — это она?

Вопреки всем ожиданиям — даже самой Сильваны — обернувшись, она не обрушивает поток прохладной водицы прямиком на Бранда (желание такое вспыхивает в сознании, но быстро подавляется; в конце-то концов, он ведь нездоров), а протягивает его колдуну. Взгляд внимательный, пытливый, на диво серьёзный, вопрошающий: тебе же не больно?

— Как ты себя чувствуешь? — ещё бы она не спросила. Радоваться стоит лишь тому, что задаёт вопросы Сильвана серьёзно, без толики насмешки или бравурного веселья, которое кажется ей совершенно неуместным, хотя, надо полагать, подобное затишье продлится недолго, и за ним обязательно последует буря. Просто пока ситуация скрашивается молчаливостью да не слишком хорошим (говоря очень мягко) самочувствием колдуна. И всё же... И всё же — она действительно тревожится.

Отредактировано Sylvanna (2018-09-19 00:01:07)

0

3

Бывают в жизни разные травмы. Одним ломают ноги, другим душу. И каждый будет сетовать на судьбу, злостную, несправедливую, которая в самый неподходящий момент настигла несчастную и ни в чем неповинную жертву. И лишь малым придет осознание, что это во благо. «Такая вот божественная мудрость, господин маг, посланная тем, кто других намеков уже не понимает» с видом вселенского мудреца вещал магу лекарь, со снисхождением поглядывая на оскаленную ухмылку своего пациента. Рис Бранд был достаточно опытен, чтобы и на этот счет иметь собственное мнение, а характер волшебника и вовсе делал его единственно верным. Но спорить на этот счет у мага не было сил. Все они уходили на противостояние невыносимой боли, которая неустанно давала себе напоминать при малейшем движении. А то и вовсе неразлучно проводила с ним каждый час у его кровати. Потому он совершенно не противился, и даже закусывал язык, чтобы не ругаться, когда ему предлагали настойку для умиротворительного  и скорейшего, а главное — оздоровительного! — сна. Лишь недовольно подгонял из-за медлительности, сетуя не то на весь Перегрин, не то на Скайхай. Вот бы этим увальнем хоть раз, да познать, что такое Ирадийские смеси и мази. А дальше растворялся в дымке своих воспоминаний о случившихся и не совсем путешествиях по островам и различными встречами с их обитателями.

Но когда приграничный мираж рассеивался, кошмар сознания без предупреждения врывавшийся в его сны пугал не меньше. В тени ярких и привычных картинок незаметно подбирался кошмар еще незабытых дней, сковывая оцепеняющим страхом все его тело. Сознание могло позволить себе больше, каждый раз притворяя новое прочтение их лесной встречи. Только остекленевшие глаза Сильваны и раздирающие ни то крики, ни то звуки человеческой плоти вытаскивали его из этого черного омута, оставляя Бранда порой даже в худшем состоянии, нежели то, от которого тот так спасительно бежал в сон. С распахнутыми глазами в тело врывается боль, потому что неумолимо в этой горячке, в желании снова и снова защитить ее от удушающей скверны и в безпамятстве он каждый раз ставит все старания столичных врачей под сомнения. Резкие движения, порывы и рывки заставляли лекарей в первое время оставлять у постели дежурного и грозились, чуть ли не привязывать его. Сетуя на тяжелый случай упрямства делать все противоположное тому, что велят и с тоской вспоминая о первых порах, когда пациент практически не приходил в себя, они отмеряли больше капель еще более сильных настоек [чтобы уж наверняка], но все повторялось снова и снова, пока медленно и незаметно не стало затихать.

От бесконечного кошмара, физического - наяву, психологического - в дреме, голова Риса трещала. В минуты бодрствования не выходило думать трезво, что его снедало. Истощение организма и нехватка магической силы лишь дожимала последние соки, заставляя лишь мириться с происходящем и терпеть сомкнув зубы. В конце концов, она была достойна этой платы. Он сделал, что должен был. Спокойствие ему принес отчет, что тело Ландуина доставили, а часть отряда успешно вернулась домой вместе с двумя странниками. Но истинно чувство страха спало о того, что Сильвана была где-то рядом. Даже не в Керлейне, под присмотром брата [хотя ведь должна была быть!], не на другом конце Скайхая.

Ему понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Найти в себе силы оставаться непродолжительное время в ясном уме, не терять самообладания и начать постигать умение искать в тишине ответы на вечные вопросы бытия и человеческого существования. Лишь убедившись в том, что его состояние способно выдержать продолжительные беседы  - лекари решаются сказать ему о некой женщине, что так рвется к нему в покои. [Определенно намеренно умалчивая, что она тут уже и так побывала и не один раз, потому как никто не мог предугадать реакции мага, слывшего очень сомнительной репутации по поводу доброго отношения к нарушающим его покой людям].

— Пустите, а то вам самим понадобится эти омерзительные пойла из ваших склянок, — флегматично отзывается Бранд, не подавая даже и вида, что от одного только упоминания Сильваны что-то внутри переворачивается. Маг даже сам себе в этом еще не хочет признаваться, потому что это слишком несвойственно для него. Потому что этого всего-лишь последствия колдовского дурмана. Но у него впереди будет много, еще очень много длительных минут, медленно вытекающих в часы, а те в дни и глухие ночи, чтобы об этом подумать.

Мужчина даже пытается сделать попытку больше приподняться к изголовью, чтобы не казаться уж таким безнадежным в своем горизонтальном положении, но острая пронизывающая боль и тошнота, которая тут же поступает к горлу отрезвляют, даже выбивают немного его разум. Шум в ушах заглушает негодование смотрящего, который тут же бросает все и дергается к нему на помощь. А то и правильно, иначе бы за услышанное Бранд бы его превратил в змею. [И плевать, что это не в компетенции магии, он бы нашел способ]. Вместо этого он позволяет поправить ему подушки, взбить и подложить удобней [ничерта подобного] под голову, пока мир перестает атаковать его перепонки. А потом со скрипом и звуком закрытой двери повисает тишина, от чего ему с закрытыми глазами и вовсе кажется, что та передумала. Но стук каблуков в такт отозвался сердцу, и Бранд сделал большой глубокий вздох — нечасто он в своей жизни чувствовал такую нерешительность начинать разговор. Когда звук шагов смолкает и наступает тишина, он все еще не решается взглянуть на своего визитера. Ему не обязательно открывать глаза, чтобы чувствовать на себе взгляд Сказочницы. Он! Боится! В них взглянуть! Вы только подумайте к чему все пришло! [Боится увидеть в них разочарование, лесной ужас или что-то, что будет говорить ему - он пересек свою черту].

Но вот она делает нарочитый жест и не замечать и делать вид, что ты в общем-то сильно болен, становится неприличным. Он подчиняется. Его ресницы отрываются, голова поворачивается и взгляд встречается, но чего, только ЧЕГО ему стоит сделать вид, что все так и должно быть. Что это мелкая неурядица, что он не понимает, что Сильвана здесь забыла и почему вот так на него выразительно смотрит.

— И оставить Робину свою башню? Нет уж, пускай даже о таком не мечтает, — отшучивается, чтобы скрыть истину — он не смог бы оставить всех. Скайхай и Сильвану, в первую очередь. Рис бы не позволил себе этого, потому как из-за своей мании величия верил и считал себя единственным человеком, найдущим путь к спасению от чего-то грядушего. [Харриси, да когда он стал таким сентиментальным?!]  — Да, мне тоже они не по душе. Пророчат мне месяцы в этой постели и отказываются ускорить лечение. Не лекари, а бездари, — ворчание правда, Рис лишь задним мозгом понимал, как тяжела его ситуация. И отказывался признавать необходимость провести оставшееся лето и осень в заключении. Но это, кажется, Силь не очень интересно, потому как обогнув ложе во время его реплики та предпочитает отвернуться. Хотя Бранд тем более не сразу замечает странное перемену в облике Сказочницы, все еще продолжая испытывать негодование по насущному вопросу. Пока та не поворачивается и не протягивает ему воды с такой глубиной взгляда, что он невольно забывается в них и на секунду замирает.

— Могло бы быть лучше, если бы кто-то остался там, где должен был. Со смешком, он косится в окно, чтобы не выдать своего негодования, на которое может не хватить сил. Да и со Сказочницей такое не сработает — это понять за время их совместного пути он успел. Ему остается лишь протянуть руку, дернув незаметно углами губ и сжав зубы от пронзающего укола, и сделать несколько глотков, поставив стакан на себя и найдя в нем точку для опоры взгляда. Стекло было мутноватым, но он все равно видел через него как успокаивалась в нем вода. И кажется, это должно было стать его умиротворением, но как-то не задалось. Бранд решает нарушить свое молчание. И теперь его голос звучит серьезно, твердо, хоть и немного слабо. А негодование находит единственно возможный и доступный способ выйти наружу —  кисть сжимает плотнее стакан, в этом чувстве он даже меньше чувствует боли: — Тебе не следовало быть в том лесу, Сильвана. Это было слишком опасно. Опасней того, от чего ты бежала. Ты могла погибнуть.

Отредактировано Rhys Brand (2018-10-13 16:39:49)

+1

4

Сильвана давно для себя уяснила, что преграды существуют лишь в наших головах, и продержатся они ровно до тех пор,пока ты сам не решишь взять ситуацию в свои руки, променяв праздное ожидание на действие. Равно как и уяснила, что это работает во всех аспектах жизни, просто немного по-разному, учитывая специфику происходящего. Поэтому она ведёт негласную холодную войну с лекарями, которые отказываются пускать Сказочницу к господину магу, однако, это не значит, что она просто будет ждать. Сильвана знает, что стоит ей опустить руки — как они найдут повод и способ избавиться от неё, или попросту забудут. Разумеется, она не может этого допустить, поэтому проводит ежедневные профилактические меры (благо, дозированно), и не позволяет усомниться в том, что своего она однажды добьётся. Не одним способом так другим, но раз уж задалась целью — все преграды на пути будут истоптаны каблуками и погребены глубоко под землёй. В конце-то концов, не умей она добиваться желаемого — едва ли смогла бы жить в своё удовольствие, как делает это последнюю половину (большую, стоит заметить) своей жизни. Потому проще дать ей желаемое, да жить в мире и спокойствии — ей ведь тоже вовсе не нужны лишние проблемы, уж точно не сейчас.

Рис может сколько угодно делать вид, что всё так, как и должно быть. Ничего сверхъестественного — просто небольшая неприятность, о которой через несколько дней и думать забудешь, хотя они оба знают, что на этот раз всё вовсе не так. А гораздо, гораздо серьёзнее, но вслух об этом напоминать необязательно — уж Силь точно не забудет, не сможет забыть.

Некогда Сильвана давала себе обещание не привязываться ни к кому слишком сильно, потому что это — слабость, по которой рано или поздно кто-то ударит, вновь разбивая тщательно собранное и склеенное сердце. Давала обещание и многие годы ей удавалось его выполнять, пускай даже лишь частично, ведь в жизни её есть место хорошим людям, которые ей действительно дороги. Но с Рисом всё как-то пошло не по её плану, южанка теперь не знает, радоваться этому или же опасаться. Впрочем, кого она обманывает? Уже пустила его в своё сердце слишком близко, слишком глубоко, и сейчас уже невозможно не признаться в этом хотя бы себе. По этой причине ей сейчас так щемяще больно видеть мучения колдуна. Он может не говорить о них, не показывать ни жестом, ни взглядом, больно ли ему, однако, Сильвана никогда не была глухой и слепой. Она отмечает малейшие перемены в выражении его лица, слышит, о чём говорят лекари, даже когда они об этом не знают. Всё это позволяет ведьме составить определённую картину в своём воображении, и картина эта пока её не радует.

— От такой радости он рисковал сверхнуться с вершины, и тебе бы пришлось брать за это ответственность. Действительно — слишком хлопотно... — она поводит плечом, подхватывая шутливый тон, несмотря на понимание, что это лишь обмен напряжёнными фразами, призванными несколько сгладить возможные острые углы предстоящего разговора и сбавить напряжение, которое расползается по воздуху с неумолимостью снежной бури. — Полагаю, вы с ними нашли общий язык ввиду схожести характеров. — пускает шпильку, и голос на мгновение меняется: Сильвана невольно понижает тон, и во всём сказанном чувствуется ласковая улыбка, которую видеть маг не может, потому как в этот момент женщина тщательно избегает его взгляда. Ей, безусловно, вовсе не всё равно; она беспокоится и тревожится, и именно поэтому чувствует себя так... Необычно. Знал бы кто, какой холодящий душу ужас она испытала, остановившись на краю ямы и взирая на неподвижное тело Риса Бранда. В тот момент южанка думала, что это конец — для Риса, для неё, для тщательно выстраиваемого нею мира вокруг. Она до сих пор переживает этот ужас, который приходит к ней по ночам в виде ночных кошмаров, и многих сил ей стоит сохранять внешнюю невозмутимость. Которая, однако, даёт трещину, стоит Сказочнице перехватить взгляд мужчины, когда она протягивает ему стакан с водой.

Они замирают оба на несколько мгновений; Силь выпрямляется лишь после того, как рука северянина, едва ощутимо мазнув своими пальцами по её, крепко сжимает стакан. Теперь дальмаская ведьма может его отпустить и вновь разворачивается, но на этот раз лишь для того, чтобы не смущать Риса слишком пристальным вниманием. Могло быть лучше... Действительно — могло, а она... А что она? Сильвана чувствует себя совершенно беспомощной от невозможности каким-либо образом ему помочь. Это гложет южанку, заставляет её болезненно реагировать на каждое сказанное слово и теряться с ответами на несколько мгновений.

Она медленно проходится по покоям, будто заинтересованная обстановкой (которую, конечно, вот прям ни разу до этого не разглядывала), огибает кровать и нарочито неспешно придвигает к её краю кресло — с противоположной от окна стороны. По комнате разливается тишина, которая, наверное, необходима обоим, дабы у них появилась возможность обдумать сказанное и то, что сказать только предстоит. Сильвана действительно не знает, что следует говорить, потому что хочется задать сотню вопросов, превалирует в которых один: какого Осквернителя ты чуть не погиб? А потом — и что бы я тогда делала — ты подумал об этом? Потому что у самой ведьмы нет ответов на эти вопросы, особенно на последний. Не сказать, что она вовсе об этом не думала — со страхом и содроганием. Но всё же так и не узнала, что в действительности было бы, завершись произошедшее в лесу... Иначе.

— Матушка поговаривала, что мне и на свет не стоило появляться, — с этими словами, сказанными легкомысленно, словно это что-то незначительное, Силь опускается в кресло и расправляет складки на подоле своей юбки, словно это самое интересное в её жизни занятие, — Но, как видишь, опровергая все её утверждения, я всё же здесь, — на самом деле за всей этой бравадой прячутся страх, стыд, чувство вины. Не понять, какая из этих эмоций сильнее, и ведьма не пытается в этом разобраться, — Я не предполагала, что всё обернётся... Таким образом. Ну, знаешь, подобное вообще сложно предугадать. — но Бранд заботится о ней; от этой мысли по телу разливается приятное тепло, и губы складываются в улыбку — он всё равно не видит, а у неё голова кружится от нахлынувшего чувства щемящей нежности и благодарности. Не так уж многие действительно о ней заботились, и тем более ценно, что это исходит от человека, который ей дорог. Она опускает лицо, впиваясь взглядом с изумрудным отливом глаз на свои пальцы, которые нервно перебирают оборки на юбке. Закусывает губу, ведь сказать хочется очень многое, но она не знает, как это правильно сформулировать. Потом, вдруг будто что-то осознав, она робко тянется вперёд; кончики пальцев касаются тыльной стороны свободной руки Риса и замирают на несколько мгновений, после чего Сказочница, не встретив сопротивления, вкладывает свою ладонь в его, отдавая своё тепло и без слов пытаясь сказать, что для неё это всё не просто так.

— Но я жива и невредима... — не считая испуга и нескольких ссадин, но не более того, — А вот тебе здорово досталось. Как же так получилось, что Вы, господин маг, оказались в столь интересном положении? И, кстати, если хочешь, я могу как-то повлиять на лекарей, чтобы они предпринимали более активные действия и подняли тебя на ноги как можно скорее. Я, знаешь-ли, нашла к ним подход. — сами они от этого самого подхода, конечно, не в восторге, но Силь у них и не спрашивает. Что угодно, если это может гарантировать улучшение состояния Риса. Но она всё равно до сих пор не понимает, что именно произошло тогда на поляне и каким образом Бранд оказался в яме. Правда, спрашивать об этом пока не рискует. Помолчав немного, женщина совсем тихо, на выдохе добавляет: — Тебе удалось здорово меня напугать. — а это, говоря по правде, не так уж и просто. Никогда, никогда больше не смей так поступать, иначе я за себя не ручаюсь.

Отредактировано Sylvanna (2018-11-01 15:56:46)

+1

5

Риск закатывает глаза на ее тираду про дружественность с врачами. Даже одна мысль о их несговорчивости заставляла закипать Бранда. Спасибо, что девушка усмирила свой колкий пыл и увлеклась устройством комнаты. Рис с интересом наблюдал, как колыхался подол юбки сказочницы, пытаясь предугадать что же все таки она тут искала. Но находившись, и чем-то явно удовлетворившись, та лишь опустилась рядом с ним. Странная, но такая ... Бранд дернул головой от столь необычной мысли, вместо этого в очередной раз пожалев о том, что не может проникнуть в ее мысли. А ведь это манило больше всего. Во-первых, тем что ему что-то было неподвластно, что-то утаивается от него и своими мозгами до этого чародей сам не дойдет. Потому как, а это уже во-вторых, у южанки была своя особенная логика. Рису и вовсе казалось, что большую часть времени   этой логики и не было вовсе. А значит он был лишен способности подобрать ключ к действию и смыслу ее существования, делая Силь одновременно невероятно желанным и невыносимо раздражающим объектом познания. Чародею приходится мириться с этим, уступать и просто молча наблюдать. А сейчас еще и внимать мягкому тембру голоса, испытывая легкую злость за необдуманность девушки. И он даже уже саккумилировал силу, чтобы начать ворчать по поводу беспечности и последствий детской наивности, но стоит ему приоткрыть рот, все сразу меняется. Меняется потому, что Сильвана его неожиданно касается и Бранд выпадает.

Ровно как тогда в яме. Это был не сон — ее рука была реальностью. Он почувствовал бархатность ее пальцев, немного прохладных, как это свойственно дамам, но источающих приятное человеческое тепло. Этим теплом могут наслаждаться только люди, которые чувствуя себя беззащитными в огромном мире, подвластном могучим всевышним силам, невольно ищут поддержку друг в друге. Для чародея его уровня, его склада характера и устоя жизни было чуждо. Мужчина никогда не тянуло столь сильно к противоположному полу, упиваясь эйфорией другого толка. Ему не нужны были люди. Книги, манускрипты, где на состаренных страницах петляет полустертый язык знаний — да. Странствия, по которому ведут путанные тропы, сокрытые в горах чудо поляны, да диковинные леса — все, что скрывает от замутненного взора обывателей великая земля. И магия. О ней и говорить не стоит, для Риса Бранда эта субстанция как живая влага. Он чувствует ее вкус и аромат, ощущает по плотности как соблазнительна энергия.

Все это связало прочную связь со Скайхайским странником, оплетя его хладное сердце паутиной привязанности и наслаждения. Сближение с людьми всегда мнилось Рису помехой. И он всегда, все свои тридцать с лишним лет избегал этого, оправдывая свою нелюбовь к людям недалекостью их ума в купе с собственным эгоцентризмом [исключением стал Робин, этот юный прохвост так глубоко забрался ему в душу, что для Бранда тот уже давно стал сродни сыну. Правда и отрицать это Рис тоже очень любит].

Чародей не сближался с людьми, отгораживаясь от плебейского человеческого рода [к коему себя, кстати, никогда не приписывал] черствым презрением, а те в ответ сторонились надменной выскочки. И уж тем более не испытывал телесного влечения, а потому ощущать на себе человеческие руки для чародея казалось слишком странно и чуждо. Особенно, когда те так ропотно касаются его, без внешней на то причины. Ведомые только внутренним желанием и надеждой найти отклик в этих прикосновениях. И как бы все эти странные переживания не разрушали привычные устои мира Риса, противостоять чарам сказочницы было для него непосильно. Ей стоило только коснуться его, чтобы зародилось желание не отпускать, держать до последнего, лишь бы чувствовать эту мягкость и хрупкость маленькой руки. Этот тихий тлеющий уголек магии, который Сильвана хранит в груди, но не разжигает.

Его рука в ответном жесте чуть сжимает ладонь Сильваны — сильнее не позволяет повреждение от падения, хотя очень хочется, потому что это пронырливая девица чуть не лишилась собственной жизни. Но заместо злости, как тогда, в лесу на холодной земле, по телу растекается успокаивающая мысль — с ней действительно все в порядке. Она в без опасности. Жива и невредима. Пока что. И задает странные вопросы, от которых у мужчины на лбу проявляются складки. Неужели она ничего не видела? Он ведь помнит ее глаза, полные лесного кошмара, которые объяли весь мир в те мгновения источающей рядом опасности. Помнит беспомощный крик дикого звереныша, загнанного в ловушку браконьерами и зовущего на помощь родителя. Помнит, как ощущал течение времени, реальное и не обманчивое. Помнит, что не было на поляне того, что сломило бы его сознание, что теплилось бы жаром волшебного огня, способного повредить его сознание. Но что если… мягкий взгляд вопрошающих глаз Сильваны [он не самый лучший чтец людских переживаний, но способен заметить и это] не выдает блеск спрятанных воспоминаний. Ее взор жив и беспечен, будто она действительно не понимает, какая угроза ее там ожидала.

Морское отродье, ругательства, порожденные осознание собственной глупости и беспечности, удается удержать в голове. Но видимо под их гнетом та тяжелеет. Мужчина закрывает глаза, откидывает голову и тяжело выдыхает, теряя в собственным размышлениях предложение Сильваны подогнать вилами собственного происхождения лекарей. Давно он не совершал таких ошибок. Не позволял чему-то проникнуть в свою голову против его воли, исказить его ощущения незаметно.

— Магия, Сильвана. Это все магия. Она влезла мне в голову и заставила верить в ее реальность, — признаваться Рис в своей слабости не любил, наверное, как и многие. Но никогда не был склонен к преувеличиванию своих немалых достоинств [собственно, куда уж больше преувеличивать, если и так крут дальше некуда?]. Да и особого смысла скрывать что-то от дальмасски не видит; все равно ведь пристанет чертовка, да всю душу вытряхнет и достанет, если уж ей придет в голову погрузить свой миленький, но до жути любопытный нос в это дело. Мужчина все еще не смотрит на нее, запрокинув голову, будто погруженный в себя и использует паузу, чтобы подобрать верные для нее слова. Чтобы утолить желание знать, но не позволить проникнуть дальше. Бранд сам еще не готов осознать все, что произошло до конца, зато теперь ему представлено большое количество времени, чтобы переосмыслить все. Сейчас же он готов только пускать в воздух загадочные фразы:  — слишком правдивую и ужасающую, чтобы я теперь согласился допустить ее.

Вместе с озвученным в разум полезли вольные мысли, которые с тех событий на поляне он не мог отпустить днем, и которые ночью не разжимали в крепких кошмарных тисках его. Замутненная голова от подобных мыслей только заныла сильней, и он, то ли от кольнувшей боли, то ли от невозможности отогнать ужасающие видения слегка скорчился, сжав руку Силь. Образ холодного тела сказочницы вызывал в нем привкус помесь ярости и страха, облачившиеся в опустошающую бездну внутри. И все это покрывало льдом сердце, не давая ему биться. Этого чародей по непонятным причинам страшился, это вызывало в нем самый большой протест.

— Прежде чем поднять меня на них, им придется постараться срастить их заново, — когда шум в голове стих, Бранд наконец расслабился и позволил себе снова взглянуть на дальмасску. Они могут отшучиваться, но не убегать от материального положения вещей. Лекари не волшебники, они не умеют по щелчку собирать сломанные конечности в целое, как обратное, маги не целители, им не подвластны законы жизни и смерти. — Ты не переспоришь время, Сильвана,  —  Рис сочувствующе смотрит на сказочницу, чуть склоняя голову на бок и позволяя тени улыбки тронуть его губы. Наивность ведьмы, которая на все смотрела с горящими глазами и тронутыми возбуждением румянцем щеками, топила даже такую черствую натуру, как у Бранда. Она ведь действительно, магическим образом, невероятно упорная и пробивная, не видит преград и не слышит отговоров — на самом себе чародей уже прочувствовал, но природа ей не соперник.

Тебе тоже, Сильвана. Тебе тоже, проносится в голове у Риса, когда девушка признается в своем испуге. Наверное, только он может понять, как силен был ее страх, но он пока этого не знает. Не знает, что она к нему что-то чувствует, что для нее это было чем-то значимым, поэтому не воспринимает это всерьез.

— Нашла ради кого слезы тратить, — недовольно пускает он, делая шутливо серьезный вид, на сколько хватает сил, и находит мнимую пищу для взора за окном. С момента их первой встречи Рис не перестал считать себя не достойным такого внимания, однако отрицать приятную теплоту, что своей заботой Сильвана вселила в его груди, не получается.

Отредактировано Rhys Brand (2018-11-20 21:00:02)

+1

6

Когда-то — очень давно, много лет назад (на самом деле ровно половину прожитой Сильваной жизни), крепко держа за руку раненного Данте, в чьих глазах медленно мерк огонёк, она пообещала себе — Благие Боги, она практически в этом клялась! — что никогда, никогда в жизни больше не будет привязываться к людям настолько сильно, что их смерть будет обозначать смерть и для неё. Возможно, не физически, но морально. Тогда Сильвана долго приходила в себя и училась заново жить; она не хочет, чтобы это вновь повторилось. Не уверена, что научится снова, что справится, что ей хватит сил. Но свой страх скрывает за легкомысленными разговорами, шутками и улыбками — что ещё ей остаётся делать? В конце-то концов, не признаваться же Рису в том, что у неё сердце едва из груди не выпрыгнуло, когда Сказочница подумала, что он больше никогда не откроет глаза.

А ещё южанка словно подсознательно чувствует, когда её собираются отчитать, и предпочитает заранее сгладить потенциально острые углы, подчиняясь своей интуиции и душевным порывам. Сейчас, как Сильване кажется, не время для той сдержанности, которую она могла бы (при особом желании, которое возникает очень редко с таким складом характера), поэтому... Поэтому её рука оказывается в его руке, скользит по коже мягко, осторожно — Сказочница словно проверяет, не оттолкнёт ли её Бранд, не разорвёт ли этот контакт. Он не разрывает, и она делает глубокий вдох.

В отличие от мага, который сейчас пытается понять, что же с ними обоими происходит, Сильвана всегда стремилась находиться среди людей. Она не терпит одиночества, хотя порой считает его полезным, когда необходим отдых от целого мира. Но в остальном... В детстве маленькая тогда ещё Амелия была предоставлена самой себе. Она не чувствовала теплоты, любви и заботы от собственной матери, поэтому непроизвольно ищет их в окружающих — и продолжает это делать до сих пор. Нет у неё уверенности в том, что каждый человек, который встречается на пути Сказочницы, обязательно окружит её необходимым теплом, вовсе нет. Просто окружение других позволяет ей чувствовать себя в должной степени комфортно. Она рассказывает людям истории, ловит их улыбки и эмоции в ответ (ну и, конечно же, зарабатывает этим себе на жизнь), чувствует себя значимой, да и просто живёт в своё удовольствие. Долгое время это её устраивало, потому что очень просто — не задумываться о собственном будущем и жить одним днём. Говоря по правде, она вообще всегда была уверена, что умрёт молодой, однажды попавшись в руки какого-то весьма вспыльчивого человека, который не потерпит, чтобы у него что-либо воровали.

Когда нечто подобное действительно произошло и стало катализатором побега в Скайхай, Сильвана вдруг подумала, что жить ей, в общем-то, хочется. Она ещё не все сказки рассказала и не все украшения украла, поэтому приходится выкручиваться, как только можно — а потом на её пути вновь появляется Рис Бранд, несносный, ворчливый маг, постоянно чем-то недовольный и к женщинам относящийся с долей не слишком здравого скептицизма, если не сказать больше. Удивительные сюрпризы иногда нам подбрасывает жизнь, или почему такая, как Силь, так сильно привязалась к такому, как Рис? Нет, ну почему она ему всё же небезразлична (он может отрицать это сколько угодно) это понятно — кто устоит перед очарованием и скромностью Сказочницы? Стоит признать, маг сопротивлялся долго. До сих пор, кажется, сопротивляется... Не понимает, наивный, что всё это бесполезно, потому что если уж она видит цель, то препятствий на своём пути не потерпит.

Это, разумеется, всё шутки — не без доли истины в них — потому как Сильвана действительно к нему привязана. Привязана настолько сильно, что её и саму это в какой-то мере пугает, но она решает отпустить свои чувства и позволить себе не задумываться об этом. Пусть всё будет так, как быть должно; она устала бежать от себя и от своих страхов. Быть может, настало время смириться с тем, что она не исполнила своего обещания, данного семнадцать лет назад.

Она действительно не знает и не понимает. Сильване неведомо, что — или, есть быть более точной, кто — толкнул Риса в ту яму, выражаясь пускай и фигурально, зато правдиво.

— Магия... — негромко отзывается она, будто впервые слышит это слово и теперь пробует его на вкус. С магией у Сильваны свои непростые отношения; она никогда о ней не просила, не молила, не желала, но дар был дан, и она научилась с ним жить. Никогда Силь не стремилась развивать магию в должной степени — возможно, потому что страшилась возможностей, которые перед ней могут открыться, или есть ещё какая причина, которой она пока не понимает. — Магия. — она не знает, что ещё сказать. Что ей жаль? Безусловно, но женщина не уверена, что именно эти слова будут сейчас уместны. Что она желает Рису скорейшего выздоровления? Да это, как-то, разумеется само собой... Она наблюдает за мужчиной, видит, как туманится его взгляд, и чуть сильнее стискивает его руку своими тонкими, ловкими пальцами. На этот раз она ничего не собирается красть... Ну, почти ничего. Если бы Рис захотел спросить, что она собирается забрать, то названное не имело бы никакого отношения к материальным благам. Абсолютно никакого.

И что бы он ни подразумевал под своими словами, допытываться она сейчас не будет — нужно хоть немного пожалеть несчастного мага, организм которого проходит сквозь препятствия, угрожающие его жизни. Она спросит, что Рис хотел сказать этим всем, спросит — но не сейчас. Всему своё время, верно?

Силь очень чутко реагирует на малейшее изменение в настроении мага, поэтому, испуганно выдохнув, хватается за его руку своей второй, зажимая его ладонь своими. Вопрошающе смотрит, дескать, больно тебе? Что-нибудь нужно?.. Так или иначе, она действительно напугана — куда сильнее, чем хотела бы признавать, приходится посмотреть правде в лицо: Сильвана беспокоится за Риса Бранда с невероятной силой — больше, чем могла бы беспокоиться за себя.

— Мне кажется, ты ещё не до конца понимаешь, кто перед тобой, — в уголках её губ зарождается улыбка. Сильвана щурит сверкающие глаза — Благие Боги, ну как же он наивен! — Если я тебя переспорила — даже не вздумай возражать — то как-нибудь справлюсь со временем. В конце-то концов, кто, если не я? — на самом деле дальмаская ведьма всё понимает, но это ничего не меняет. Она всё равно будет шутить, стараясь развеселить Бранда, и всё равно будет по-детски наивно верить, что однажды всё наладится. Но вообще она прямо оскорблена — в каком таком смысле ей не переспорить время? Сказочница она или кто? Улыбка, тронувшая было губы, становится более печальной — ей совсем не хочется, чтобы Бранду было больно, но и изменить она ничего не может. Как глупо и несправедливо!.. Почему, действительно, это не веё власти?.. Если бы я могла сделать хоть что-то! А так только и остаётся, что действовать тебе на нервы да быть рядом — тебе так просто от меня не избавиться, Бранд. Не тогда, когда я думала, что умру, если с тобой что-то случится.

— Слёзы тратить? Вот ещё чего удумал! — она тихо смеётся, одним неуловимым движением головы откидывая упавшие на лоб пряди. Она, конечно, и правда лила слёзы — тогда, на поляне, думая, что потеряла несносного колдуна. И он, может быть, даже это помнит — смутно, но всё же... Однако южанка не была бы собой, признай она это с лёгкостью, — Не слишком ли Вы много о себе мните, господин маг? Так, всего несколько слезинок... — впрочем, ведьма мрачнеет, снова и снова представляя, как всё могло закончиться. Ей даже дышать становится тяжело, будто кто-то надавил ей на грудную клетку, лишая возможности сделать вдох.

Кончики её пальцев мягко пробегаются по коже на запястье Риса; Сильвана прикусывает нижнюю губу, о чём-то размышляя и пряча взгляд. Ей до сих пор страшно, хотя, казалось бы, такой серьёзной опасности для жизни мага больше нет, и всё же он здесь, и ему необходима помощь лекарей. Едва ли это вписывается в привычное понятие «всё хорошо».

— Знаешь, однажды... — только начав, Силь вдруг замолкает, а после качает головой: едва ли ему нужны её откровения. А, быть может, женщина сама не до конца готова рассказать ему о своём прошлом, о котором не рассказывала никому за все эти годы, — Ммм, неважно. Я просто очень боялась... Боялась тебя потерять. — что является правдой, целиком и полностью. Для человека, который практически живёт ложью, сегодня южанка предельно откровенна, и пока сама не знает, как на это реагировать. Для неё подобное поведение непривычно, но... Пожалуй, говорить дорогим тебе людям о том, что беспокоит, оказалось не так уж и сложно да плохо.

0


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » На перепутье времен » moments in time seems to be so long;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC