Virizan: Realm of Legends

Объявление

CESARAMELIALYSANDERLEVANA
23/09 Happy Birthday to you! Happy Birthday, Mr. Virizan! Форуму исполняется год! Тягаем за уши именинника, несем подарки и шумно-весело-задорно празднуем день рождения. Ах да, куда же без новых одежд для родного проекта: надеемся, вам придутся по вкусу кофейно-осенние тона. Не ходите по другим форумам, ведь наш праздник только начинается!
16/09 Осенняя сюжетная глава официально запущена!
12/09 Итоги летней сюжетной главы подведены и открыты к ознакомлению. Осенние квесты не за горами!
02/09 В качестве подготовки к празднику объявляем старт флешмоба со сменой пола, который начнется завтра. Дорогие гости, просим вас не удивляться - многие на две недели представят себя в новом облике!
01/09 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает осень! Что же нас будет ждать в месяц перед первой годовщиной проекта?
09/07 Готовьте кошельки, ведь для покупки наконец доступны артефакты и зачарованные вещи! Подробнее прямо по ссылке.
17/06 Летняя сюжетная глава официально открыта!
03/06 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает лето! Что же оно нам принесет?
01/06 Первый день лета: море, солнце и... новый дизайн!
▪ магия ▪ фэнтези ▪ приключения ▪ средневековье ▪
▪ nc-17 ▪ эпизоды ▪ мастеринг смешанный ▪
▪ в игре осень 986 года ▪





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » На перепутье времен » To be or not to be?


To be or not to be?

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

To be or not to be?
http://s8.uploads.ru/gk6rA.gif
https://78.media.tumblr.com/69ec496d53cc44e9cc424dcc0b06b763/tumblr_ok960rJHuY1ta0sgeo1_500.gif
Иоланта Барди и Марко Риччарди • владения Эмери, 6-7 июня 986 года

Кто мог знать, что их первая и, казалось бы, последняя встреча может обернуться предложением руки и сердца? Но чем ещё просто "Да" или "Нет" может обернуться для тех, кто уже и не думал задавать подобные вопросы и уж тем более - получать на них ответы?

+1

2

Позвольте выразить вам еще раз мою благодарность за гостеприимство и вернуть столь любезно предоставленный вами дублет. Я посчитал, что он может быть важен вам как память об отце и не позволил оставить его себе. Надеюсь, в следующую встречу увидеть вас во всем наряде, иначе я снова буду вынужден расстаться со своей одеждой.
- Марко

Стройным эхом в спешке звук от каблуков дорожных сапогов разлетается по коридором, эхом нарушая покой засыпающего под очерненным сводом владением Эмери. Среди холодных и пустынных стен на миг может показаться, что ты один. Только тени от горящих светильных свеч пляшут за спиной, перешептываясь о людских колыханиях, как круги воды расходившихся по мирной глади жизни этого дома. И это было отнюдь не первым камнем, брошенным в воду, скорее это были те самые дребезжащие витки. Отзвук неосторожно поданного слова. Предложения, отголосок которого молчаливо хранят в себе стены.

Покинув в первый раз этот дом, образ юной хозяйки витал где-то неподалеку каждой мысли, что Марко посвящал делу. Торговле. Выезжая за ворота в сопровождении Тибо и Берга, граф уже знал, куда направит свой путь. На рынок Пуффе, дабы оценить торговое состояние столицы графства Офельен. Его отец предпочитал открывать новые пути на юг, столь бесцеремонно игнорируя те неизведанные области Дальмаса, что казались были не так далеко за горизонтом Китери, но и не слишком близко, чтобы продолжать надрываться в попытке дотянуть к ним свои руки как это делали его предки.

Несколькими десятилетиями ранее Риччарди сделали ставку на острова, позволив торговым путям королевства наполнятся товарами других торговцев и контролироваться более деятельными людьми. Не удивительно, что после выхода на светлые тропы охотников за богатством, дела Китери на этой земле пошатнулись. Отец ослабил тыл, позволив очаровать себя сказкам востока, отвечал Марко Джероламо, уперевшись руками в счетные бумаги на своей дубовом массивном столе. Рядом так же валялись раскрытые письма с неутешительными известиями торговых точек графства, а так же жалобами и прошениями в содействии от простых торговцев. С этого вечера начался его путь по весенним талым дорогам королевства в поисках нового источника прибыли и он же привел его к неожиданному разговору в другом кабинете.

Марко отправился к графу Офельена сразу с дороги, не требуя лишних церемоний гостеприимства. Благо хозяин дома ждал его прибытия, но один у себя в кабинете. И прежде чем его плащ начался развиваться ся от спешки среди коридоров дома, слугам дано было поручение отыскать госпожу для этой встречи. И вот они сидели друг на против друга, уже которое время обсуждая торговое соглашение, что на словах обещало хорошие деньги дому Эмери, торговцам Риччарди существенные привилегии. Взвешивали каждое слово друг друга, прощупывали на прочность намерения:

— Как видите, это принесет выгоду обоим семьям, — они первый раз видели друг друга, считай что были незнакомцами, если не брать в расчет несколько ответных писем с уточнением о делах торговых и обсуждению общих моментов. И они должны были довериться друг другу, но что можно положить в основание этой непрочной конструкции? Общий враг всегда сближал союзников, но ни любование, ни противостояние людьми больших владений, как показывают страницы истории, не долговечны. Стоит подуть переменчивым ветрам и соглашение одних обернется золотой стороной для других и будет играть с обратными. — Я понимаю, что мое предложение может показаться сомнительным из-за некоторой … спешки. Но я человек дела, и меня в последнюю очередь интересует вопрос взаимоотношений, когда я вижу возможности, которые не хочу упускать, — мужчина замолкает, когда дверь наконец открывается. В следующий момент его глаза встречаются с теми зелеными очами, что всплывали у него в памяти и растворялись во омуте сна с утренним туманом. Они такие же, как и были. Совсем не изменились, как будто за этот месяц должны были. Граф кивает Барди в знак приветствия, позволяя шире занять место подле брата и после продолжает:

— Я понимаю, что у вас могут возникнуть некоторое опасения по поводу меня. Поэтому я пригласил участвовать в этом разговоре Иоланту. Для закрепления данного торгового соглашения и вашей уверенности в участии моего графства в нем, я предлагаю заключить союз между нашими семьями, — Марко делает паузу, преподнося драгоценное время для осмысления его слов и их правильного толкования, все это время не сводя пристального взгляда с Иоланты. Пока наконец не открывается от ее глаз снова, обращаясь теперь прямо к графу: — брак между мной и вашей сестрой, граф Эмери.

Эта фраза разрядом прошлась по всему вечеру, отделив его на до и после. И хоть он получил незамедлительное «да» в ответ на свое предложение, а одобрение Фабьена вскоре после вечернего пиршества и нескольких кубков красного горячительного только укрепилось, пропостью отстраненности оградила себя сама шира. И сколь бы приветливой и услужливой она не казалось хозяйкой за ужином, ее тихое поведение поселило сомнительное чувство в душе наблюдательного гостя.

От того мужчина спешным шагом сейчас шел уже по знакомому маршруту, в темноте вспоминая дорогу, ноги которую помнили лучше головы. Виной тому стали белые ткани платья, что блеском привлекли его внимание. Граф стоял в тот момент у окна, умывая лицо и руки и приготавливаясь ко сну после напряженного разговора и долгой дороги. Одно это видение, одно воспоминание о том утром, один ее молчаливый взгляд за ужином смахнули всю усталость Риччарди. И вот он делает шаг под раскат грома, оказываясь на нетвердой почве раскинувшегося в сердце владения сада и растворяется в темно-зеленой густоте растений за своим ночным видением.

Разряженный воздух в предверии дождя быстро заполняет легкие и ему начинает казаться, что то был усталый мираж, помутнение его рассудка. Звезды и луна скрылись за черными тучами, спустившими густую темноту на землю. Огни дома остались позади, но мужчина продолжает двигаться дальше, пока не выходит к уже знакомой водной глади. И раскат молнии освещает ту самую фигуру в белом.

— Иоланта, — он окрикивает девушку, вырывая ту из собственного мира, — что вы здесь делаете? Вот-вот начнется дождь, вы вся вымокните, — других слов не находится, кроме как озвучить очевидное. Но в этом же и загвоздка, она ведь знает что будет и что делает. А он не может подобрать ключ к ее поведению, к ее намерениям.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-08-31 12:32:21)

+2

3

Не стоило утруждать себя, господин Риччарди. Если я доверила вещь Вам, значит, сочла это единственно правильным решением. Но, коль Вы сочли нужным её вернуть - воля Ваша. Благодарю за заботу.  И раз уж мы заговорили о встрече, то в случае оной я и верну вам дублет. И если вы о ней предупредите, то я всенепременно подготовлюсь.
С надеждой на встречу без форс-мажоров.
Всегда Ваша Иоланта Барди


И он предупредил. Только предупредил странно, через Фабьена. Впрочем, Феб-то, конечно, сказал, что они с Марко обсуждают вопросы торговли и собираются обсудить соглашение, которое может оказаться полезным для обоих сторон. Вот только детали Риччарди приберёг, похоже, для личного визита. А ей он не написал за всё это время больше ни строчки, отделавшись от неё, как от глупой девчонки лишь этим одним суховатым письмом. Ох, сколько корила себя Иоланта за одно только это "всегда Ваша", а уж о том, как она с ним прощалась - об этом и вовсе было стыдно вспоминать даже под покровом ночи. Но Риччарди не выходил из головы, по-хозяйски расположившись в мыслях Иоланты. Ей даже казалось временами, что это письмо - какое-то недоразумение и, быть может, Марко был не в настроении, пока писал его.
Но время шло, он переписывался лишь с Фабьеном. И любое зарождающееся чувство без подпитки извне, как молодой и хрупкий побег без воды и солнца очень быстро чахнет, сохнет и начинает гибнуть. А Иоланта старалась сделать всё, чтобы так и случилось, поскольку решила не тешить себя иллюзиями более на счёт Марко Риччарди. "Это было лишь недоразумение помноженное на вежливость" - говорила она себе, но сперва краснела от одной лишь мысли о нём, об их объятиях на пруду, всюду ей мерещился его едва уловимый запах, каким пахнет только мужчина, отчего она трижды просила прислугу перестирать его дублет и убрать подальше, но тщетно. А ночами ей снились его последние прощальные объятия, ведь душу, истосковавшуюся по ласке не обманешь.
Так весна сменилась началом лета, Фабьен решил уже не выспрашивать сестру более ни о чём, и Барди, казалось бы, удалось залатать и эту дыру в образе безукоризненной и рассудительной хозяйки поместья, пряча, пусть не глубокий, но очередной шрам на душе. Так ей казалось последних несколько недель, так казалось, когда известили о том, что Марко собирается приехать. Так даже казалось до тех пор, пока...
- Госпожа, граф Риччарди пожаловали. Хозяин велел передать, что вас ожидают в кабинете.
В один миг сердце подступило к горлу и предательски замерло. Восторг, смятение и тень обиды больно кольнули изнутри, под тем самым защитным панцирем, что она так усердно латала.
- Я сейчас спущусь, пусть начинают, - велела Иоланта. И служанка скрылась за дверью.
Барди очень надеялась, что не дрогнула ни голосом, ни лицом в тот момент, но следующие несколько минут просто-напросто никак не могла надеть серёжки, чувствуя, как от лихорадочного возбуждения и нервов предательски чуть подрагивают руки.
"Нет, так дело не пойдёт, шира Барди! Нельзя в таком виде являться перед Ним. И перед братом. Что он подумает? Надо успокоиться... К чему такие волнения? Он ясно же дал понять, что не заинтересован в продолжении общения. И обижаться тоже нет причин - Марко ничего тебе не обещал, так что обижаться можешь только на саму себя, раз тебе так мало нужно было, чтоб вновь начать предаваться глупым мечтам..."
Конечно же, понадобилось ещё минут десять до того момента, как внешне спокойная Иоланта подошла к дверям кабинета, замерев подле них и прислушиваясь к голосам (да-да, подслушивать нехорошо, но иногда полезно). Похоже, она была вовремя, судя по словам Марко, мужчины уже успели обсудить детали. Иоланта выдохнула и открыла дверь.
- А вот и Иоланта. Входи, - Фабьен кивнул, указывая на кресло напротив Марко.
Девушка вошла. она была одета, как и обещала, "во всём наряде" - нижнее лёгкое полупрозрачное платье под горло с воротником-стойкой, жемчужными пуговицами и широкими рукавами с манжетами, верхнее платье - тёмно-зелёное с золотым узором начиналось от груди, облегало, но вмеру, расходясь к низу небольшим воланом, туфли в тон и забранные волосы - вобщем, образец благородства, красоты и хладнокровия. К счастью, знали лишь слуги, сколько Иоланта выбирала этот наряд.
Опустившись на кресло, девушка лишь тогда встретилась взглядом с Марко, хотя прекрасно чувствовала, что он не сводил с неё взора с момента её появления здесь. Ей даже удалось взглянуть на него приветливо и спокойно, почти, как раньше. Но если он и раньше не видел надежды в её глазах, то не заметит и её отсутствия сейчас.
Но кто бы мог подумать, что одна лишь фраза графа Риччарди сможет пошатнуть весь этот маленький спектакль и поставить под угрозу. В кабинете повисла такая тишина, что, казалось, можно было расслышать, как звонит колокол в соседней деревне за несколько миль отсюда. И все взоры были прикованы к Иоланте: и Фабьен, и Марко смотрели с таким вниманием, будто на девушку вот-вот должно было снизойти благословение всех Богов вместе взятых. А она смотрела прямо перед собой и только ей да Богам было известно, сколько всего чувств и мыслей сменялось в ней в эти растянувшиеся в вечность мгновения, хотя лицо её было беспристрастно:
"Он шутит надо мной? Ни письма, ни встречи, ни даже приветственного жеста, когда я вошла. Ни-че-го! И тут такое предложение... Да, граф, вы - сама внезапность! Впрочем, если это будет хорошим вариантом и для нашей семьи...Какая теперь разница, как чувствую я себя, да ведь, Марко?"
- Мне кажется, Иоланте необязательно так сразу... - начал, было, Фабьен, расценив молчание сестры по-своему.
В то же время Барди подняла глаза на Марко, встречаясь взглядом именно с ним, будто бы и не слыша брата, и негромко, но чётко произнесла:
- Я согласна... Да.

Весь вечер Иоланта сама прислуживала Марко, отгоняя прислугу одним лишь взглядом зелёных и отчего-то совсем нерадостных глаз. Она была любезна и не хранила нарочитого молчания, но ничего личного и никакой привязанности или же наоборот отторжения она не показывала ни словом, ни делом. Фабьен же, видимо, расценил это так, что сестра просто либо разучилась радоваться, либо ещё не совсем поняла, что вот так неожиданно выходит замуж. Впрочем, ему хватило ума не вмешиваться в их с Марко дела, понимая, что они люди взрослые и должны разобраться со своим браком сами. А на самом деле Иоланта не понимала, что конкретно она чувствует - в ней клокотала такая буря самых разнообразных эмоций, что сложно было отличить временное от постоянного.
Поэтому едва ужин подошёл к концу, она отправилась к себе. Сняла верхнее платье сама, отпустив всю прислугу и распахнула настежь окно, но вместо желанного облегчения накатила ещё большая духота: влажная и тяжёлая.
"Гроза собирается" - она опустилась на кровать, бездумно глядя в окно широко распахнутыми глазами и прокручивая про себя весь сегодняшний день: утро, сборы, предложение, ужин. Всё это никак не желало укладываться в голове. Да, она сознательно согласилась, но никак не могла понять, что двигало ею в тот момент: выгода для семьи или выгода для себя? Возможно, если бы Марко повёл себя иначе до предложения, то этого вопроса у неё не возникло бы. Что и говорить, граф Риччарди казался ей весьма симпатичным и надёжным мужчиной. К тому же, он был братом Арабеллы. Но то, как он повёл себя, вызывало определённые сомнения в его намерениях.
"Хотя, можно ведь просто принять на веру мотив одной лишь выгоды..." - он отчего-то Иоланта упрямилась этому варианту.
Где-то вдали отчётливо громыхнуло, штора всколыхнулась и повеяло свежестью.
"Сейчас бы в сад, там, наверное, уже свежо..." - и не раздумывая, как и в чём была, Барди побежала в сад, надеясь проветрить отяжелевшую от дум голову.
Сад встретил тишиной. Той самой, когда всё замирает в ожидании стихии, когда ни птица, ни мошка не смеет нарушить торжественного затишья и только приближающиеся шаги - раскаты грома оповещают всю округу о том, что тишина эта неспроста и скоро-скоро она закончится. И вот старая вишня у берега озера, на которой до сих пор висела старая качель, с которой немало раз брат с сестрой расшибали себе лбы.
- Как же в детстве всё было просто... - усмехнулась она. Это тогда ей было понятно, что если они с Фабьеном от разных родителей - значит, они не брат и сестра и не могут ими быть, если они с ним дерутся - значит, они враги. Это потом  всё стало сложнее, когда мир уже перестал делиться на чёрное и белое. Но сейчас ей хотелось снова понятности и простоты, а не вот этого всего, когда путаешься в чужих намерениях и в себе.
Девушка остановилась у дерева, вдыхая полной грудью запах прохлады и цветов. И даже не подозревая, что здесь не одна.
- Что у вас за привычка, граф..., - начала она, оборачиваясь на голос Марко и стараясь улыбаться ему, как бы шутя и не желая обсуждать своё здесь появление, - Нет, даже скорее способность... Вы появляетесь в самых неожиданных местах и исчезаете в самый неподходящий момент, - она сложила руки на груди, рассудив, что комплексовать и стесняться уже поздно - перед нею её будущий муж. Внезапный будущий муж, который оставил её тогда, когда не должен бы был делать этого, если действительно хотел им стать. Как говорится, в каждой шутке лишь доля шутки, а остальное правда. И эта её шутка исключением не была.
Громыхнуло где-то совсем близко...

Отредактировано Iolanta Ricciardi (2018-08-30 23:05:39)

+1

4

От графа не ускользает тонкость и едва уловимая прозрачность белоснежного наряда Барди, что как и при первой встречи, призван в порядочном мужчине вызывать лишь два желания, а в низкосортном отребье — только одно. Она практически сдержала обещание, что хранил листок в ящике его стола со старательно выписанными, витиеватыми, но хлесткими словами. Будь то женщина или мужчина, Риччарди, привыкший наблюдать, изучать, следить за эмоцией и реакцией собеседника или противника, кое-что да понимал в людях. И даже не слыв дамским угодником, задетую женскую гордость сквозь преувеличенную вежливость, граф различил. Различил, отличил, отметил, только посчитал как женский каприз-прихоть, которому нужно дать время, чтобы остыть.

И он дал. Возможно, чуть больше, чем требовалось. Возможно, даже слишком для чувствительной женской души. Но теперь он здесь и готов предложить ей что-то большее, чем так быстро улетучивающиеся из памяти слова. Без тайных надежд и разочарований, как она о том просила. Как она того и хотела.

И вот они снова стоят посреди сада. На расстоянии вытянутой руки друг от друга, спрятанные от любопытных лаз, пересудов обслуги и остального людского общества, что не осуждает, но так любит мешать советами. И их снова окружила тишина сада — жизнь будто намеренно уводила их подальше от привычного мира, как прячет мать своих новорожденных детей, чтобы насладиться моментом. И хоть свет сменился тьмой, а день уступил ночи, Марко не отпускало странное чувство уже увиденного, уже испытанного ранее мгновения, от части которое и стало причиной его возвращения. Лишь один ее вид, волной воспоминаний накрывал сознание, будто и не было того утреннего разговора за завтраком, дороги домой и часов раздумий. Будто они и не расставилась, хотя что-то между ними поменялось.

Об этом пели ее отстраненные зеленые глаза, в которых мелькал тусклый блеск то ли раздумий, то ли печали, что не смывался никакой улыбкой и шутливыми речами. Хоть Барди ловко увильнула от ответа, искренне веря в силу своей улыбки, ей удалось лишь на время позволить шарму женского обаяния вернуть беседе игривое настроение.

— От чего-то эти способности проявляются у меня только рядом с вами, — отмахивается он в ответ с легкой ухмылкой, поддерживая ее настрой. Уж если ей нравится от него отстраняться своей стеной, то в конце концов, он может ей это позволить. Если это то, чего она действительно хочет, то они продолжат: — Кажется, привычка моей будущей супруги разгуливать по садам и купаться по утрам вынудит меня выкопать озеро посреди Монтея. Боюсь, мой садовник будет не в восторге от этой затеи, но лучше я загублю его драгоценные растения, нежели моя жена решится у всех на виду в таком облачении полезть в реку*.

С его губ срывается «моей будущей супруги», его язык отстукивает «моя жена», и так это кажется необычным, непривычным. Мышцы челюсти и рта будто и вовсе за 6 лет одинокого существования разучились произносить подобные слова без приставки «покойная». И хоть это решение было не спешное, было принято после многих часов раздумий, хоть оно не окатило его ледяной водой, как ширу Офельена, ощущалось это какой-то натяжной струной в груди. Она единственная их всех была в напряжении, излишне затянута и издавала жалостливый звук от нежнейшего прикосновения. И не важно, заденет он сам ее, или это придет извне — отдача все равно чувствуется.

Глубокий вздох. Его взгляд отрывается от женских глаз, спускаясь все медленно ниже. Исследуя изгиб за изгибом, препятствие за препятствием, грани между бархатным светлым телом и белой одеждой, что вздрагивает от струйки ветра. Пока они не пересекли черту, он может делать это лишь глазами. В этом люди находят особое наслаждение, из-за напряжения между двумя противоположными объектами. Доводит это до пика, до самой верхней вершины терпения, пока минус и плюс не схлопнутся во все века неразрывно.

Марко осматривает Барди. Без вожделения. Без жадного подтекста в глазах, загулявшегося на воле зверя. В этот раз он ее даже не оценивает. Скорее пытается свыкнуться с мыслью, примерить на себя роль полноправного владельца всего, что у нее есть. Даже если сейчас это всего ничего - нижняя одежда, да румяное тело.

— Вы чем-то обеспокоены, Иоланта? — его грубый голос повисает в воздухе, когда Марко наконец поднимает голову. Когда молчание между ними становится не невыносимым, но слишком длительным для спокойных и необремененных сердец. Его голова чуть склоняется в бок, а на коже между бровями выявляются складки. Он смотрит на нее, практически не моргая, как всегда, как будто сквозь нее, думая о чем-то о своем, но все еще оставаясь здесь, рядом с ней. — Вы весь вечер были немы и кротки. Я так испугал вас своим предложением?

Листья деревьев зашептали на ветру, силясь на своем собственном языке объяснить неразумным людям, что им не место здесь. Что им пора скрыться. Холодное дуновение щекотало Марко, вздымая рубашку и тщетно стараясь его утянуть его подальше отсюда. Пока не стало поздно и их не смела буря. Но он не шелохнулся, не отвел от нее взгляд, даже не позволил ресницам сомкнуться, когда легкие капли редкой дробью упали на плечи. Он ожидал ответа, от усталости не настроенный долго продолжать строить догадки и разгадывать, что она так усердно пытается скрыть сегодня за шутливой ширмой.


* Сквозь Монтей проходит река, совсем близко к хозяйским владениям

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-09-03 20:19:07)

+2

5

Почём знать мужчине, что может ранить хрупкое женское сердце? Особенно, если это сердце надёжно припрятано от чужих взоров не только телом и одеждами, как положено природой и моралью, но припрятано и невозможностью разомкнуть уста и прямо высказать весь тот груз, что может в один миг навалиться из-за неосторожного слова, жеста и даже взгляда. Подчас и сами женщины не могут предсказать, что может вызвать в них такую волну боли и обиды,что выходит из берегов с неистовой силой, способной снести на своём пути всё то, что с огромным усердием могло создаваться годами. Одна вспышка такой боли и гнева и вот... всё тлен!
Иоланта же не желала подобного происшествия, поэтому боль от обиды старалась спрятать, как можно тщательнее, но шило в мешке не утаишь, ведь до чего ж больно было осознавать, что шира Барди не была готова к показному равнодушию Марко после всего, что он сделал для неё и как с ней говорил. Она бы даже была согласна на ненависть или насмешку, но только не на равнодушие, которым мужчина, как кинжалом, вспорол её броню гордости и подобрался к самому сердцу. И вдруг предложил выйти за него замуж, а сейчас и вовсе стоял перед нею, будто бы и не было разлуки в несколько месяцев. Ей даже почудилось, что минул лишь только день с их встречи у этого же озера и всего лишь сгустились сумерки, и ноги сами принесли их обоих сюда, повинуясь воле Богов и провидению. И в этот миг самообмана ей безумно захотелось подбежать к нему и обнять со всем отчаянием какой-то до боли детской и глупой обиды, смешанной с ликованием от того, что граф Риччарди всё-таки был здесь.
Она лишь догадывалась, что он едва заметно улыбается. Совсем скоро она уже будет знать, как выглядит эта его ухмыла и ей ничего не будет стоить, чтобы в деталях представить себе лицо возлюбленного супруга в проявлении практически любой из его эмоций. Но сейчас она могла лишь догадываться,поэтому с осторожностью раненого зверя сдерживала свой такой детский и ликующий порыв нежности к пока ещё плохо знакомому мужчине.
"А ведь он без пяти минут мой муж..." - подумалось ей, и хвала Богам, что тьма скрывала их лица на таком расстоянии друг от друга, иначе бы Марко поразился, как неожиданно всё её хладнокровие в один миг сменились растерянностью и даже болью. Да что там! Иоланта сама поразилась, насколько больно ей было ощущать сейчас эту чуждость между ними,  ведь, если не считать той небольшой и глупой ссоры в дороге, между ними всё удивительно неплохо складывалось. "Ох, Боги! Что же, оказывается, может сделать равнодушие!" - она закрыла глаза, почти не слушая слов Марко, слушая лишь его голос и свои странные ощущения, но когда он произнёс "моей будущей супруги", мозг всё же заставил вслушаться, неловко соотнося эту хрупкую конструкцию фразы с холодной действительностью. "А ведь он и вправду обо мне..." - с некоторым недоумением думала девушка, глядя на силуэт Марко во тьме и почти не чувствуя, как холодные капли дождя начинают падать на неё то там, то здесь оставляя то влажный след на сорочке, в волосах, на щеке, словно невыплаканная слеза.
Растеряно похлопав глазами, девушка пыталась осознать, что ведь ей и вправду придётся переезжать, оставив привычные ей места и развлечения, где уже она будет иметь другой статус. Вспыхнула молния, освещая всё вокруг на краткие мгновения, Иоланта вновь взглянула на качель. И на миг ей вдруг почудилось, что оттуда ей машет ручкой девочка лет семи с чёрными волосами, заплетёнными в косы. Ио вздрогнула и перевела взгляд на Марко, понимая, что ей, возможно, придётся расстаться с частью самой себя. А он тут дерзко посмеивается над её привычками.
- Уж потрудитесь! - как-то горько усмехнулась она. Это единственное, что она могла ему ответить, осознавая, насколько высока цена, что придётся ей заплатить за более-менее устойчивое положение вещей.
Тем временем он смотрел на неё. Она чувствовала этот взгляд и понимала, что ей уже от него не скрыться никогда. Вот только сейчас, если бы кто сказал, что она будет до смерти бояться, что никогда больше не почувствует на себе этот взгляд - Ио бы не поверила. Сейчас под этим взглядом из груди рвался тяжёлый вздох от невысказанных слов.
- Осматриваете свои новые владения? Довольны? - пожалуй, чуть более едко поинтересовалась Иоланта, чем ей самой хотелось бы, но извиняться сейчас было выше её сил. Она запрокинула голову, подставляя лицо стихии. Нет, грозы она боялась сейчас меньше всего, даже если бы ей пришлось сейчас лезть на самую высокую башню поместья в такую непогоду. Это было бы значительно проще, чем пересилить свой страх и сказать прямо, а ведь Марко упорно требовал этого ответа. Его такие спокойные и логичные слова никак не вязались с тем, что происходило на душе у Иоланты, не вязались они и с тем, что творилось вокруг, оттого звучали лишь больнее, царапая своей правильностью.
Она медленно подошла ближе, чтобы видеть его лицо. И наплевать, что сейчас его и её разделяло не больше шага, хотя ей до сих пор казалось, что между ними целая пропасть, но так она хотя бы могла видеть его лицо.
- А разве это действительно имеет для вас значение? - она склонила голову на бок, убирая с лица пряди волос, подхваченные порывом ветра. но в голосе её не было ни смирения, ни вызова, а только какая-то горечь в ответ на показное равнодушие мужчины, - Задумайтесь, Марко, - попросила она, - Впрочем... - девушка тяжело вздохнула и опустила глаза, - Вам и незачем, ведь я уже дала своё согласие... Вы привыкли покупать, продавать...
Она честно хотела смириться, но обида от того письма, что хранилось на дне шкатулки с украшениями на туалетном столике Иоланты и то воспоминание маленькой Иоланты больно жгли глаза солёными слезами.
- Марко, вы вообще понимаете, на что мы идём? На что я иду?! - с жаром зашептала девушка  прерывающимся от нахлынувших эмоций голосом, уже практически ухватив Марко за рубашку, но вовремя опомнившись и только всплеснув руками. И если бы она стояла чуть дальше, то Марко могло почудиться, что это лишь злой и жалобный стон ветра, а не её души. Она замолчала, ища в его лице ответ, но темнота была коварнее их обоих, и Барди отступила назад, испугавшись и поразившись силе собственных нахлынувших чувств.
"Боги, Боги! Ну, почему мне не всё равно?!" - с отчаянием вопрошала она, отходя назад, к воде, но не отворачиваясь от Марко.
"Какое бы мне дело до его чувств на самом деле?" - по щекам катились капли, и она не знала даже, что это - дождь или собственные слёзы, - "Этот договор на пользу всем. Но, право, неужели я заслужила только лишь равнодушие от человека, которого...которого, возможно могла бы называть "любимым"? Почему, Боги, ну, почему?!!"
- Ну, так какое вам дело? - она раскинула руки, отдавая себя на растерзание дождю, что уже весьма напористо хлестал из разверзнувшихся хлябей небесных. Казалось, он пытался охладить пыл девушки, но ему это было не под силу, - Вы даже не удосужились мне лично сообщить о вашем приезде! Не говоря уж... Эх! - горько, словно та маленькая девочка с качели, заметила Иоланта, отвернулась от Марко, махнув рукой, а затем усмехнулась фактически самой себе, понимая, что скорее всего Риччарди сейчас уйдёт, - А теперь вы - мой супруг, какая забавная нелепица! - нервно усмехнулась Иоланта, чувствуя, как задыхается от обилия разбуженных и нахлынувших на неё чувств.

+1

6

Мужчина поднимает из под бровей взгляд, на ее вопросительное, цепляющее и ощетинившееся «довольно». Лучше бы она этого не говорила. Лучше бы прикусила язык, сомкнув измаравшиеся ядом губы. Лучше бы не хлестнула его этим неуместным высказыванием. Оно не было адресовано ему. Он ничего не сделал для подобного обращения в свою сторону. И лишь одно понимание того, что эта женщина еще официально не стала его, что не успела понять, каким ковром стоит устилать подход к нему, Марко останавливает не терпящий вырваться и ударить розгой ответ. Позволяет выплескиваться дурному настроению наружу, терпит и сдерживает себя, оправдывая вырвавшееся высказывание за случайную глупость.

Но это казалось ошибкой. Риччарди видел это в тяжести поступи девушки. В тусклых глазах, что с прямотой внимали на него на кратчайшем расстоянии.  В горечном винном оттенке женского голоса, за словами которого скрывалось что-то ускользающее от его понимания.

— Вы станете моей женой, Иоланта. Вы станете Риччарди, — обрубает в ответ на ее вопрос. Твердо. Кратко. Делая акцент на фамилии, что через месяц свяжет их одной пылающей нитью. Быть может для нее эти общие фразы сейчас не значат ничего. Лишь пугают чужим непривычным звучанием, страшат переменами и даже вызывают чувство отторжения. Ведь так тяжело порой бывает примириться с изменением привычного положения, окружения. Но только со временем девушка поймет какую цену имеют эти слова. Как много этот статус будет говорить о его отношении к этой женщине. Ведь все, кто когда-либо носил эту фамилию, кто стал частью его семьи — имели большое значение для его жизни.

И пускай ее путь, что приведет к роли любимой женщине, долог, извилист и тернист. Став правильной, столь нужной ему графиней Риччарди, она получит больше, чем может себе представить. Больше, чем мимолетную страсть и стирающиеся от времени пылкие любовные признания.

Как поразительно велика может быть пропасть между мужчиной и женщиной, что сделают шаг и коснуться друг друга. Как не понятны могут быть мысли друг друга и как ошибочно высчитаны, вычленены чужие помыслы. Даже если лицо освещает свет, рисуя мнимый оскал на лице, прогоняя все тени, а с ними казалось и секреты. Что ее так задевает? Прокрадывается в голове недоумение Марко, заставляя еще и еще раз хмуриться и щуриться. Пылкость слов, что так быстро сменяет тихие мирные волны, заставляет его всматриваться в нее внимательнее. Потому что он не улавливает, не понимает, а от того начинает спускать цепь терпения. 

— На что вы идете? — с всколыхнувшемся раздражением в тоне голоса отзывается Марко на ее эмоциональное восклицание. Причины расстройства Иоланты от внезапно показавшиеся эмоции ширы водили его по краю, не подпуская ближе. От чего взращивало раздражение в самом мужчине. Чем она недовольна, если он предложил ей то, о чего она и не имела смелости возжелать?  — Да, я понимаю на что вы идете. Вы обретете будущее не в тени своего брата. Вы станете полноправной хозяйкой графства, хоть и не родного вам Офельена. Вы будете всегда под защитой супруга и, да благоволят Боги, станете прекрасной матерью. Вам это кажется недостаточным?

От чего пыль в глазах, стоит когда капли льются по лбу, вискам и щетине? От чего стучит в висках, когда сердце с холодом выбивает ритмичную дробь в груди. От чего холод поднявшегося ветра, что косил деревья, был с равнодушием и теплом пущен под рубаху к телу? От чего весь этот мир изменил все свои плюсы на минусы, сдвигая твердыню под его ногами и двигая медленно к пропасти? От чего эта женщина была ему не так безразлична?

— Вы — моя будущая жена. Я не вижу более веских причин для обоснования моего интереса, —  для нахождения здесь. Иоланта не чувствует его, не понимает, закопав себя в собственной неприступной крепости, подальше от этого ужасного и обманчивого мира, выстроив высоченную защиту от людей. Но одно его здесь появление — знак его расположения, его внимания и заботы о пока чужом для него человеке. Если бы его интерес к этому браку, к этой женщине, рос только из вопроса торговой сделки, то усталый сон после долгой дороги не был бы отогнан прочь. Марко бы не ловил малейшие изменения в ее лице, не обращал внимание, куда падает ее взгляд во время их разговора за ужином с Фабьеном, не позволил бы мыслям раздумий о ее поведении хозяйничать в этот вечер в его голове.

Но он сорвался с места, как только белым парусом замаячило платье на садовом ветру. Как только происходящее ему показалось странным, неестественным. И даже не знай он всех привычек хозяйки этого дома, помня о необычности прошлой их встречи, в этот раз понимал, что должен пойти за ней следом. Хотя бы для того, чтобы уберечь от наступающей грозы.

— Не говоря о чем? — он уже не скрывает, щекочущего его нервы раздражения. С каждым ответом, с каждой бурной жестикуляции девушки, это чувство растет в нем сильнее, против его же воли. — О ЧЕМ, Иоланта?! — мужчина срывается, практически прикрикивает. Ему надоело искать в обрывках конца фраз ответы, которые так явно тревожат женскую душу. Здесь и сейчас она должна понять, что он не будет бегать за этим. Не будет вылавливать каждый раз в настроение все полутона, не будет заботиться об их сглаживании, если она решит постоянно умалчивать. Он воздвигнет стену безразличия и недопонимания, за которой потухнет малейшая к ней привязанность, если она не преодолеет себя.

Нелепица? Наш брак кажется ей нелепицей?! Недоумение с неприятием дикой смесью искажают его лицо. Скрежет его зубов забивается шумом усилившегося дождя. Из его носа мог бы струиться пар, опустись сейчас температура. Ведь горячий котел, что медленно в нем все это варился, начал кипеть. И только усилия бога потребовались, чтобы утихомирить выплеск горячей лавы. Хоть и оставляя немного времени, чтобы позволить чему-то извне поджечь это неосторожным ответом.

— Здесь и сейчас вы можете изменить свое решение. Я даю вам шанс взять свои слова обратно. Отклонить мое предложение, — каждый конец фразы обрывался так резко, так порывисто, что негласно в воздухе рисовалась точка. Сквозь тяжелое дыхание, почти как угроза. Что отчасти было так, ведь все прозвучавшее сейчас было слишком серьезным для очередного увиливания, замалчивания, — скажите нет и с рассветом я покину этот дом еще до рассвета. Скажите нет и вы избавитесь от нашей свадьбы. Избавитесь как от случайной нелепости.

Он ощуривается, практически ощетинивается, упираясь взглядом в непробиваемую гордую спину. Замерев, он ждет, натянутый всем своим телом от напряжения, ждет, чтобы сделать изменяющий все шаг. От нее или на встречу.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-09-07 11:39:57)

+3

7

Арабелла всегда говорила, что Марко очень занят - на его плечи легла большая ответственность с уходом отца. И мужчина взялся за неё с таким остервенением, что словно без него не выдержит не Китери, а целый Дальмас, а, может, и весь мир. Этого напрямую девушка не писала, но это было понятно из её упоминаний о брате. Ещё Арабелла всегда говорила, что он хороший брат, что Марко заботлив и не чает в ней души... И Иоланта читала и соглашалась, сама ещё не зная, что ей предстоит на своей шкуре испытать и занятость Марко, и... его холодность. Жестокую, отстранённую и колючую холодность. Арабелла знала, конечно, что за этим кроется бдительное внимание брата и своеобразная забота, а для Барди не существовала ещё этих скрытых смыслов, она видела то, что видит и чувствовала лишь то, что Марко позволял ей испытать: ей хотелось безвольно скорчиться под этим ливнем, упасть навзничь и срастись с этой родной землёй, где она чувствовала себя в безопасности, где чувствовала признание, заботу и любовь. Ей хотелось нырнуть в воду, вот прямо так, как была, и под дождём лишь бы только скрыться от Марко и его леденящего душу голоса, который словно загонял клинок под ребро с каждым своим словом.
"Конечно, Арабелла его сестра. Она не чужой ему человек. А со мной он так ведёт себя, как будто я не просто чужая, а будто я какая-то рабыня, как на островах. И меня можно купить, а я буду рада. Риччарди... Что мне с этого, если он не любит меня?"
Она стояла к нему спиной, слушала, стараясь не содрагаться от его слов и слёз, которые буквально душили, заставляя ловить ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Иоланта не могла поверить, что всё это происходит с ней, что вновь она будет плакать из-за мужчины... Нет, не просто из-за мужчины и его видимого равнодушия и колких слов, а из-за своих надежд, которые она посмела питать, взглянув в его голубые глаза. Неужели они были так же холодны, как его сердце?
Он спрашивал, он говорил, он почти кричал, требуя ответа, а Барди стояла, жмурясь от звука его голоса, как от ударов и молилась всем Богам, чтобы он ушёл, чтобы он перестал её мучить напоминанием о том, что она скоро станет женой того человека, который её не любит.
Он не любит! Не любит! Не лю-бит! - дождь голосил миллионами капель.
Он не любит! Нет, не любит! - шуршали листья.
Не любит! - протяжно завывал ветер где-то в кронах деревьев.
Не любит! - как приговор, звучал раскат грома.
"И не полюбит никогда..." - шептал в догонку её собственный страх, словно змей-искуситель. Его и весь этот громогласный хор она могла понять, а Марко, который говорил с ней на одном языке, родном дальмасском, понять на могла, словно бы в его речи не было тех слов, что были бы знакомы её сердцу. Порознь и безотносительно самой Барди они были понятны, но сейчас никак не желали складываться в единое целое, хотя бы отдалённо напоминающее нечто, что могло бы развеять этот парализующий тело и разум страх.
Когда же Марко решил дать ей шанс на вольную, Иоланта всё та же не проронив ни слова, словно подкошенная ударом по ногам, резко опустилась на траву, поджимая ноги под себя и закрывая лицо руками. Пожалуй, не так люди встречают известие о снятия с них обязательств. Признаться, ио в этот момент уже даже не думала об обязательствах перед семьёй. Она была мыслями далеко не здесь, чувствуя такую всепоглащающую боль и разочарование. Она отняла руки от лица и во вспышке молнии уставилась на ладони, будто бы вновь увидев кровавые следы от поводьев. Ещё меньше месяца назад этой ей казалось волей Богов, как начало чело-то большего, то сейчас эта встреча, эти шрамы, само это предложение...
Он не слышал и не слушал, чт она говорила, он не слышал её молчания... Она отрицательно и горько медленно покачала головой, думая, что в этом буйстве стихии он не подумает прислушаться (знала бы она, с какой жадностью он прислушивался и наблюдал Марко весь вечер!), чтобы расслышать то, что по-привычке говорить вслух с самой собой, срывалось с её губ.
- Я обещала себе...Нет, я клялась, что больше ни за что и никогда..., - её слова прерывались судорожным вдохом, воздуха не хватало, хотя ветер и дождь готовы были растерзать неосмотрительную ширу за её неосторожность быть здесь и сейчас, - Ни один мужчина не станет источником моих надежд и не заслужит моего доверия. Я ошиблась, я так ошиблась... - вздох, словно на плечи ширы опустился камень, - Вы не оставили мне тогда выбора. Я взглянула и пропала - поверила, я посмела надеяться, что вы... другой, - она поднесла ладонь к губам, будто бы боясь выпустить эти слова, как птицу из клетки и замолчала на несколько мгновений, но слова уже нельзя было остановить, как и стихию, бушующую над графством, - Но вы холодны, как лёд. Вам нет дела до того, что я ждала хоть тени того тепла, что ощутила, когда наши руки впервые соприкоснулись на пыльной дороге, что ощутила здесь же, у озера... хоть намёка, хоть строчки письма, в котором увидела бы надежду. Или ваше истинное лицо. А сейчас приезжаете вы, - заговорила она горько и почти зло, - Решаете с братом и лишь потом формально, для галочки почти, испрашиваете моего согласия. И ещё утверждаете мне, что быть Риччарди для меня честь. К чему мне такая честь, если в вас нет ни грамма любви?!  - она замолкла и обернулась на Марко, а затем едва слышно добавила: - Мне нужно было хотя бы единое ваше слово, взгляд, жест, что угодно! А вы...
И в этом "А вы..." - было столько укора и разбитых надежд, сколько могло бы быть осколков от рухнувших между ними стен, если бы Марко сумел объяснить, что она - не товар и что он тоже ждал её согласия.

Отредактировано Iolanta Ricciardi (2018-09-07 19:19:28)

+1

8

И как вспышка, как выстрел в небо после предупреждения, девушка падает на ноги и оставляет Марко в оцепенении. Вся его злость, что капля за каплей множилась с ее ответом, стала лишней и неуместной. И он не знал, куда себя переполненного этой эмоцией деть. Потому что Барди, как истинная представительница противоположного пола, предпочла ввести его в замешательство, нежели дать хоть какое-то разъяснение. Тихий вздох, запрокинутая голова. Мужчина ощущает, как быстро становятся мокрыми от дождя его прикрытые глаза. И что все это значит? Как мне ее понимать? Прохладный дождь, косой от ветра, бьет его по лицу, остужая всколыхнувшееся нутро.

Секунда. Десять. Тридцать. Он не опускает голову, не прячется от хлесткой стихии, пока воздух не начинает спокойно проникать и выходить из груди. Рукой граф стирает с лица наваждение, стряхивает с головы остальные брызги, в завершение приглаживая волосы. И сдвигает уже приросшие к земле ноги, неспешно ступая по скользкой траве в сторону сложившейся у земли девушки. Пока до ушей вдруг не доносится голос, заставляя его остановиться в нескольких шагах позади нее.

Он должен ощущать себя сволочью. Он должен был бы съедать себя под обвиняющим тоном, ведь все что она говорит о нем — не обман ее зрения. Он не другой, он — ничего не отличается от обычного мужчина, но он из тех, кого стоило бы обходить стороной ради сохранности своего ментального тела, своего благочестия и в конце концов, доверия к противоположному полу. Потому что он может одним словом, одним взглядом разрушить все девичьи надежды и ожидания в его сторону. И после той уверенной невозмутимости, что демонстрировала в этом саду Иоланта и ее независимого вида за завтраком, мужчина и не подумал, что шира позволит себе поддастся этому чувству. Он думал, она мыслит практичнее. Рациональнее. Думал, что она отличается этим от всех. Думал, она готова к серьезному разговору, без женским надежд на вечное единовременное биение сердец.

Его голова склонена как у прошкоднившегося ребенка, хоть он себя таким и не ощущает. Он не ощущает вины за свое поведение, за то, что отправил лишь несколько строчек — на большее у него не хватило времени. И Марко мог бы оправдаться тем поглощенность делами, торговыми ли, графскими. Но в самый темный час, когда усталость окончательно выбила его из реальности, он возвращался мыслями к их встрече, к ее затягивающим в зеленый водоворот глазам, к взмокшему, испещренному мурашками телу. Он утопал в этом видении, когда сон уже брал над ним власть и перо оставалось там, где оно лежало. Надежду? Риччарди силится ее понять, но хрупкая картина рассыпается в его руках. Для него не свойственно писать письма. Да и она просила, а ее глаза умоляли — не делать этого. Не давать ей пустую надежду, не позволять словам одурманить разум. И что он должен был сделать?

Он уже и забыл, как тяжело понимать женщин. Забыл, что подчас их слова расходятся с действиями и желаниями. И с этим теперь придется считаться. Если она согласится, откликом проносится в голове и Риччарди поднимает голову, чтобы поймать ее взгляд. Полный обвинения и укора в его холодности и жестокости, который он принимает со своим невозмутимым спокойствием. Это его истинное лицо, покрытое инеем — отражение его охладевшей души. Она смотрит, но не видит, что он не скрывался и не прятался от нее. Был честен с самого начала их знакомства, за что сейчас получает претензии.

Девушка наконец смолкает. Всего этого было достаточно, чтобы он наконец понял ее. Понял, чем она так расстроена. Но не прекратить считать это все глупыми женскими домыслами, которые мешают ей увидеть истинную картину. Увидеть его настоящее лицо.

— Вставай, — он обходит спереди ширу и со спокойным голосом и непроницаемым выражением лица протягивает руку, чтобы помочь подняться, но в ответ получает лишь распахнутые уставленные в него глаза, в которых и без женского переводчика читалась боль и обида. Он должен увести ее от сюда, поднять с мокрой и холодной земли, спрятать от будоражащего ветра. Иначе она заболеет и простить себе еще и это граф не сумеет. Глупая, Барди игнорирует его предложение помощи, хоть то оным и не является, оставаясь там, где была. Мужчине приходится наклониться, чтобы покрыть своей ее кисть и потянуть на себя, заставляя подняться. Он не намерен поддаваться на женские капризы.

— Пошли, — только и роняет ей, так дерзко и без разрешения переступив эту вежливую границу между холодным Вы и каким-то родным ты. Его рука беспрекословно тянет ее за холодное и мокрое запястье в направлении к дому, но дождь, лишь нарастающий до этого, вдруг обрушивает на них ливнем. Вода начинает лить с небес водопадом, стенной преградой вставая между ними. Между людским жилищем. Осквернитель. Мужчина дергает резко девушку, укрыться под ближайшим деревом. Тот раскинул свою густую крону невысоко над собой и может стать их временным, не самым надежным и сухим, но спасением.

Толчком Барди прижимается к крепкому стволу дерева, а Марко нависает на ней, упираясь в кору рукой над ее головой и не давая возможности выскользнуть и уйти. Это единственный способ защитить ее хоть как-то от косого ливня, что старается ветром выбить их под грохотание в небесах грома. Это единственная возможность открыть ей глаза и заставить посмотреть на него - реального.

— Слушай внимательно, — их лица оказываются близко, позволяя ему не сводить с нее внимания. Наблюдая, как сужаются и расширяются зрачки реакцией на его слова или действия. Кажется, он ей вдруг стался противен? Или это очередная ширма? — ты не товар, а я не приехал ничего покупать. Я и представить не могу, сколько было бы жен сейчас в моем доме, если бы каждую торговую сделку я скреплял брачным союзом. К тому же, — его взгляд молниеносно меняется, стервенеет, растворяется в низменном желании. Он приподнимает ее подбородок ребром пальца, а потом отводит чуть в сторону, оголяя перед собой тонкую шею и нарушая оставшиеся границы. — Товар я беру без разрешения, — его губы щекочут ее ухо, когда он понижает голос и угрожающе шепчет: — Я бы взял тебя тогда, не спрашивая твоего согласия, Иоланта. Еще до того, как ты вышла из озера. Я бы не звал тебя на разговор, уладив все с твоим братом. Если ты хочешь, я могу показать, что значит быть моим товаром, — его дыхание тяжелеет от столь близкого нахождения женского тела под липкой вымокшей рубашкой, но он сдерживает себя, лишь с чуть большим усилием сжимает с двух сторон гордый подбородок ширы, натягивая струной шею и расслабляет, возвращаясь назад и, но не отнимая свою руку.

— Но я не хочу тебя трогать без твоего разрешения,я не хочу причинять намеренно боль еще одному человеку. Она должна быть готова к этому. Она должна сама согласиться на это.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-09-08 11:44:30)

+2

9

Как же часто, порой, наши собственный страх становится нашей уязвимостью перед внешним миром, лишая нас возможности двигаться вперёд без, казалось бы, каких-то очевидных препятствий. Ведь всё, что происходило сегодня - это был именно тот случай, когда мешал лишь внутренний барьер и Иоланте, и Марко, чтобы отнестись к этой ситуации правильно. Они ещё не раз потом причинят друг другу боль, но этот день, этот дождь и их разговор, смешанный с буйством стихии - они останутся в памяти навсегда, ведь это было важным шагом - оставить своё прошлое вопреки привычному укладу и страхам. Они оба были очарованы друг другом в первую встречу, считали друг друга "не такими", но что плохого и в этом очаровании, и в том, что они оказались неправы: они были обычными людьми со своими внутренними демонами, но если бы не это очарование первой встречи, то не случилось бы ничего, что потом стало так важно: эти касания, эти взгляды, этот дождь, его холодная решимость и внутренний надлом Иоланты, который просто нужно было прожить и прочувствовать здесь и сейчас, чтобы понять: "Я всё ещё жива, я всё ещё могу чувствовать. Это странно и больно, но это так. И хвала Богам за это!". И пока она говорила, выпуская своих демонов на волю, а Марко слушал, разочаровываясь где-то, но пытаясь понять, Барди мало по малу слово за словом освобождала в своей душе место для Него. Для того, чтобы в этой слабости однажды стать сильной. И встать не за Ним, а рядом с Ним. Наполниться всем его существом и осознать важность того, что они вместе отныне. Это не приходит с любовью сразу, это не приходит с брачным венцом, хотя об этом можно говорить задолго до того момента, как придётся на деле доказать, что ты не просто "прислуга", "мать" и "домоуправительница", а ты та, на которую можно положиться.
Но сейчас ты плачешь, Иоланта, как маленькая, обиженная на весь мир и напуганная девочка, какой ты в сущности и была с тех пор, как Джанлукка предал тебя. И больше нет сил это терпеть, держать в себе: ты, словно кувшин, давший течь,  что опустошает себя капля за каплей, и только Марко, сам, возможно, того не ведая, мог сделать выбор: выбросить тебя за ненадобностью или...
Его короткие, хлёсткие реплики, полные решимости и самообладания всегда странным образом действуют на Иоланту. Она замолкает, оборачивается и... понимает, что пуста. Уже пуста. Нет ни слов, ни слёз, есть только то, что происходит во внешнем мире, потому что во внутреннем ничего не осталось: тюрьма ещё цела, но пленных в ней нет. Ни демонов, ни самой Иоланты. И так странно от этого - волнительно, но легко. И, как ни странно, потом, взглянув со стороны, Барди будет не раз благодарна мужу за то, что он вёл себя именно так, а не иначе.
И она поддаётся, хотя всего пару минут назад казалось, что эта истерика будет ещё более слезливой, чем туча, нависшая над поместьем. Ноги скользят по траве, платье липнет к ногам, волосы льнут к лицу от влаги и ветра, но это всё такая ерунда, когда чья-то сильная рука держит тебя и ведёт за собой, а ты инстинктивно понимаешь (теперь уже понимаешь), что тебя хотят защитить. Защитить от дождя, от тебя самой и, хвала небесам, уже не от самого Марко.
Но, видимо, Богам этого показалось мало, и они обрушили весь гнев стихии на голову неразумных, заставляя их укрыться под деревом. В дождь вишня пахла сладко, терпко, влажно. Старое раскидистое дерево нагнуло ветви под натиском стихии, позволяя графу и почти новоявленной графине укрыться. Иоланта выдыхает, чувствуя, как спина упирается в ствол, как под пальцами свободной руки чувствуются его извилистые шероховатости. но помимо всего этого знакомого и родного есть нечто большее, что настойчиво вырывает ширу из её привычного мира: голос Марко, его близость. Он кажется ей сейчас таким большим, сильным, грозным, но, как ни странно, то ли из-за того, что за её спиной знакомое с детства дерево, то ли из-за того, что в близости Марко и его желании укрыть её, она чувствует себя в безопасности и готовой слушать и слышать, заполнять эту зияющую внутри пустоту уже теперь Его словами.
Едва она успела едва заметно улыбнуться его словам о жёнах и количестве торговых сделок, как почувствовала перемену в его взгляде и замерла, продолжая тяжело и глубоко дышать от волнения, как после погони, но слушать, слушать и смотреть на Него, в Него, пытаясь уловить то тонкое и непостижимое, что привязало её к нему с самого начала. А он взывает к ней, уже не к разуму, понимая, что сейчас это бесполезно, но к памяти, к чувству, потому что, видимо, понимает, что именно это пока что связывает их сильнее, чем что либо, а разум здесь слаб, потому что если руководствоваться разумом, то можно решать дела, играть в шахматы, войну или дружбу по-расчёту, но никак не заводить себе жену.
Слушая его шёпот, Иоланта прикрывает глаза и чуть отворачивает голову, повинуясь властному и пьянящему жесту. Одно прикосновение! И видят Боги, если бы он позволил себе его чуть раньше, не было бы этой глупой сцены с упрёками - она понимала это без слов, понимала и подчинялась, позволяя ему брать верх над ней этой мягкой и опасной силой, когда одно неловкое движение может причинить боль, но на другом конце от этой опасности кроется понимание: "Я желанна!"

Но желание - это ещё не любовь, а вожделение - не залог прочного союза. Но любоваться своим отражением в льдистой глади его глаз, чувствуя, что где-то в их глубине горит и разгорается пламя жизни и чувственности, что Марко - живой, пусть не идеальный, но живой человек, что решился быть с тобой - вот что важно. Хотеть любви... так кто ж ещё не хочет? Но разве можно её просить? Может, просто начать с того, что я ему небезразлична, что я- не пустое место? Ведь на слуг, рабов и чужих людей так не смотрят, не говорят с ними так, что ты чувствуешь, как плавится между вами воздух, а вместе с ним и преграды на пути. Это не победа, не капитуляция с белым флагом, но уже больше чем ничего для начала. Так согласиться или нет?

Она открывает глаза, едва Марко ослабляет хватку, а её тонкие руки уже скользят по его широкой груди, сперва едва уловимо, будто боясь, что он исчезнет, но с каждым мгновением всё увереннее двигаясь вверх, к его лицу, к влажным прядям волос, что упали ему на лицо, пока Марко нависает над девушкой. И, как ни странно, но это не обман зрения, Иоланта продолжает улыбаться, а взгляд её снова становится пытливым и внимательным.
Она проводит по волосам Марко, наматывая на палец влажный завиток и не отпуская, - Давно хотела это сделать. А знаешь... Даже если и товар... То мне цена: твоё графство и твоё сердце, выходит? - она пытливо смотрит в его глаза, пытаясь узнать ответ прежде, чем он его скажет, - Нет. Не сердце. - качает головой Иоланта, - Но ты хотя бы думал обо мне. Ведь так, скажи? - мягко требует она, чуть потянув Марко за прядь волос. - Скажи! Я хочу знать.
Он дал понять, что не остался равнодушен ещё с их "доброго утра на озере", но она хотела услышать, была ли у неё хотя бы надежда на то, что к графству и договору с Фабьеном прилагался сам Марко. Неравнодушный Марко, потому что равнодушие - это пустыня, в ней не растёт ничего, а Иоланте мало взгляда. мало его тяжёлого дыхания, она хочет услышать, чтобы потом понять, какой вес имеют и слова Марко.
- Как я. Я думала, - признаётся Ио, понимая, что он тоже ждёт от неё ответа в ответ на своё не менее важное решение:
- Да и кто такая была бы я, если бы позволяла себе давать и забирать своё слово, когда мне вздумается? - добавляет она с серьёзным видом, но таким лукавым взглядом, давая понять "Да, я слабая, я думала о тебе, но именно поэтому я дала своё согласие", но пока не говоря об это вслух и ожидая, понимая, что на самом деле-то уже не дождь держит их под деревом, не Марко удерживает её здесь, а она... это она держит его здесь, обнимая свободной рукой. Но ей, будь проклято это женское любопытство, неудержимо надо знать наверняка, какова её цена, хоть как товара, хоть как жены.

+1

10

Хрупкой нежностью, нерешительностью, женские тонкие пальцы дотрагиваются до его тела. В момент все напряжение переключается на ощущение. Тепло. Мокро. Так щекотливо, но одновременно приятно, что он не хочет ее останавливать. Да и поздно уже, пик их отдаления был пройден одним его приближением. Растворился, как только расстояние между их липкими от мокрой одежды телами едва насчитывало несколько сантиметров. Он дышит. Тяжело, медленно и слышно даже при уже практически реве ливня. И задается вопросом — что эта за женщина?

Еще недавно ее плечи тряслись от обиды, так бездумно нанесенной в самое нежное женское сердце. Буквально несколько мгновений назад, она обвиняла его, негодовала и злилась. Злилась за невнимание, за безвыходную ситуацию с выбором, за чувство вещи, что скупают с уценкой на рынке. Бросила ему в лицо пренебрежение его собственной фамилией. А теперь, теперь улыбается уголками рта, уголками глаз. Смотрит на него с игривыми искрами, будто и вовсе всего этого акта на садовой сцене не было. Будто и не прошло того месяца, что разделил их единственную встречу. Лишь день уступил вечеру, а солнечная ласка природному душу.

Хватка слабеет и Марко отрывает от ее лица руку, уперевшись ей теперь рядом в дерево. Как? Как ее понимать? Он хмурится, дышит явственнее. Ощущая, как по вздымающейся груди вверх ползут ее руки, оставляя холодящий след. Ведь его вымокшая насквозь рубашка еще сильнее липнет, выделяя мужской рельефный торс, что так умело скрывался под ней. Он опускает взор вниз — быть может ему чудиться это? Это приятное скольжение, что стало теперь увереннее. Будто зверь, переставший бояться новый местности, но все еще исследовавший ту в любопытстве. Нет. Это ее, изящные тонкие руки. Те самые, что омывал граф водой во избежании заражения. Те самые, прикосновение которых ему не раз чудились, когда он держал поводья по возвращению.

Ее руки становятся смелее, без сомнения находят путь к его небритому и чуть заросшему лицу. И если тогда, на озере, он позволил себе игривую ноту в похожем положении, то в этот раз не снимал с лица всей серьезности. Виной тому была сама Барди, что забросила хворост в его огонь и подожгла своим пламенем. Теперь он требовал ответа и не мог отвлекаться на что-то иное. Даже на ее прикосновение, манящие, бархатное и такое нежное. Оно сливалось с каплями дождя, что стекали с его волос, по лицу и бороду, падая густыми каплями над опирающееся под ним тело. Ее улыбка одаривает его, прозорливостью не уступая и намерению пальца намотать на себя локон вьющихся волос, когда Марко продолжает испытывающее и ожидающе смотреть, искать свои ответы в глазах сестры своего нового торгового партнера. Но та лишь задает не тот вопрос, вопрос, ответ на которой ей не захочется услышать.

Зубы прижимаются плотно друг к другу, не позволяя языку вырваться наружу. Лучше промолчать, когда нечего сказать. А ему и правда нечего сказать, если он не хочет ее обидеть. Их первая встреча оказалось единственной. Пускай, они нарушили не одни запреты для правильного знакомства и начала отношений, но они не предложили друг другу ничего, что могло связать бы одно с другим сердце.

— Тогда это будет самый дорогостоящий товар в моей жизни. И ему придется окупить себя, — граф отзывается, немного приподняв брови, что должны были продемонстрировать незначительное удивление от ее согласия поставить себя в ряд обычных вещей. Быть может, для девичьей особы есть в этом что-то трепещущее, ощущать, что тебя покупают? Покупают, установив самую что ни на есть достойную цену. Да еще и после одной только встречи. Без значительного приданного, просто потому, что ты была слишком румяна. Точнее твои округлые формы все не могли оставить мужские мысли в покое, а глаза снились ночами и так и звали, звали…

Марко чуть трясет головой в сторону, не то отгоняя странные мысли, не то пытаясь стряхнуть со своих волос руки девушки. Безуспешно. Глаза на время опускаются под гнетом вины. Вины, маленькую толику которой он все-таки испытывает. Вины, которая стекает его бровям и ресницам мокрыми струями — за него плачет сама природа, хлестко наказывая его спину. Его молчание Ио расценивает верно, прощупывая путь к нужному ответу. Исправляя свою ошибку и не заставляя показаться на его губах горечный яд, разочарование для женского сердца. Он не готов отдать ей себя. По правде говоря, он даже не позволит себе обманывать чьи-то надежды и говорить, что когда-нибудь Иоланта действительно сможет его заполучить. Граф знает, какое бремя ему суждено нести. Лишь сейчас эгоистично он пытается найти себе спутницу для этой дороги, где одиночными кораблями они будут преодолевать рядом все штормы.

Тон женского голоса подскакивает вверх, призывая Риччарди к ответу, но печать молчания на его губах лежит крепко. Она увиливает от ответа, как лисица вертит перед ним хвостом, не давая действительно важного ответа. Ему это не нравится, не нравится, что его бросают то в яму одну, то в другую, присыпая сверху ворохом разных эмоций. Не нравится, что приходится сдерживаться, потому как любой шорох может стать для нее плачевным последствием. Может привести снова к побегу в природу, что единственная может скрыть от чужих невзгод. Ему не нравится, что она принуждает его повторять вновь и вновь одну простую просьбу — сказать ей свое окончательное решение.

Губы сжимаются от напряжения, а глаза щурятся, когда за признанием берет начала следующая длинная фраза. Казалось бы, увиливающая от того самого ответа. И погруженный в свое нарастающее негодование граф даже не сразу по смолканию женских губ улавливает смысл, все еще пристально выискивая что-то в темно широких зрачка. И только лишь поймав ту самую скачущую игривую искру, он понимает весь смысл — она согласна отдать ему себя.

— Да, Иоланта. Да, — моментом рука соскальзывает на ее щеку и последнее да уже растворяется в прохладных соленых губах ширы. Те без сопротивления поддаются его напору, выплескиваются всем напряжением и поглощают обоих в страстном желании наконец испробовать на вкус друг друга. Сколько струн в его груди надо было натянуть, чтобы получить стоил обоим нужное? Мало, слишком мало по сравнению с их будущими ссорами, но пока и этого ему достаточно, чтобы почувствовать раздражение смешанное с вожделением и желанием дать понять, что все ее домыслы — лишь глупая и раздражающая ошибка. Его вторая рука уже сжимает ее бедро, грубо и может чрезмерно, но она должна осознать это клетками своей кожи.

Мокрое, неприятно липнущее легкое платье под его рукой быстро скатывается, оголяя для его руки верхнюю часть часть бедра, выпирающие приятным изгибом тазовую кость. Перед плавным спуском ее к талии, граф позволяет ткани оставить священным таинство оголенного тела, зато толкает ее чуть на себя, под себя, чтобы почувствовать тело, что в дреме соблазняло мужчину весь минувший месяц. По хозяйски, уже полноправно, хоть и без оков официального союза, он движется дальше, выше мимо соблазнительно пышных округлей, так явно выпирающих под тонкой тканью к хрупкой шее и свободной щеки, пока ее лица полностью не оказывается в его руках. Подвластное и беззащитное, отзывающееся на самое незначительное движение. Но и без его повеления, Граф чувствует, как губы ширы тянутся за ним, когда он решается от них отлынуть.

Вместо этого мужчина прижимается лбом к ее лбу, закрывает глаза и тихо проговаривает свою исповедь:

— Ты должна знать. Со мной будет сложно, невыносимо, — Я буду поглощен делами и буду месяцами пропадать в пути, — Иоланта заслуживает, чтобы это сказать. Чтобы произнести вслух то, о чем она не догадывается или в чем не желает признаваться. Но слова, почему-то звучат совсем иные, не такие какие должны быть. Ему нужны секунды, чтобы набраться смелости сказать ей. Озвучить истину, после которой шира уже не сможет свернуть с пути: — Я не смогу дать тебе того, что ты хочешь, — я не смогу тебя полюбить. У меня больше нет сердца, — оно схоронено в семейной крипте, под еще свежей маленькой могилой, — да и я не уверен, что оно когда-то было, — порой мне кажется, что я таким родился. — Но ты станешь важной частью моей семьи,но не жизни, — и это будет много значить для меня. Я хочу, чтобы ты всегда помнила это.

Он отстраняет свое лицо не намного, чтобы взглянуть своим опустошенным взглядом в ее прекрасные зеленый омут, который так покорил его. Ему кажется, что ей стоит увидеть какой он и разглядеть вблизи, что в его голубизне можно отыскать лишь пустоту. Но Марко ошибается, потому как сам отказывается видеть, проблеск щемящей душу боли, которую он так старательно игнорирует в своей груди. И если взгляд его говорит о многом, возможно даже видится ей извинительным за невозможность дать ей того, что она действительно хочет и обречение на брак не по любви, но во взаимном уважении, то руки уверенно продолжают сжимать ее лицо в своих руках, не позволяя выскользнуть, развернуться, уйти, даже если Барди того вдруг захочет. Это ловушка, в которую она уверенно зашла и захлопнула дверь сама.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-09-16 11:15:46)

+2

11

— Что твоё "Да" под проливным дождём?
Друг другом мы пьяны, но лучшего не ждём.
Я так устал от сладкой мишуры...
Душа моя, в том нет твоей вины.
— Что моё "Нет", что "Да?" — не всё равно ли?
Тоска? Любовь? Ах, полно! Всё пустое!
И капли на лице — всё это от дождя,
Но губы шепчут "Поцелуй меня..."
Моему Марко

Знаешь, родной, ты так хотел услышать моё согласие, хотел, чтобы я дала тебе объяснения в моём молчании, но, скажи мне, ради всех Богов, как я могу тебе ответить, если не знаю, что от тебя ждать и какой ответ ты хочешь услышать? Я готова дать тебе любой из ответов, лишь бы знать, что ты будешь рядом, будешь тем, кто меня поймёт и защитит и мне не нужно будет снова быть сильнее всех людей и обстоятельств вокруг. Любишь ли? Желаешь ли? Как бы я этого хотела, но я не могу заставить тебя. Никто не может. И мне страшно средь вспышек молний, глядя в твои глаза в темноте, в которых тоже бушует буря. И я знаю, я тому виной. Но ты ворвался в мою размеренную жизнь безумным вихрем, безрассудным, стремительным и смелым, заслонил весь мир собою и я пропала. Одним порывом ветра ты смёл всё на своём пути совершенно безропотно и безапелляционно. Ты наводил порядок в моей душе, заставляя избавляться от всего застарелого хлама, что скопился за столько лет одиночества. И только тогда я поняла, что так не может продолжаться дальше. А сейчас ты гооришь мне, что мой дом - больше мне не дом, что мой новый дом где-то там, где я никогда не была. Ты хочешь, чтобы мой ом был там, где ты, а я хочу, чтобы Ты стал моим  домом. Но твои речи отстранены, взгляд холоден, а руки стооль непривычно сильны, что я теряюсь, будто в первый раз. Научи меня любить тебя, слышишь? Научи быть той, которую ты хочешь видеть не за своей спиной, а рядом с тобой!  Покажи мне, что старания мои будут не напрасны и я войду в любой дом, если ты назовёшь его нашим домом...

Его "Да" казалось Иоланте гораздо более важным, чем её собственное. У неё не было выбора - она была обязана пере семейством Эмери, она была очарована Марко, а он же был свободен в своих решениях. И его "да" значило лишь одно - что ему не всё равно.В следующую сеунду Иоланте показалось, что ей снится один из тех снов, что преследовал её по ночам: его губы, его руки, его страсть - всё это напрочь смывало всю предыдущую реальность, заставляя подчиниться наплыву чувств и ответить на поцелуй со всей отчаянной, невостребованной страстью, казалось бы не свойственной гордой шире и прележной хозяйке. Признаться, Иоланта не теряла времени даром, пока рядом с нею был её первый возлюбленный, сведующий в делах амурных. В любых других обстоятельствах она бы постыдилась столь открыто и раскованно действовать в объятиях мужчины, но одиночество и потаённое желание брали верх над здравым смыслом. Барди зарылась пальчиками в его влажные волосы на затылке, к второй рукой скользнула вдоль позвоночника вниз до талии мужчины и слегка подтолкнула его вперёд и прижалась к нему всем телом, чувствуя его хозяйские прикосновения, которые букально сводили с ума, разжигая и без того немалое желание. Нет, это был не сон. Это было слаще и волнительнее, чем всё то, что виделось ей во сне, потому что здесь и сейчас Иоланта уже знала, что они не просто случайно встретились. И совесть молчала. Он был уже почти мужем Иоланте, так что было зазорного в том, чтобы его целовать? Гораздо хуже, если это был бы их первый и последний поцелуй.
Марко отстранился, а из груди девушки неосознанно вырвался протестующий полустон-полувздох, но едва Марко заговорил, с Ио, словно лёгкий хмель, мгновенно слетело опянение страстью. Она, замирая, слушала нечаянное признание своего будущего мужа, и едва дышала, дабы не вспугнуть, не упустить чего-то важного. Его слова ложились тяжёлым грузом на плечи,но это было хотя бы честно. Иногда она понимала подтекст его молчания, противилась, но чем могла ему возразить? Да ничем, она могла лишь надеяться.
- Марко, послушай меня, - тихо попросила она, когда он замолк, и поймала его взгляд, - У нас обоих уже была жизнь "до" и это мы изменить не в силах. Да и надо ли? Я тоже не могу обещать тебе, что буду идеальной и послушной женой. Но я хочу, чтобы ты научился мне доверять. Может, не сразу... Но, прошу тебя...- она убрала его влажные волосы с лица заботливым жестом, - А я буду учиться быть той, кем должна. Понимаешь? Я хочу быть на твоей стороне, а не просто окупать вашу с братом договорённость. Я не могу требовать от тебя всего и сразу, но я не хочу быть тебе чужой. Это единственное, о чём я тебя прошу сейчас - не отталкивай меня.
Что клятвы перед алтарём и богами? Это лишь пустая формальность. Все самые главные слова говорятся вдали от любопытных ушей и взоров, все они говорятся тихо и может быть не слишком сладко, не ложатся бальзамом на сердце, но это то, что врезается в память, остаётся в сердце и соединяет, и гложет одновременно в тёмный час, когда ты не можешь изменить другого человека, а только лишь себя. И это дело каждого, а не одного.

+1

12

— Я постараюсь быть тебе хорошим мужем, — он дает обещание, глядя ей в глаза. Хотя сам еще не понимает, что у каждого свои представления о хороший мужьях. Для него — покровительство. Его с младенчества приучали оберегать близких людей подле себя, давать им ощущение безопасности даже за стенами замка Риччарди. Их род будет процветать, а дело обретать масштабы, но ни мать, ни отце, никто не научил его защищать близких от самого себя. Граф этого не замечает. Материнское сердце уже давно загрубело — мальчики выросли, обтесали свой характер об острые углы судьбы и, как с любым мужчиной Риччарди, с этим можно было только смириться. Трепетное отношение к Арабелле передалось от отца, он вымуштровал, выдрессировал своих мальчиков обращаться к ней с неподдельным чувством страха обидеть трепетное создание. Ну а Джероламо… тот давно уже махнул рукой на угрюмого брата. В конце концов сентиментальность любому правителю только мешает.

Но что вложит в его обещание Иоланта? И какие надежды так и останутся неоправданными?

Шум ливня начал стихать, ослабляя сплошную завесу, предоставляя возможность вернуться в их жизни остальному миру. Как будто Боги услышали то, чего ждали от обоих. И теперь позволили им выйти. Дождь сменил частоту свое дроби на более редкую. Майские грозы перетекли в июнь, напомнив о своем существовании и пригрозив людям — там все видят. Быстрый ветер уносит грозы прочь, изредка мерцающих уже где-то неподалеку, все еще приводя в движение как слабые травинки, так и крепкие кроны деревьев.

https://i.yapx.ru/CTnjZ.gif

— Пойдем, тебе холодно, — Марко отталкивается рукой от дерево, вновь сжимая ее запястье, но в этот раз соскальзывает до кисти — берет ее за руку и каки  ранее, не дожидаясь ответа увлекает за собой. Неприятным холодом их плечи встречают дождь. Липкая рубашка больше не может принять влагу, поэтому им остается лишь спешно идти по кров дома, стараясь не замечать мурашки, бегущие от холода. Марко кратко бросает взгляд, за ступающую следом, всю вымокшую Иоланту. Его будущая жена выглядела плачевно, хоть и очень красива. О чем она вообще думает, выбегая на улицу в таком виде? По приезду в Китери им точно придется обсудить некоторые вопросы, в частности эту странную привычку уединения. Собственнические чувства не позволят даже брату долго рассматривать это божественное творение. 

Когда хлюпанье под сапогами заменил твердый камень, а ливень остался у них за спиной, не сумевший даже при всех изворотливых попытках ветра достать их, Риччарди разжал свою руку и хотел было обернуться к Ио, но заметил как в их сторону с боку двигалась светлая фигура какой-то девицы. Собранные в платке волосы, непримечательный наряд и разваливающая походка выдают в ней простушку, еще одну блеклую тень этого поместья, молча служащую свои господам.

— Иди сюда, — граф подзывает бледную девушку, что неторопливо несла большую корзину с чистым бельем. Привычная жизнь в стенах любого дворянского дома, что скрыта в обычные часы от глаз посторонних. Прислуга, погруженная в свои мысли, никак не ожидала такой встречи поздней ночь. О чем говорил ее оторопевший, немного испуганный вид с приоткрытым ртом. Она мешкалась. Ни то звать на помощь, потому что какой-то неизвестный мужчина придерживал практически в неглиже хозяйку дома, ни то от стыда извиниться, отвернуться и не смотреть, ни то просто склониться в почтении.  Марко даже пришлось поторопить ее, чтобы та шевелилась быстрее, так что корзина оказалась неспешно брошена. Даже если юная девица и не знала этого мужчину, командный тон его голоса действовал на нее безспрекословно. 

— Отведи госпожу в ее комнату. Поменяй одежду и позаботься, чтобы шира согрелась. Это чистое? — Риччарди указал в сторону корзины, получив краткий безмолвный кивок на свой вопрос. — Дай сюда что-нибудь, — после ворошения прислуги в плетеной корзине, в его руках быстро оказалось длинная тонкая тряпица [очевидно, использовавшая для застилания кровать, разбираться в темноте не было времени]. Одним взмахом он сложил ее в двое, завернув мокрую Иоланту и на секунду замер, перед ее лицом, придерживая края ткани:

— Завтра мы обсудим с вами и вашим обратом все остальное, а сегодня мне нужно отдохнуть, — снова «Вы», как будто и не было вовсе этих минут в саду. Не было ни поцелуя, ни разговора, ни признаний в желании любить. Всем остальным ни к чему знать, что между ними произошло. Это только их история, который еще много лет молчаливо будет хранить старая вишня в поместье Эмери.

— Доброй ночи, Иоланта, — спокойно протягивает он, на секунду замолкая, потом отходит, чуть склоняет в почтении торс, а после наблюдает, как темнота увлекает обоих девушек в глубину дома, оставив его одного рядом с неаккуратно брошенной корзиной, вдыхать свежий воздух после шторма. После их первой, но не последней, грозы.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-09-22 12:33:32)

+2

13

"И в горе, и в радости. И в здравии, и в болезни..." - эти слова перед лицом богов произносили новобрачные из года в год, из века в век. И Иоланта, как и многие другие, желала того, чтоб эти слова не были пустым звуком для них обоих. Пусть наивно, но она хотела быть для своего мужа не только женой, но и другом, и помощью - той, на кого можно положиться в самый тёмный и тяжёлый час, чтобы "Пока смерть не разлучит нас" наступило настолько поздно, насколько это только возможно. Только сейчас Ио ещё не понимала, насколько тяжёлую ношу она была готова возложить на свои плечи, выходя замуж за такого непростого человека, как Марко. Но какая-то её часть понимала уже, что у неё хватит сил принять всё, что с ними будет происходить, принять непростой характер мужа и раз за разом пытаться отогреть его замёрзшую душу с ещё большей заботой, чем он сейчас пытался уберечь саму Иоланту от холода и дождя. И если от дождя Марко ещё мог её защитить, то с собственным холодом он ничего поделать, похоже, не мог, заставляя девушку в молчаливом и покорном изумлении следовать в сторону дома.
Она смотрела на его спину, идя чуть позади, а в голове роились непонятные и нестройные мысли, даже близко не похожие на мысли влюблённой девушки и счастливой невесты. Она была не готова к этому: ни к поведению Марко с его резкими переходами из одного состояния в другое, ни к его предложению о браке, ни к тому, что даст сама на это согласие. Она смотрела на его спину и понимала, что хочет, чтобы этот мужчина перестал ей быть чужим, но не знает, как это сделать. Хочет быть рядом и растопить лёд между ними, но опять-таки не знает как и не знает, хочет ли этого он. Вобщем, всё, что она имела сейчас - это масса вопросов и смятение. И пусть Марко был к ней спиной, но он крепко держал её за руку, и это давало ей надежду на то, что когда-нибудь она найдёт рядом с ним ответы на свои вопросы.
И только сейчас она ощутила, насколько вымотал её этот день, этот разговор, этот ливень и эти вопросы у неё в голове, поэтому когда Марко увидел одну из служанок и поспешил привлечь её к решению вопроса сухой одежды, Ио даже рта не раскрыла, позволяя мужчине взять всё в свои руки, в том числе и её саму. Она очень явно потянулась рукой с кончиком ткани, чтобы стереть влагу с его лица, но "Вы", сорвавшееся с его уст, заставило замереть на полдороги, звуча странно, нелепо и даже как-то кособоко, вновь оставляя Иоланту в полном недоумении.
- Марко... - его имя прозвучало больше, как вопрос, нежели что-то другое. И в этом вопросе было много: и удивление, и попытка понять, не показалось ли ей всё то, что произошло между ними в саду, и даже едва ощутимая обида за резкий переход, будто с нею были два мужчины - один жарко целовал, а второй был жутко холоден, хоть и заботлив. Он ли это был? Её ли Марко?
- Да, доброй ночи... - нерешительно и тихо, пребывая в смятении отвечает Иоланта, чувствуя, что Марко не желает показывать своё отношение к ней при ком-либо, даже если это лишь прислуга.
"Будто мы что-то неправильное делаем и запретное... А ведь он без пяти минут мой муж..." - мелькает досадная мысль, она с непониманием всматривается в его лицо в сумраке, но не спешит высказывать то, что думает. Она слишком устала, чтобы снова быть честной и искать ответы на вопросы здесь и сейчас.
"Я подумаю обо всём этом завтра" - обещает она себе, на миг прикрыв глаза и отправляясь в свою комнату в сопровождении служанки, обернувшись через плечо на прощание. Ещё долго ей этой ночью будет сниться этот силуэт, замеревший в темноте - знакомый, но такой далёкий и холодный.

+1


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » На перепутье времен » To be or not to be?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC