Virizan: Realm of Legends

Объявление

▪ фэнтези ▪
▪ приключения ▪
▪ средневековье ▪

▪ nc-17 ▪
▪ эпизоды ▪
▪ мастеринг смешанный ▪
MahavirJainaLysanderLevana
25/05 Весенняя глава практически завершена: часть квестов доиграна, часть подходит к концу. В связи с этим мы открываем запись на лето!
10/03 Вашему вниманию представляем иллюстрированный бестиарий нашего мира.
08/03 Весенняя сюжетная глава официально запущена! Следите за очередностью и не забывайте поддерживать соигроков позитивом. 01/03 По просьбам трудящихся мы вводим систему дайсов - отныне вы можете отыгрывать непредсказуемые сражения, как магические, так и классические. Подробнее читаем здесь!
01/03 Вопреки минусовым температурам за окном у нас весна! Встречаем новым дизайном и некоторыми дополнениями, которые будут скоро-скоро - не пропустите объявление!
09/02 Дамы и господа, просим вас отметиться в опросе "Как вы нас нашли?" и тем самым помочь развитию форума!
01/02 Внимание, внимание всем скайхайцам! Стартовали всекоролевские выборы нового кинна, всем сознательным гражданам пройти на избирательный участок и отдать голос за достойнейшего.
04/01 Стартует очередная костюмированная мафия, спеши поучаствовать в детективной истории по мотивам «Убийства в восточном экспрессе». Также напоминаем, что еще можно отхапать лот в лотерее и подарить новогодний подарок.
24/12 Даем старт сразу двум праздничным забавам: не забудьте отдать свой голос в Virizan New Year Awards и получить маску на флешмобе!
18/12 Что это за перезвон колокольчиков в воздухе? Да это же виризанский Тайный Санта доставляет подарки! Обязательно загляните под свою пушистую красавицу. С наступающим вас!
09/12 Зима официально захватила Виризан, оставив своё послание на доске объявлений - не пропустите его и открытие новой сюжетной главы!
01/12 Встречаем зиму новым дизайном. Но не спешите расслабляться, это ещё не все: в преддверии Новогодних праздников мы решили растянуть приятности на весь месяц, так что объявляем декабрь месяцем дополнений, обновлений и маленьких милых сюрпризов. Не переключайтесь.
17/11 Внимание, внимание! Вот-вот стартует первая на Виризане мафия, спешите записаться!
13/11 Дамы и господа, обратите свой взор на Королевские семьи и персонажей, которые ждут тех, кто вдохнет в них жизнь!
28/10 Подошло время для открытия хеллоуинского флешмоба - на неделю мы меняем лица и сами становимся на место персонажей страшных историй.
25/10 Дан старт третьему сюжетному эпизоду - авантюрное соревнование между ирадийскими пиратами и торговцами-мореплавателями.
14/10 Этот день настал: стартовало сразу два сюжетных квеста для севера и юга, обсудить которые можно здесь. Творите историю, товарищи!
02/10 Дорогие наши друзья! Напоминаем, что сегодня последний день брони внешностей и ролей с теста. Собираемся с силами и дописываем анкеты.
23/09 Свершилось! Виризан открывает свои двери для всех приключенцев, желающих оставить след в истории мира и стать настоящей легендой. Выбирайте свой путь, друзья и... добро пожаловать!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Сегодня в наших сердцах » коли хочешь отыскать меня, встань на волчий след


коли хочешь отыскать меня, встань на волчий след

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

коли хочешь отыскать меня, встань на волчий след
https://78.media.tumblr.com/tumblr_mehegfCPlb1rogb13o1_500.gif
лисандр голдвин & атайр айнсон, окрестности йольских гор, 12.03.986, сумерки

звери шли за солнцем по пятам, чтоб не видать рассвета, а весна палила по цветам огнем другого цвета.
опустилась ночка тёмная, чащи хмурые, огромные отпечатки лап моих во мхах сохранят навек.

Мы все однажды приходим к дороге, не всегда выбирая путь, но точно зная, что не идти - смерть. Божественная длань натягивает наши нити словно поводья, подводя к черте, за которой одно лишь - встреча. Снег ещё не сошел с полей, но сойдет с душ.

+4

2

Узри падение кропотливо возведенного тобой мира, позволь взгляду проводить рассыпающуюся башню твоих надежд - фундамент всего, что тебе ведомо, пропитался кровью, что ныне стекает и по этим холеным рукам. Вы все были слишком слепы и глухи, эгоизм возведя в абсолют, в той степени, при которой любая поверхность становится зеркальной. Разве не поэтому в столице не заметили, что к соседним же землям подбираются бандиты, дабы собрать свою жатву? Разве не потому мать старших кинесвитов отвернулась от горя собственных родичей? Блеск золота венцов власти держателей северной короны заменил им свет солнца, и из-за этого они остались незрячими, открыв глаза и узрев правду лишь в последний момент, когда падение уже было не остановить: так закончилась эпоха эрлов Файстолла, сиятельных Раннемундов, некогда стоявших позади трона и обладающих настоящей властью в этих краях и за их пределами. Зима закончилась, так почему же весна не наступает?
«Сын наш, сын наш, сын наш», - шепот множится в светлой его голове, когда пальцы кинесвита ложатся на постамент святыни в земной обители богов, и понять отчаянно сложно - то ли это его собственное безумие, то ли вечные действительно отвечают на его зов. Маги не могут быть отмечены богами, но это не значит, что им не дозволено просить: кинесвит не просит, но молит, взывая к подлинным властителям всего сущего на земле. «Укажите мне путь, дайте мне цель - и ничего больше не надо», - угли его тлеющего сердца всё ещё взвиваются искрами, ведь даже в самые темные дни с ним оставалась его надежда. Он не вполне осознавал, что же можно было назвать предметом его желаний, но надеялся на то, что боги помогут своему заблудшему сыну разгадать загадку его души - пусть они пошлют видение, пусть они явятся сами или вложат правду в уста своих слуг, но, пожалуйста, пусть они не оставят его одного. «Найди, найди, найди», - туманные образы расцветают во мраке сомкнутых век, рождаются едва слышимыми отзвуками и ведут куда-то на запад, но всё же к северу. Север же там, где с лазурных озер не сходит вековой лед, где горы смыкаются в кольцо змея, закусывающего собственный хвост, и костями чудовищного дракона вздымаются к самому солнцу - север всегда там, где сердце, и оно зовет.
Кинесвит срывается с места, испытывая всепоглощающее желание немедленно бежать, ступить на избранный ему путь и напитать его кровью веры, которая приходит только с началом конца, обращаясь из шепота криком в момент отчаяния. Он не слушает или скорее не слышит чужие речи, не внимает увещеваниям и не позволяет себя держать, ибо шелковый мальчик белого замка истлел у могилы человека, который был его солнцем долгие годы, но так и не узнал об этом, поскольку храбрости кинесвита хватало ровно настолько, чтобы смеяться в те минуты, когда больше всего хотелось плакать. Это с ним он прошел по просторам родного края, считая небесные светила и ловя их свет в звездном лесу - как же теперь выбраться из мрака? Следовало самому стать факелом, гореть ярче неблагого пламени и уж точно больше не позволять себе оставаться в тени других. Его бы наверняка остановили, сковали руки и цепи оставили в руках у стражей голубой киннской крови, но забыли они, что вода точит камень, и не знали они, что этот их мальчик - морской шторм. Когда в воздухе зазвенела тающая зима, Лисандр Голдвин уже смотрел в сторону гор, где однажды едва не распрощался и с жизнью, и с гордостью его царственный отец, и надеялся, что там он найдет свою мечту или хотя бы её след - только бы не оступиться.

◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦

Орриншир - ещё не город, но уже не деревня, внушительных размеров поселение на границе Фреймира и Фарвайна, процветающее за счет путешественников и торговцев, останавливающихся здесь на пути то к Олуину, то к Перегрину. Народ здесь жил радушный, знакомый как с обычаями горцев, так и с традициями скайхайцев из низины, а потому и конфликты случались редко, да их и разрешали быстро, а чудища из кривого леса бесчинствовали вдали на востоке, редко подбираясь так близко к йольскому кольцу, так что в городских стенах царил мир да благодать. Плодородные поля и протекающая неподалеку река привлекали переселенцев, лишь приумножающих блага орринширского края и главного его трактира, где собирались все путники вне зависимости от того, хотели ли они остаться здесь или держали путь куда дальше - «Золотой век» действительно соответствовал своему названию. Здесь и решил остановиться на ночь Лисандр, передвигающийся по скайхайским дорогам под личиной менестреля, благо, сомнений это прикрытие не вызывало: юноша мастерски играл на флейте, а как певец он до сих пор не был освистан, так что шло всё вполне неплохо, как для начала первого одиночного путешествия. Принимали его хорошо, даже не ограбили - почему бы не спеть, если просят?
- В краю средь гор и цветущих долин текла река, исчезая вдали, - здесь все очень любили эту легенду, ведь хоть где-то кинн проявлял благоразумие, что было приятным разнообразием на фоне царящего в киннерите в последние десятилетия. - Прекрасней не было страны, где рождались баллады и сны, - песня его лилась нежно и немного пьяно, но кинесвит вкладывал в неё свою душу, надеясь так расплатиться за гостеприимство. - В дорогу звал глас таинственных гор, - флейту на время выступления он одолжил одному из здешних музыкантов, которого ранее видел в столице и заблаговременно просил не выдавать его, желая избежать неприятностей и остаться неузнанным; конечно, кинесвит немного опасался, что тот потребует сам инструмент в качестве платы за молчание, но, к счастью, обошлось без этого, и флейта была отдана его владельцу, когда тот уступил место местному барду, который тут же завел веселую песню о вспыхнувшей страсти нимфы и разбойника.
- Ви́на, - обратился он к разносчице, когда та проходила мимо, - меня пригласили в Мистмур, но попутчики в последний момент решили идти на восток, а мне бы западнее уйти… никто в ту сторону завтра не идет? - когда его песня закончилась, выяснилось, что из здешнего общества кинесвит безбожно выпадает и вообще ведет себя так, будто недавно сбежал из дворца, что, собственно, так и было, но правда в данном случае ничего хорошего ему не сулила. - Эти? - переспросил он, но женщина уже ушла, продолжив разносить кружки с элем, и замер у лестницы, глядя на компанию крайне грозного вида - и в какой-то момент обнаружил, что смотрит прямиком в глаза, пожалуй, самого пугающего мужчины, если не всего киннерита, то этой его части точно, после эрла Адреара Нирхарда, которого ему довелось знать лично. - Сохрани меня Страж, - прошептал он, не в силах отвести взгляд и ощущая себя ланью, которая оказалась на пути грозного хищника и от ужаса потеряла способность двигаться; тут ему бы уже подойти к их столу или сбежать в снятую им на эту ночь комнату, но юноша продолжал стоять и глазеть на незнакомца, при этом безмолвно прощаясь с жизнью.

+7

3

Самый яркий, самый пронзительный миг дня – самая его кромка, верхушка тонкая. Когда первые, робкие вроде бы лучи солнца окрашивают горную гряду и кажется боги смотрят в это мгновение вниз, любуясь тем, как чудесно всё там устроено.
Но вот уже заиграли пики разными оттенками зари и день вступает в свои права звуками, запахами, порывами ветра.
Атайр любил поймать тот самый первый миг, ощутить себя единым с горами вокруг, узреть новое рождение дня, но только потянуло дымком от дома, вогнал меч, который подтачивал, в ножны за спиной и поспешил к дверям. Пахло свежим, только что вынутым из печи хлебом, настолько вкусно, что рот тут же наполнился слюной, а все мысли об устройстве жизни уступили место простым желаниям.

*****

- Да точно тебе говорю, это она! Купец так подробно описал и женщину, и девчонку её мелкую, нет сомнений. Рост, имя, возраст, шрам над бровью, парные кинжалы с костяными рукоятями со змеями… она это!
Побратим Атайра, тот самый, которого много лет назад спасла лекарка Ютта с бабкой, чуть слюной не брызгал, убеждая роша в том, что поручение толково выполнил, разузнал что надобно в срок, с подробностями.
- Да верю я. Не шуми. Добро, наведаемся.
Встав из-за стола Атайр уже продумывал кого с собой возьмёт, кого заместо себя оставит, так чтоб и порядок был, и об его отсутствии сильно языками не чесали, не дело это.

Сумку собрал привычно, затянул край, подумал не забыл ли чего и решил с сестрой словом перекинуться, что знала сколько его не будет.
Возле дома встретила племянница, вскинула руки, закричала радостно: «Дядя Атайр пришёл!». Как тут не подхватить, не пронести немного, шутливо подбрасывая. Для кого рош, кому – кость в горле, а кому и просто дядька, что с гостинцами заглядывает.
Хотел ли Айнсон своих детей рядом видеть? Да. Может и баяли про него, что сердце волчье, дух рода, мол, даровал ему, взамен на человечье, вместе с удачей воинской – выдумки. Так же вздрагивал от детского крика, как любой, так же радостно было, когда племянница руками за шею обняла.
Мало кто верил, что можно отказаться по своей воле от стремления к обычному счастью.
Можно.
Прав ли он был? Кто знает. Выбирал для себя, силой за собой никого следовать не заставлял. В любом бою за чужие спины не прятался, а потому и не любил, когда болтали лишнее, особенно там и тогда, где не следует.
И если думал рош медведя, что Айт позабыл, как дочь его хулу возводила, когда сватался – зря. Всё он помнил и только момента удобного ждал, чтоб отплатить. Не деве, что с неё взять, молодая да дерзкая, это ясно.
Но это так, вспомнилось, когда Олдуин покидали, взглядом в толпе знакомый силуэт выхватил, сжал челюсти крепче. Не болело. Но и не забылось.
А ещё не любил рош, когда слово даденное не держат. Был уговор – оставаться неподалёку, так, чтоб он мог наведаться, помочь и защитить, но женщины, они ж всё по-своему разумению перекрутить хотят, считая, что раз волос длинен, то и ум так же долог. Если бы. И если считала Эйла, что он её не отыщет, то зря.

*****

По личному делу хорошо бы продвигаться внимания не привлекая, но где там. Стоило в трактир зайти, как голоса стихли, а все рожи, что там имелись, к дверям повернулись. Тишина, впрочем, висела недолго – стоило Атайру пройтись по залу взглядом, как у каждого дело отыскалось. Кому эля понадобилось срочно хлебнуть, кому сапог поправить.
Хозяин, бедолага, трясся так, глазея на меч, что Атайр передал побратиму, чтоб положил на лавку, возле их стола, что, казалось, из штанов сейчас выпадет.
Смешной человечище, на клинок пялился, не разумея, что само оружие стоит прямо перед ним.
Что может Атайр его жизни лишить без всякой стали, не сходя с места. Ударом кулака в висок. Или по горлу, хрящи ломая. Или шею свернуть, захватив за затылок. Миг – и готово.
Боятся люди, да вечно беды ждут не оттуда, где она притаилась.
- Мяса побольше. Вино разбавлять не вздумай. И в комнате чтоб никаких клопов.
Серебро рыбкой плеснулось из руки в руку, а вино – в кувшин. Прохладное, так что капли влаги стекали по запотевшей стенке.
И еда вполне себе, и даже песни без похабщины.
Айнсон даже похвалить хотел, да отвлёкся, а тут подавальщица наклонилась, шепнула, что скальд-то попутчиков ищет, как раз в их сторону, не возьмут ли?
Он уже почти сказал «нет».
И хотел его повторить, когда столкнулся взглядом с тем, кто птицей певчей заливался-то. Выглядел парень так, словно удрал из богатого дома, разве что у прислуги куртку стащил.
Выглядел он так, словно следом идёт беда. Отец ли разыскивает, али ещё кто, Айнсону знать без надобности.
Но из-за стола в углу уже привстал, шатаясь, явно пьяный наёмник в побитой кольчуге, требуя спеть ещё и Айт внезапно передумал. Сделал жест, приглашая за стол.
- Мир тебе, путник. Ищешь попутчиков, я слыхал. Баек-то много знаешь? Платы не возьмём за компанию, так может развлечёшь в пути.
Плеснул в кружку вина, угощая.
- Как случилось, что от своих отстал?
То, что не особо крепкого телосложения отрок, светловолосый, слова верно проговаривающий, сам по себе путешествует, Айнсону как то в голову не пришло.
- И спеть снова придётся, ведь не отстанут.

Отредактировано Adair Abhainnson (2018-05-21 12:11:30)

+4

4

Лисандр весь был - ярость, но только в те моменты, когда продолжением его руки служил клинок. Тогда-то в нем и просыпалась поистине северная кровь именитых предков, которые подчиняли себе племена и народы, держали осады и миру предпочитали войну. Пламя этого чувства не разогревало кровь, но остужало её, замораживало, отравленным льдом сковывало всё внутри, оставляя нетронутой лишь черноту, с которой он неизменно старался бороться, пусть это и не всегда получалось. Сейчас, стоя с одной лишь флейтой в руке, кинесвит был просто ребенком, который оказался выброшен морскими волками на чужую землю, и юноша остро ощущал свою собственную… голость, отсутствие брони и клинка, которым он мог бы защитить себя. На что он рассчитывал, когда выходил из безопасных стен белого замка с одним лишь кинжалом в сапоге, что даже не являлся его привычным оружием - так, последним рубежом в том случае, если одних слов окажется слишком мало? Пожалуй, сын кинна совсем уж привык к чувству собственной неприкосновенности, избранности, которая сошла с него подобно позолоте в тот самый миг, когда взор настоящего воина встретился со взглядом потерянного мальчика. Страж, этот кинесвит слишком молод, в свои двадцать лет он непростительно юн - сбереги его, огради его от беды.
- Мир вам, славные… воины, - одно движение руки - и вот уже Лисандр Голдвин подходит к столу, кажется, горцев, если судить по их убранству, и что-то внутри кричит о том, что он должен быть здесь, но внимание юноши приковывает меч - внушительный, и хотя сталь чиста, всё кажется, что одно прикосновение к нему оставит алеющий след чужой крови на белизне ладони. - Достаточно, - твердо сказал он, пытаясь найти в себе мужество не сорваться на писк и при этом удачно сесть за стол, а не скатится с лавки. - Я держу свой путь с самого юга, так что готов поспорить, что моих баек вы ещё не слыхали, - кинесвит очень и очень на это надеялся, полагаясь на собственный жизненный опыт - редкий аюлец заходил за границы Фиренса и Айвора, держась в краях, где их родные горы были видны - и веру в то, что никакой скальд не будет знать истории, которые может рассказать только тот человек, что близ южных вод рос. - Я шел с актерской труппой, но их пригласили выступить восточнее, в самой Сарконе, а мне бы в Мистмур - ждут там, а подводить я не привык, хотя и тоже мог бы спеть под крышей эрла Мистрока, - и его руки даже почти не дрожали, когда он принял предложенное вино. - Пусть лучше просят петь, чем с жизнью расстаться, - огласил он свои страхи, пригубив рубиновую жидкость. - Она мне ещё дорога, так что предпочту расплатиться голосом, а не ей, - устремив взгляд прямиком в кружку, юноша постарался ещё и рассмотреть своих новых знакомцев да так, чтобы это не выглядело слишком уж очевидно, а потому не придумал ничего лучше, чем вскинуть напиток в характерном жесте. - За Йоль и за хорошую компанию! Вы ведь из рода волка? Знакомые эмблемы, - пусть он и встречался чаще с медведями, чем с представителями других семей, но не узнать их тотемы кинесвит не мог. - Куда же путь держите, если не домой? - только бы подозрительным не посчитали, только бы не… кому-то явно нужно прикусить язык. - Мне всегда хотелось побывать у вас, - и это была чистая правда.
Пусть сестра его матери и вышла замуж за роша медведя ещё тогда, когда сам Лисандр ещё даже не родился, ни он, ни его сестра так и не побывали в Олуине: Наир и его жена, Рагна Кейльхарт, всегда приезжали сами в компании детей, с которыми у Голдвинов сложились довольно интересные отношения. Лисандр никогда не забудет тот сдавленный крик, который издал “могучий” Ландуин, когда в него впилась кузина Рут - о, как он был благодарен за ту её по-настоящему аюльскую дикость в тот день. Вероятно, именно поэтому, но ещё и из-за той нелепой истории с его покойным отцом, матушка никогда не заговаривала о том, что им самим навестить родичей в горах - то ли боялась, что и её сына там искусают одичавшие волчата да медвежата, то ли на то была какая другая причина, о которой ему никто не говорил. Да и, наверное, оно к лучшему: придворные учителя добровольно спрыгнули бы с замковых стен, если бы увидели с каким трудом кинесвиту дается общение с горцами и простым людом. Лис и сам с сожалением осознавал, что все его дипломатические навыки начинались и заканчивались на общении с такими же родовитыми, как и он, дворянами. Здесь же юноша каждое проходящее мгновение чувствовал себя так, будто ему на грудь положили кузнечные меха - и вот он уже сам задыхается.

+3

5

Помнится, давно ещё, весне на пятнадцатой, пыталась растолковать ему сестра, что есть такое чувство, как смущение.
Это вроде как не можешь никуда толком пристроить руки-ноги, начинаешь запинаться и краснеешь. Атайр, который отлично знал, что с руками у него всё в порядке, подобного понять не мог, но к сведению принял. Хотя недоумевал, что такого-то? Перед старшими держи себя достойно, с равными – можно и побахвалиться немного, а что, сам себя не похвалишь, другие и позабыть могут.
С девушкой ты наедине – ну, пристрой руки ей на талию. Для начала, а там как пойдёт.
Поэтому глядя на скальда, что осматривал его с побратимами с явной опаской, трудно было рошу определить: боится тот, али это вот, смущается?
Но разговор завязался, вокруг ровным гулом шумели иные посетители, на время утратив к ним интерес.
- Издалека значит, - Атайр кивнул, прикинув, что может и правду выслушал, а может и байку, что в общем-то не имеет значения. Пока.
- Добро, будем здоровы.

Он бы предпочёл традиционное «За вольный Йоль», но они находились уже довольно далеко, да и пообедать хотелось спокойно.
- За Йоль, - ответил традиционным жестом и опрокинул кружку до дна. – Будем знакомы. Я Айт, это Рауд, мой названный брат, это Тир, а те двое сами представятся, когда подойдут.
Принесли блюдо с мясом, и Атайр, не раздумывая, по привычному праву старшего, разрезал на весьма относительно равные куски, взяв себе приглянувшийся.
- Да, мы волки.
Родового знака он не снимал, а зачем? И так в лицо хорошо знают, а коли не знает кто, так ему подскажут, если жив останется. И принадлежностью к роду, чего там тоже скрывать, откровенно гордился. С детства знал, что не будет тропа его жизни ни простой, ни лёгкой. Откуда - понять не мог, но вот знал, и всё. Но не променял бы род, Йоль, кровников, ни на что иное.

- А вон те, здоровые, хоть и без эмблем, явно медведи.
Наёмники, видимо только разыскивая работу, а может отмечали её окончание, но опознавательных знаков ничьих не имели, статью же явно были рода медвежьего, не ошибёшься.
И всё посматривали на белокурого певца, явно ожидая продолжения представления, впрочем, не только они.
- А эту ты знаешь? Вот ту, где…
*спустился с гор в долину я,
меня провожала вся семья,
и говорила мать моя,
не посрами, сын, рода…
- начал было напевать Рауд, пока Тир его не прервал.

- Да все знают, что ты не посрОмил, и в долине подрастают аюльские мальчишки, чего об этом петь!
Они посмеялись, заказали ещё вина и стали обсуждать дорогу, выясняя, где бывал их новый знакомец – а может и впрямь пригодится. Откровенничал в основном Рауд, что Айнсон время от времени пресекал, похлопывая воина по плечу.
- А мы, с нашим… - тут рука Атайра опускалась побратиму на загривок,
- э-э-э... братом, направляемся в… - ещё хлопок,
-  отот город, довольно далеко, потому как у него там… - довольно ощутимый тычок под рёбра,
- знакомая, да. Хорошая такая знакомая. Так что может нам и по пути.
Всему приходит конец, и вкусной еде, и  добрым разговорам, а уж вино в кувшине быстрее всего заканчивается, и Атайр поднялся из-за стола первым, выталкивая разговорчивого побратима.
- Доброй ночи, - попрощался со скальдом. – На рассвете у конюшни встретимся, коли не проспишь. А мы как раз пойдём, лошадей проверим, звёзды посмотрим.
- Траву под забором польём, - продолжил Рауд, получил новый тычок в спину, на что только хохотнул.

Но у аюльцев же на каждом шагу если не сват, то брат, али сосед, кумы деверь, так просто через трактир не пройдёшь. С тем поздоровался, тут кружку опрокинул, там угостился, слово за слово, поднимались по лестнице в обнимку, потому как она здорово стала раскачиваться.
- Плохо тут строят! – Рауда качнуло на перила и те пронзительно заскрипели, протестуя против нагрузки. – Хлипко.
- Да. – Соглашался Атайр прицеливаясь в коридор. – И дверей понаделали… много. Вот которая моя?
- Эта. – Побратим уверенно ткнул в дверь, но та не поддавалась. – Заело.
- Может заперто, а нам дальше? – одолели Айнсона лёгкие сомнения.
- Нет, эта точно твоя, отойди.
И брат ударом кулака припечатал дверь, та ухнула и поддалась, приоткрылась.
- Ну, вот, - сделав приглашающий жест, вояка покинул своего роша, отправившись допивать с недавно обретёнными родичами.
Постояв пару мгновений на пороге, Атайр бросил снятую внизу ещё куртку в дальний угол, и принялся стягивать рубаху, да так и застрял головой в горловине, ощутив, что не один в комнате.
- Неблагие боги! Да это снова ты, - усмехнулся. Глаза привыкли к полумраку и стало ясно, к кому он ввалился.
- От же, лесовик забери. Мне, видать, точно не сюда. За дверь извини, подопрёшь чем-то.
Он развернулся и, посмеиваясь, пошёл искать свой ночлег.
____________________
*Wallace Band / Под килтом

Отредактировано Adair Abhainnson (2018-05-20 07:12:36)

+2

6

Как поступать и как жить, когда тебя не существует в единственном экземпляре, и ты - заботливо сотканные учителями и близкими личности, каждая из которых существует в определенном варианте? Как обрести себя настоящего, если все два десятка лет ты вынужден притворяться кем-то другим и оправдывать чужие ожидания, забывая о своих? Едва ли так можно обрести мир и даже выиграть войну, а в ней ведь не берут пленных - так как же всё-таки быть? Вот выходишь, если не сказать выбегаешь, из зоны комфорта, чувствуя себя победителем, триумфатором, императором древней ещё не расколотой империи единого материка, порабощенный сладостью собственной гордости, но оказывается, что заряда этой внутренней силы надолго не хватит - и в любой момент ты рискуешь сорваться в пропасть, а вот выбраться из неё… тебе не всегда хватало смелости, чтобы идти на по лестнице вверх, а что же ты сделаешь, если придется карабкаться по отвесным скалам? Хочется верить, что всё-таки ты взлетишь однажды, и крылья твои не подрезаны, и позолоченный воск их обернется плотью и костью.

Небесное светило не испепелит, если подлетишь слишком близко, только в том случае, если ты сам - солнце.

Лисандру кажется, что мужчина, пригласивший его за свой стол - костер, на который бесстрашно летят заблудившиеся во мраке мотыльки, ещё не ведающие о том, что тепло в миг может обернуться жаром, а приглушенный свет - испепеляющей вспышкой. «Волки», - повторил он про себя то, что и так было понятно, но стало реальностью только тогда, когда оказалось сказано вслух. Его аюльские родичи их не жаловали, если не говорить о большем: в их неприязни было что-то личное, касающееся не только соперничества между родами, вынужденными уживаться в добровольной изоляции, но кинесвит не решался их расспрашивать, а сами они ни слова не молвили. Риордан-воитель, ставший его тетке братом по её браку с медвежьим рошем Наиром, будто бы замыкался в себе каждый раз, когда за семейным столом поднимался вопрос о Атайре Айнсоне, который и стал причиной невольного изгнания их Рут в столицу киннерита. Сестрица отзывалась о том волке зло, но никогда не говорила почему: они с её личным стражем всё шептались друг с другом, не посвящая в свои дела никого из скайхайцев. Лис всё хотел спросить её о том, почему она отказала рошу - что в том мужчине было настолько ужасного, что она предпочла жизни с ним одиночество? Наверное, Эмберлин поняла бы её, но его родная сестра никогда уже о случившемся в тот год не узнает, ведь и она предпочла «золотой клетке» выдуманную «свободу».

- Медведи? - немного сдавленно откликнулся кинесвит, беспокойно обернувшись в сторону, где те сидели, пытаясь разглядеть лица… только бы не те, что приходили осенью, только бы не те… не те, слава благим богам! - А, - нерешительно начал оправдываться, завидев удивленные лица волчьей братии, - а я просто столкнулся с одними пару лет назад в дороге, да едва ноги унес. Неприятные ребята, правда? - пытаясь заглушить тревогу, юноша тут же принялся за вино, при первой же возможности ухватившись за знакомую тему. - «Горную» хотите? - со смехом отозвался он, широко улыбаясь (Эмберлин говорила, что у него слишком нежная улыбка - нежнее, чем у неё самой). - Могу спеть её в дороге, что уж тут. Пусть я и с юга, но и у меня в роду горцы были. Кровь у вас сильна, ничего не скажешь, - самая достоверная ложь - полуправда, если верить учителю риторики. - Сам я близ Звездного леса родился, но… - так и прошел остаток их вечера за разговорами о родных краях да превратностях весенних дорог, но и ему, и бравым йольским воителям следовало уже своими делами заниматься, а не в общем зале сидеть - по комнатам разойтись бы да и протрезветь не помешало бы, ведь с раскалывающейся головой даже самая легкая дорога будет всем в тягость.

Привыкать к простому убранству спальных комнат придорожных трактиров ему не приходилось: в свое время он побывал в десятке таких в центральной и южной части киннерита, разве что в северных останавливаться не приходилось, но так ведь они и не отличаются почти ничем, разве что стены здесь ощутимо толще в угоду сохранения тепла в пору особенно суровых местных зим. Выпитое вино мило уговаривало его прилечь сразу на полу близ окна после того, как с третьего раза юноша заперся изнутри на засов, но ноги верно донесли кинесвита до кровати, куда он благополучно свалился, стянул с себя дорожную одежду и откинул её в сторону сундука, оставшись в простой рубахе. Сон пришел легко - пустой и оттого освобождающий, впервые за долгое время лишенный даже тени кошмара, только вот спать ему пришлось недолго. Лисандр проснулся одновременно с первым ударом в дверь, но окончательно пришел в себя только тогда, когда в лунном свете увидел стремительно раздевающегося мужчину, оказавшегося его новым знакомым… так быстро он ещё никогда не пробуждался. Это точно не было сновидением - такое ему в жизни не приснилось бы, но открывшаяся перед ним картина показалась кинесвиту настолько нереальной, что он на какое-то мгновение даже задумался о том, насколько хорошим или плохим было то вино, что им подавали несколькими часами ранее. При одном взгляде на Айта ему хотелось кричать, но юноша мужественно держался, хотя из всех мыслей, заполонивших его разум, только одна была достаточно ясной… «Святая Дарительница, почему он не стал меньше? Почему он всё ещё такой огромный?», - почему-то Лисандр казалось или скорее даже верилось, что вся грозность в волке сосредотачивается в его дорожной броне и присутствии внушительного меча, но вот же он стоит перед ним и… а почему он стоит здесь?

- Да всё нормально, - какого кракена его голос звучит так отвратительно ломко? - Спасибо за совет, я... обязательно подопру дверь сундуком. Не... заблудись на обратной дороге, - что это вообще было?

Даже если бабочка понимает, что летит прямиком в пламя, она не успевает прекратить полет и сгорает.

Той ночью он больше не спал - смотрел в потолок и пытался понять, что со всем этим делать. Это всё было воителем из рода волка, который вваливался в чужую комнату (и в чужую жизнь?) так, как будто имел на это полное право… и это было так странно и ново, что кинесвит просто не мог привести свои мысли в порядок, они ему совершенно не подчинялись. Благо, нежданная ночная встреча опохмелила его лучше любой специальной настойки, такчто  с первыми лучами солнца он без всяких трудностей поднялся, сообщил бодрствующему трактирщику о том, что комната свободна (о двери юноша решил не упоминать) и направился к конюшне. Ещё прошлым днем Лисандр выкупил там одну из лошадей буланой масти, предварительно условившись с конюхом о деталях, но на ней ещё не ездил и надеялся на то, что никаких трудностей с этим не возникнет, ибо не хотелось объяснять аюльцам как это простой бард путешествует по приграничным поселениям в одиночестве и спокойно приобретает лошадей, да не старых кляч, а вполне добрых коней. Впрочем, отчего-то перспектива находиться рядом с Айтом пугала кинесвита даже больше, чем возможное раскрытие его не совсем идеального прикрытия.

+4

7

Комната плавно покачивалась, пока Айнсон боролся с покосившейся рамой окна, пытаясь её приоткрыть – в натопленном трактире, где целый день варили, парили, жарили-шкварили на кухне, да и просто в зале готовили мясо на огне, где толпились, пили и активно двигались люди, было аюльцу откровенно душно.
Комната мерно кружилась, когда он поборол не только раму, но и завязки на собственных штанах и устроился под одеялом, что слегка покалывало обнажённую кожу. Словно укачивала, а доносившийся гул голосов, стихая, вполне мог сойти за колыбельную.
Атайр позволил себе сегодня  пару часов не быть рошем и выпить лишнего, совсем немного, что редко дозволял даже на пирах в собственном доме, где был хозяином, а потому отвечал за всё происходящее. Он и сейчас продолжал нести ответственность за своих людей, чутким ухом выхватывал их голоса в общем шуме, но знал, что ночью ничего с ними не приключится, разве что кто заснёт в зале под лавкой, не беда.
Он был истинным волком, что сильны стаей, ему нравилось быть среди своих, не только вожаком, а вот, как нонче за столом – шутливым словом обменяться, вспомнить разное. Рыкнуть, не без того, тоже умел, но и поддержать компанию старался. Но иногда так хорошо побыть одному, вот как в этой комнате, где Атайр улыбался деревянным балкам, по которым скользили зайцы лунные, зная, что никто его не видит.

Улыбался, вспоминая шутки дурацкие, до которых они охочи были с побратимами, особенно до того ещё, как он стал во главе рода. Улыбался тому, как они орали все песни, что смогли вспомнить, словно городская стража в увольнении.
И, уже закрыв глаза, улыбнулся тому, что ошибся дверью.
В какой момент что-то неуловимо меняется, и ты выделяешь одного человека из толпы, возвращаясь снова и снова к запомнившемуся лицу? Почему? И сказать так сразу не скажешь, но ведь… случается. И тонешь в зрачках, как в омутах, и понимаешь, что остановишься, выслушаешь, поможешь, потому что… а нет тут иной причины, кроме как тревожно бьющегося сердца.
На месте белокурого скальда любой закричал бы, разбуди столь внезапно. Да сам он орал бы, благим матом, правда, без перепугу, а возмущаясь, что посмели вломиться. Парень сдержался, стараясь сохранить достоинство. Если и были ранее у Атайра сомнения, что тот из благородных, то сейчас они отпали, кого ещё бы заботило подобное в такой-то момент – не уронить лицо.
Впрочем, вспоминал Айт не это, а как тревожно-маняще часто билась жилка на шее парня, в беззащитно распахнутом вороте рубахи. Так хотелось пальцами провести. Прикоснуться.

Заснул рош быстро и спал крепко, без сновидений. Кричали ему как-то в спину, было такое:" как, как ты спишь ночью"? Высыпался, не жалуясь. Не имел Атайр привычки перебирать то, что за день случилось в голове, себя коря. Да и не сомневался он в себе, а уж в том, что поступает верно – тем более.
Как всего удачнее к тому, али иному делу подступиться, да, обдумывал, с другими советовался. Но вот, что выбрал правильный путь – нет, никогда. А потому закрыл глаза, открыл – а за окном уж сереет, новый день на пороге.
По тому, как хозяин трактира вышел проводить их лично, как кланялся подобострастно, да припасы приказал собрать поживее, ясно было, что ждёт-не дождётся, чтоб уехали они поскорее, подобру-поздорову, да подалее. Айнсон вполне его понимал, рассчитался быстро, за пироги, что им так споро собрали, накинул отдельно, не скупясь.
Бросил взгляд на парня, что стоял возле своей, довольно таки доброй лошади, кивнул приветствуя.
Не проспал. Что же, поглядим, как дорога сложится, куда выведет.

Городище покинули, когда дворы только просыпались, даже петухи продолжали сонно перекликаться, кто кого перекричит, да скрипели ворота, откуда выезжали жители по своим надобностям.
Бодрой рысью миновали заставу и въехали в рощу, звонкую да прозрачную по весенней поре, когда листвы ещё нет толком, а сквозь ветви виднеется небо, такое высокое, тёмно-голубое, что бывает только в марте. В прогалинах вовсю проглядывала ярко-зелёная трава, а птицы не то, что перекликались, али пели – заливались во всю.
- Тихо вам! – прикрикнул Атайр на попутчиков, подняв руку. – Послушайте. Хорошо же.
Побратимы, что тихо переругивались, кто больше вина вечером выпил, да не заплатил, подняли головы и удивлённо на роша уставились, не понимая в чём дело.
- Птицы. Поют.
Он махнул рукой с досадой и повернул коня, чтоб выровнять ход со скальдом.
- Что ты там вчера сказывал? С актёрами путешествовал? А что за представление давали?
Атайр был любопытен до того, как живут люди вне Йоля, что их тревожит, что делать умеют, чему удивляются, а потому послушал бы внимательно.

Собирались, выезжая, быстро, перекусить планировали позже, у дороги, но есть после принятого вчера на грудь хотелось дико, да и в голове до сих пор слегка шумело. Пока парень отвечал на вопрос, Айт выудил из сумки кусок сыра и прожевал.
И тут птицы шумной стаей сорвались просто за поворотом, что виднелся неподалёку.
- Рауд, проверь, там купцы вроде из города  выехали, перед нами, - кивнул побратиму, но тот сам уже толкнул пятками бока коня, посылая животное вперёд.

+1

8

Разве не странно это, что свои же родные земли кажутся наиболее чужими? Выглядываешь из замкового окна, руками держась за витую металлическую решетку, и смотришь на лес - древний, прекрасный, некогда цельный, но долгие столетия разделенный на две половины, меж которых и вырос. Почему этого леса всегда недостаточно - пения его птиц, шороха его зверей, шелеста его листьев? Кроны вековых деревьев устремляются изумрудами к лазурному небу, они здесь давно и ты здесь давно, но что ты о них знаешь? Не ведомо тебе ничего о разрушающих пожарах, изменивших их облик, о пролитой багряной крови, напитавшей эту почву, о родных им людях, оставляющих следы-метки на древесной коре. Ты лишь смотришь на всё это и думаешь о том, что этот лес ты не хочешь - твоя душа, покинув замершее тело, вершит своё путешествие вслед за движением солнца. Взгляд подсвечивается изнутри звездным светом, стоит кому-то заговорить о других малахитовых рощах, поведать их истории и тайны, но понимаешь ли ты, что решетку можно снять и замок - не клетка, и лес - не тюрьма? Выйди из места, куда заточил себя сам, и пойми, что жизнь - здесь, она не в историях и не в сказках, но только в тебе.

Если ты утратишь надежду в тот миг, когда солнце перестанет светить, то на звездном небе воссияет луна.

Здравый смысл настойчиво подсказывал Лисандру, что ехать с группой волков куда бы то ни было - не самая лучшая идея: всё же слава о них ходила дурная, достаточно часто стычки в тавернах и приграничных поселениях с ними случались. Надо было бы подождать торговцев каких в сопровождении с наемными солдатами, но кто мог бы гарантировать, что именно такой выбор и будет наиболее безопасным? Риск следовало принимать, а иначе можно и просидеть на одном месте всю жизнь да и умереть там же - вполне вероятно, что и от тоски в том числе. Впрочем, могло быть и так, что сама судьба свела кинесвита с этими горцами, когда настойчиво звала его на север, показывая в обрывках видений именно те места. Что-то такое… божественное было в Айте, едва уловимое, но всё же заметное - хотя на подобные мысли юношу могла наводить его магия, просыпающаяся скорее по воле кого-то стороннего, нежели его собственной. Проверяя дорожную сумку и лошадиную сбрую, Лисандр поглядывал на «старшего волка», как он окрестил его про себя, с интересом, но при этом старался вести себя сдержанно, так, чтобы это не выглядело слишком очевидно. Да и вообще он не мужчину разглядывает, а его броню и отметины на оружии - интерес не полноценного, но всё же какого-никакого воина (обманывать себя юноша давно привык).

Вели путь они по роще, коих на картах не сыскать, ибо и так полнится ими земля скайхайская, как и малыми ручейками-речушками, а ученые и путешественники всё больше за масштабом гонятся, чем-то грандиозным - вот и выходит, что о таких местах только у местных узнать можно или самому разведать в дороге али во время охоты. Кажется, именно здесь к началу осени и собирают самые крупные грибы, чтобы вывезти их потом в столицу, к столам высокопочтенных да родовитых жителей Перегрина. Лисандр помалкивал, не решаясь начать разговор, тем самым привлекая к себе ненужное внимание: если будет важно что, так его сами спросят, и он, может, придумает что, а так всегда есть риск, что собственный разум и заведет его в западню с неподходящим началом разговора. Мало ли эти волки обидчивыми окажутся - что потом делать будет, не скакать же через всю рощу на широкое поле, где его каждая птица увидит, и не к горам, путь через который они лучше него знают в сотню раз, да и на юг не пойдешь, там ведь и поджидать могут соглядатаи его семьи? Вот кинесвит и ехал, придерживая поводья, представляя себе нерадужные картины вероятного будущего, пока с ним рядом сам Айт не поравнялся.

- Птицы поют, - ухватился он - растерянный, но не сломленный - за крайний обрывок услышанного им до того как волк внимание своё на него обратил разговора. - В труппе, с которой я ехал, женщина одна была - Айка, но все её Соловьем за голос называли, у неё я и учился всему, - придумывать историю на ходу оказалось легче, чем он мог себе предположить. - На четверть ирадийка, по деду - торговцем он был, приплыл сюда ещё в начале века, а уплыть уже не смог. Не влюбился в Скайхай, нет - прогорело его дело, но одна рыбачка приютила его у себя, а потом и дети пошли. Странствуют все, как она мне говорила, даже брат её, что труппу и возглавляет. Они себя «Певчими» назвали, забавным показалось сравниться с проклятыми Дарительницей… может, поэтому и не очень в делах везет. Весной как раз решили на юг податься - от Сарконы до Эверарда - со своей лучшей историей о сирене, которая в моряка влюбилась, но проклятье оказалось сильнее - сожрала она его под конец. Они настоящую кровь используют, разве что свиную, а потому народ радуется обычно, - почему людям так нравится боль и ужас? - Красочно всё очень, вот и надеются, что на юге воспримут лучше, чем в пределах Айвора. После случившегося в Файстолле, - он на долю мгновения забывает как дышать, но быстро приходит в себя, - здесь спектакли о смерти не любят, - кинесвит хотел продолжить рассказ, но тут пришел в движение лес.

Когда получаешь что-то, чего жаждал до безумия, то не думай надеяться, что это всему станет концом.

За поворотом они увидели картину, которая до боли напомнила юноше то, что он видел в эрлинге Раннемундов - разруху, вызванную непомерной людской жадностью и страстью к насилию. Видимо, не всех разбойников удалось выловить и часть из них сумела уйти из-под карающей длани первого скайхайского военачальника: вот чья-то группировка и засела в засаде здесь, поджидая торговцев или случайных путников. Их было, кажется, человек восемь или десять, но особо сосчитать не выходило - с ними билась и явно проигрывала охрана обоза, внешне не особо отличающаяся от нападающих. Волки не думали оставаться в стороне, а сам Лисандр ощутил невероятный прилив злости, граничащей с яростью, не оставляющий места беспокойству о собственной жизни.

- У вас есть лишний меч? - обратился он к Айту, придерживая испуганного коня. - Я могу сражаться!

+1

9

Слушая чужеземца, а всех, кто родился вне йоля, аюльцы негласно считали пришлыми, Атайр не переставал дивиться, как чудно' устроена жизнь, сколько в ней разного удивительного. Ездят дорогами люди, изображают из себя тех, кем они не являются, придумывают истории занимательные, другим на потеху и поучение, что ещё понять надобно. В чём там потеха, а из чего науку извлечь надобно.
Чего только не придумают, - качал головой рош, дожёвывая сыр и стараясь глазеть на рассказчика не слишком пристально, а то тот и так запинался, на них ответно поглядывая.
Понятное дело – воины, обвешанные оружием, нрава крутого, да в добавок волки, о которых только глухой не слышал в этих краях, но всё равно знал, мирным людям внушают опасения, а то и страх. Не без оснований.
Дабы не надоедать вниманием, Атайр посматривал вокруг, щурясь на весеннем солнце. Тоже ведь чудо богов – каждый год природа умирает осенью, дабы по весне возродиться изнова, во всей красе. Из ничего зашумит листва над лесами, ведь вот – не было её несколько седмиц назад, а уже набухли почки и пахнет так, резко, свежо. Робкой зеленью, талым снегом, мокрой землёй – возрождением.

Если бы кто сказал Атайру, что имя его прочно связывают со смертью, он бы тоже головой покачал. Он любил жизнь – каждый её день, столь не похожий один на другой, и каждую ночь, укрывающую землю тёмным пологом тайны, но столь же наполненную жизнью. Дарящую. Ценил каждого в своём роду – точно знал, кто женат, кто собирается свататься, у кого родились дети, а кто без них горюет. У кого во дворе всё ладно, а где над домом у вдовы крыша прохудилась. Не всегда считал должным вмешиваться в чужое личное, что не значило – упустил из внимания.
Кровь, пролитую во имя своего Бога, рош считал необходимым шагом.
Чтобы вспахать поле, сначала нужно отвоевать его у леса – срубить деревья и выжечь пни, чей пепел удобрит землю. Это была его правда и пока никто не переубедил Айнсона в обратном.

- Сто-ой, - ухватил поводья лошади скальда, лишь стало ясно, что купцы не просто так прохлаждаются, а подверглись нападению.
Спрыгнул на землю, готовясь выхватить оружие и был остановлен вопросом парня.
- Лишний меч? Такого не держим, - усмехнулся.
Кому нужно – себе добудет, - хотел добавить, но не стал. Заметил блеск в глазах и обострившиеся скулы. Уточнять, а умеет ли меч в руках держать светловолосый, не стал. Раз просит – значит знает, что делает. Тем более благородных, их науке воинской обучают вроде, как иначе.
- Держи.
Вытащил из ножен за спиной свой верный одноручник и протянул навершием вперёд.
Два шага уже сделал было, да обернулся. Сгрёб куртку на груди парня в кулак, подтянул к его себе.
- Ты… не помню, как тебя звать, всё переспросить хотел, ты не сказал, али я прослушал… Что там, в трактире, говорил? Что жизнь тебе дорога? Так вот – не лезь. Это не твой бой.
Да и не бой это будет вовсе, а бойня.
Нападавшие, учуяв опасность, отступали от дороги к лесу, в который переходила роща, надеясь скрыться в чаще. Волки, привычные биться пеше, давно покинули сёдла и бежали следом с извечным боевым кличем, а торговцы, не решив пока, к кому подмога подоспела, будут их спасать, али грабить, прятались за телегами.
Атайр не спешил, не отдавал лишних приказов. Ехал ведь с верными людьми, побратимами, давно они бились разом, а потому действовали, как пальцы в кулаке – споро и слаженно, не тратя времени на обсуждения.
Выхватил взором среди бандитов того, кто всех направлял, на кого остальные оглядывались, и вынул из голенища кинжал, утром как раз решал – прятать, али не надобно, в сумке седельной оставить, ан, пригодился.

Встряхнул кистью и стала сталь продолжением руки, единым с воином целым. Побежал по спине привычный холодок предвкушения схватки, закипела кровь. Никогда Атайр не считал своё служение – жертвой. Только Даром. Он даровал свою жизнь Богу-Воителю, а тот в ответ – своё ему Благословение. А подарок – это ведь радостно.
Выбираешь ли сестре серьги витые, с каменьями, ребёнку ли свистульку, ярко раскрашенную, на ярмарке, девушке бусы тяжёлые, самоцветные, и приятно тебе представить, как рады будут твоему подарку. И тепло на сердце, когда так и случается.
Потому никогда он не злился, не впадал в безумие перед схваткой, разум теряя, как про берсеков сказывают, нет. В бой вело ликование. Предвкушение. Свиста стали, столкновения силы с силой, победы. Того, что твоё подношение примет божество.
Набирая скорость, Атайр достиг выбранного противника, высокого, крепкого, явно бывшего когда-то воином,  чуть ли не единственного в тяжелой броне, поднырнул под меч, проехавшись по подтаявшему снегу, рубанул по ногам и откатился в сторону, уклоняясь от удара. Развернулся, выпрямляясь, уходя сопернику за спину и воткнул кинжал в шею сбоку, по самую рукоять. Протянул руку и в неё упал чужой меч, а под ноги тело, через которое пришлось перепрыгнуть, отражая новое нападение.
Может и есть красота в турнирных поединках, не был он на таких, потому не знал наверное, но когда бьются насмерть с ожесточенным сбродом, о красоте речи не идёт.

Отредактировано Adair Abhainnson (Сегодня 00:25:47)

+1


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Сегодня в наших сердцах » коли хочешь отыскать меня, встань на волчий след


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC