Virizan: Realm of Legends

Объявление

CESARAMELIALYSANDERLEVANA
23/09 Happy Birthday to you! Happy Birthday, Mr. Virizan! Форуму исполняется год! Тягаем за уши именинника, несем подарки и шумно-весело-задорно празднуем день рождения. Ах да, куда же без новых одежд для родного проекта: надеемся, вам придутся по вкусу кофейно-осенние тона. Не ходите по другим форумам, ведь наш праздник только начинается!
16/09 Осенняя сюжетная глава официально запущена!
12/09 Итоги летней сюжетной главы подведены и открыты к ознакомлению. Осенние квесты не за горами!
02/09 В качестве подготовки к празднику объявляем старт флешмоба со сменой пола, который начнется завтра. Дорогие гости, просим вас не удивляться - многие на две недели представят себя в новом облике!
01/09 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает осень! Что же нас будет ждать в месяц перед первой годовщиной проекта?
09/07 Готовьте кошельки, ведь для покупки наконец доступны артефакты и зачарованные вещи! Подробнее прямо по ссылке.
17/06 Летняя сюжетная глава официально открыта!
03/06 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает лето! Что же оно нам принесет?
01/06 Первый день лета: море, солнце и... новый дизайн!
▪ магия ▪ фэнтези ▪ приключения ▪ средневековье ▪
▪ nc-17 ▪ эпизоды ▪ мастеринг смешанный ▪
▪ в игре осень 986 года ▪





Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Свершившееся » вздымая вихрь пыли, твой прячет силуэт


вздымая вихрь пыли, твой прячет силуэт

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

Вздымая вихрь пыли, твой прячет силуэт
http://s5.uploads.ru/GHpxy.gif http://sa.uploads.ru/Tbt6I.gif
Иоланта Барди и Марко Риччарди • рынок, граница Офельена / владения Эмери
15-16 апреля 986, день, вечер и затем утро

В столь неспокойное время решение благородной дамы отправиться одной может статься чересчур опрометчивым. Ведь если с местными завсегдатаями таверны справиться без чужой помощи возможно, то с напуганными животными совладать сложнее.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-06-24 00:40:04)

+1

2

Записка от 14 апреля.

«Драгоценный брат, я уехала с Маурицио, нашим управляющим, и его сыном к Нанетте. Ты же знаешь, что она после рождения третьего ребёнка гостит у матери. По дороге хочу обсудить наши последние новости графства. За меня не переживай, если посчитаю нужным, останусь переночевать у них.
Обнимаю. Иола»

Весенний Офельен бы полон разительных контрастов. Несмотря на не самое спокойное время и настроения людей, весна брала бразды правления в свои руки, и то там, то здесь, вдоль тракта, на прогалинах уже во всю пробуждалась, манящая приветливыми красками, зелень, а в канавах бодро звенели ручьи, подпевая обезумевшим от счастья птицам, что первые почувствовали и провозглашали на все голоса приход самой настоящей весны.
Природе было всё равно на людские раздоры, она сушила солнечными лучами предыдущее бездорожье, хоть вечерами ещё не было особого тепла, но Иоланте определённо гораздо больше нравилось обсуждать дела, сидя в седле, чем в душном кабинете. Хоть дела были не слишком хороши – на границе с Сиприеном постоянно вспыхивали какие-то мелкие раздоры, оттуда постоянно забредали вглубь какие-то дебоширы, норовя учинить беспорядки. Сколько она помнила, волнения в народе и распри между графствами существовали всегда, но сейчас проблема начинала получать весьма острое значение. Девушке и вовсе казалось, что Сиприен будто нарочно посылает всякое отребье, чтобы разжечь конфликт и…
И вот как раз-таки, чтобы понять, насколько обоснованы её опасения, она и хотела поговорить с Маурицио, управляющим на территории графства, который всё же был ближе к народу и лучше видел картину целиком. Сама же Ио, как и её брат, старались брать проблему на контроль лично, поскольку не видели в этом ничего зазорного, но Фабьен был недоволен, если сестра ездила куда-то одна. Иоланта, конечно, старалась прислушиваться к брату и совсем одна ездила редко, но особого страха не испытывала, поскольку и в седле держалась хорошо, и кинжалом тоже владела ничуть не хуже, чем большинством женских премудростей.
Луцио, сын Маурицио, будучи юношей довольно умным, но скучающим при разговорах старших, не мешал двум всадникам и ехал чуть впереди, позволяя время от времени себя догнать. Дорога до дома матери Нанетты была не ближней, но довольно спокойной, лишь несколько раз мимо них проносилась кавалькада незнакомых наездников, которые не признавали в Иоланте значимую особу и не выказывали почтения, заставляя Маурицио и Луцио окружить свою госпожу и принять серьёзный вид. Барди подавляющему большинству местных жителей была знакома и уважали они её ничуть не меньше, чем брата, радуясь, что им повезло видеть в лице графа и его сестры своих заступников.
Погостив ночь, и пообщавшись с Нанетой, её матерью и ещё двумя детьми, один из которых был совсем крохой, Ио решила, что пора бы и честь знать, но настоятельно отговорила мужа и сына Нанетты её сопровождать, ведь они оба соскучились по матери и жене, дома нужны были мужские руки. Да и самой Барди было о чём подумать на обратном пути.
Ио ехала шагом, подставляя лицо апрельскому солнцу и чувствуя, что дорожное тёмное платье с глухим воротом – это уже было слишком. Весна славилась тем, что вчера ещё мог быть дождь, а сегодня солнце может заставить тебя одеть почти летний наряд. В молодой листве, что тоже жадно ловила солнечные лучи, шелестел ветер, заставляя вслушиваться в его истории и сладко вдыхать аромат новой жизни полной грудью.
Признаться, странное это было ощущение… Иоланта успела немного понянчиться с младшим ребёнком Нанетты, он, а вернее она, девочка, был совсем ещё крошкой с мутным взглядом, не слишком понимающим, где свои, а где чужие. Но стоило только взять её на руки, прижать к груди этот тёплый комочек, как внутри всё странно и сладко сжималось, наполняя Барди и радостью, и удивлением. Даже сейчас это странное чувство, будто бы нечаянно зароненное в сердце, отдавалось эхом, являясь той самой причиной для раздумий ширы.
«Нет, я прекрасно понимаю, что на мне род Барди заканчиваться не должен… И дети – это прекрасно, хотя усталые глаза Нанетты, казалось бы, сперва говорили об ином. Но стоило ей взглянуть на дочку… А Маурицио и подавно. Они давно хотели дочь, и Боги услышали их. Малышка и впрямь, как куколка» - Барди была искренне рада за них, но в то же время впадала в странную тоскливую задумчивость, пытаясь представить себя на месте Нанетты. Удел домашней безропотной клушки был печален для Барди. Что ни говори, но мужчины, даже в Дальмасе, предпочитали сами заниматься своими делами, а не советоваться с жёнами, особенно, если жёны были ширами. Нет, конечно, много было случаев, когда жена умело вела дела вместе с мужем или вместо него, но мужчины были такими сложными и гордыми существами…
Барди вздохнула. «Чего стоил тот же мой Фабьен…» - с ласковой улыбкой она вспоминала все их ранние ссоры и примирения и благодарила Благих, что всё это теперь позади, и Фабьен не видел теперь в ней угрозы своему спокойствию и авторитету.
Тем временем из-за поворота показались городские ворота. Решив, что ехать в объезд долго, Иоланта въехала в ворота, мимо стражи, накинув обратно плащ, убрав волосы и натянув капюшон, чтобы не особо привлекать внимание. Под плащом были припрятан кинжал, а гнедой молодой жеребец, хоть и нервно прял ушами, но хозяйку слушал без хлыста и неторопливо шёл через толпу.
Центральная улица, конечно же, вела к рынку, где каждый уважающий себя торговец норовил продать свой товар, но были и те, кто праздно или со злым умыслом шатался там, поэтому когда на пути желания ширы полакомиться первой, пусть ещё не очень сладкой черешней появились трое странных господ, расталкивая всех на своём пути и пристав к одной женщине, требуя отдать им корзину, Иоланта решила вмешаться.
- Эй, вы! – командный тон у Барди был отработан прекрасно, поэтому те, к кому она обращалась, быстро поняли и услышали, - Что вам нужно от этой женщины? Будьте мужчинами и заработайте сами. Нечего тут заниматься вымогательством!
- Опа, глянь-ка, грозная шира! - усмехнулся один, подходя ближе и сплёвывая под ноги коня Иоланты, - Проваливай-ка ты сама домой, пока муж не потерял! – и сам же противно засмеялся над своим остроумием. Ещё двое подтянулись следом, а женщина, к которой они приставали, убежала по-добру по-здорову.
Иоланта лишь поджала губы и сбросила капюшон, пришпорив коня и заставляя его встать на дыбы прямиком перед нарушителями спокойствия. Не желая угодить под удар передних копыт, мужчина отошёл подальше.
- Я сказала, проваливай! И друзей своих забирай!
- Посмотрю я, как ты заговоришь, когда эти земли будут принадлежать Сиприену! – зло выкрикнул мужчина.
«Ах, вот оно что!» - узнавания на лицах и в словах Иоланта не прочла, поэтому решила не церемониться.
- Нищим и убогим сегодня не подают, - отрезала она, - Пшёл! – и едва конь опустился, она шёлкнула хлыстом под ногами троицы, проезжая мимо.
- Вот стерва! – неслось ей вслед.
Сделав неспешный круг по рынку, девушка спешилась сперва у одной лавки, решив прикупить брату перо и чернильницу, с характерным ирадийским узором, а затем направилась уже за черешней. Девушка прекрасно знала, что она ещё вот-вот только поспела и совсем не сладкая, не напитанная солнцем, но это бы своего рода ритуал, чтобы унять истосковавшуюся по тёмно-бордовым глянцевым бочкам с одуряющим запахом душу: купить и неспеша есть, морщась и тихо радуясь тому, если вдруг попадётся ягодка послаще.
Девушка не очень-то спешила со своими покупками, прекрасно понимая, что у неё уйма времени, Фабьен предупреждён, до вечера далеко и она успеет добраться домой засветло, поэтому сейчас можно будет оседлать Фуоко, пустить его шагом и есть ягоды прямо из пригоршни, блаженно щурясь под лучами солнца. Но не тут-то было…
- Я смотрю, ты смелая…, - вырвал из размышлений Иоланту уже знакомый противный тембр. Дорогу ей преградил тот самый тип. С близкого расстояния от него несло алкоголем и немытым телом, а его взгляд был ещё более сальным, чем его старый, видавший-виды плащ.
- А ты глупый! Прочь с дороги! – приказала Барди и решительно двинулась вперёд. Мужчина слегка опешил от такой самоуверенности, но тут же рядом с ним образовался ещё один его друг и ещё трое с оставшихся сторон взяли Барди в кольцо.
- Это ты глупая, красотка! – заявил он, поднабочась, - Когда наш господин заберёт эти земли…
- Не будет этого! – рыкнула Барди, хватаясь за кинжал.
Черешня полетела на землю. Мужчины напряглись и тоже потянулись к оружию, но более осторожно, увидев, как стальной клинок мгновенно оказался у горла их друга. Однако, их было больше, а Бадри со всеми совладать было невозможно и до коня ещё надо было успеть добежать. Но как?!

Отредактировано Iolanta Bardi (2018-04-01 00:01:10)

+3

3

Риччарди запустил руку под ворот, оттянув его и сглотнув, растянул завязки, чтобы облегчить доступ воздуха к своему телу. Легкая утренняя прохлада сменилась неприятным ощущением жжения от горящей под прямыми лучами темной одежды. Офельен встретил его слепящим солнцем, во всю силу распалившимся после продолжительной зимы, чтобы не только согреть самые отдаленные слои остывшей земли, но и заявить о своих правах на владение ближайшей половиной года. На протоптанной земле тракта, по которому медленно преступали копыта их лошадей, уже испарился растаявший снег, так что с земли поднималась слабая пыль и тут же оседала, тем временем когда всадники двигались дальше.

Ритмичное покачивание в седле и воцарившееся на какое-то время тишина незаметно своими невидимыми сетями заволокла Марко в прошлое. Будучи еще не окрепшим юнцом он старался держаться поближе к отцу, подгоняя свою нерасторопную лошадь, внимая всем его разговорам с собственными людьми для которых он был еще слишком мал и не опытен. Отец тогда ему казался эталоном достоинства и величия. Искаженный детским воображением, затуманенный взор не мог отыскать более подходящего кандидата на роль возвеличивания. Чувство восхищения касалось всего, от того как крепко и податливо лежали в руке Фабио поводья до скорости принятия решения в трудные и неразрешимые ситуации. Помнит, как держась позади, он с усердием выпрямлял спину, опускал левую руку в характерном жесте отца, стараясь перенять его манеру вести себя.

Но весь его серьезный вид как карточный домик разваливался, когда Фабио поворачивал голову и  подзывал его: «Марко, нагони меня». И тогда полный гордости от своей необходимости собственному отцу, он несколько раз подстегивал ездовую лошадь и быстро равнялся с ним, щурясь от яркости такого же апрельского солнца, которое уже некому было загораживать и слушая речи отца о месте их назначения и самым необходимым правилам поведения. Через несколько лет тоже чувство трепета от первой поездки со своим родителем должен был испытать его сын. Если бы приставленные слуги оберегли его от идеи лезть куда не следует. Если бы он тогда был рядом.

— Ваша милость, — реакция Марко на обращение последовала не сразу. После встречи с отцом в своих собственных мыслях, эти слова казались ему чужеродными, недостойными его самого, хоть он давным давно к ним привык, — в нескольких милях город, мы можем там остановиться и подкрепиться. Наши лошади там тоже смогут набраться сил, я договорился, — всадник получил одобрительный кивок и повернул коня, чтобы присоединиться к процессии. Риччарди всегда направлял кого-то из сопровождающих вперед, осматривать незнакомую дорогу, если сопровождал своих торговцев. Это помогало сберечь их силы и увести подальше от нежелательных мест. Карты, имевшиеся у него на руках и так хорошо изученные еще даже в юности не всегда спасали положение и не давали сводку настоящего времен. Рисковать же временем и своими людьми Марко совсем не любил. Кроме того, решение посылать кого-то вперед обеспечивало им прием [обычно теплый благодаря золотистым коронам] уже к моменту их приезда.

Путешествия по Дальмасу с отцом сосредотачивались на основных торговых точках, непротоптанные пути же они исследовали в сторону юга. Поэтому данная дорога из Сиприена, где они только что выгрузили большую часть своего товара, в землях Офельена для него была малознакома. Но ввиду усложнившихся ситуаций на дорогах и периодического подрыва торговли в последнее время пришлось оторвать свое внимание с юга и перенести на родные земли. Неделями ранее управители его дел совершенно не оценили желание графа в столь неспокойные дни самому сопровождать повозки. Опасения высказывал даже его брат. Марко же наоборот счел свое присутствие непреложным — ведь лучше собственных глаз ничто не представит объективную оценку происходящему. Компромиссом послужило увеличение охраны и уменьшение тюков, расстаться с которыми в случае опасности господина будет не столь горечно.

Они въехали в городские ворота и направились по широкой улицей, которая наверняка была центральной. Марко сдержанно осмотрелся, перекидывая взгляд с местных жителей, пока его внимание не захватила укатившийся из переполненной корзины редьку и полнотелая женщина, что побежала его останавливать, по наклонной дороге прямо к передним копытам его коня. Природное любопытство и тяга ко всему жевательному заставили остановиться коня и наклониться, чтобы понюхать, а потом открыть угрожающе для овоща рот.

— Тсс, Диес, — натянутые поводья потянули голову лошадь вверх, что было встречено с неодобрительным фырканием. Марко похлопал его по шее, а затем одним легким движением спешился, наклонился и взял в руки утерянный овощ. К этому моменту уже подоспела его запыхавшаяся и раскрасневшаяся владелица, которая по пути чуть не растеряла половину своей корзины. Слова извинений ее складывались тяжело из-за сбивчего дыхания, поэтому Марко просто протянул овощ с вежливой полуулыбкой, поручив быть впредь осторожнее. По близости уже слышался шум рука, откуда эту дама вероятно и держала путь, поэтому он повел лошадь за поводья и пошел рядом.

Граф не мог себе отказать в том, чтобы не пройтись мимо лавок, усеянных товарами. Его необъяснимо тянуло все потрогать, сравнить и оценить в поисках самого лучшего, которое может встретиться там, где не ожидаешь этого. Оживленность на рынке его увлекала не меньше. Среди всех этих разговорах, спорах о ценах, завываний, недоверчивых вопросов покупателей он чувствовал себя наиболее уверенно. Лавируя мимо людей, он с особой тщательностью охватывал взглядом представленные товары, подмечая их особенности. Остальные последовали его примеру и покинули свои насиженные седла, сразу же растворившись в привычном для них процессе.

— Что скажешь? — Марко вертел в руке очередной товар, демонстрируя своему помощнику и ища совета, взгляда со стороны. Хотя это больше требовалось ему самому, чтобы определиться с ответом, не зависимо от того будет тот солидарен с ним или нет. Но мужчина не успел и рта открыть, как  их отвлекли неподалеку раздавшиеся гневные речи. Впрочем, они привлекли внимание к себе не только людей Риччарди, но и всех остальных участников мелких торговых сделок и отношений. По началу никто не спешил вмешиваться, сочтя это очередной разборкой недовольного клиента. Мужчина и правда мог сойти за наглого продавца, что требовал больше оговоренного с юной ширы [ведь дама в таких одеждах едва ли могла сойти за простолюдинку], что было совершенно обычной ситуацией в таких местах. Но когда повышенные тона привлекли других участников, которые отнюдь не намеревавшихся уладить конфликт судя по их наглому потрепанному виду, Марко почувствовал напряжение.

— Тибо! — он окликнул своего главу своего охраны в дороге, именно того, кого отправлял впереди по дороге, и кивком головы указал в их сторону, чтобы они были готовы вмешаться при ухудшении ситуации. И оказался совершенно прав, потому как в следующую минуту, схватившись за кинжал, дамочка с горячем нравом привела в действие более сокрушительную силу, которая кольцом стало притеснять ее. От сжатых зубов у Марко заходили жилы, когда он тут же подался к ним. Громкий свист быстро привлек их внимание к его персоне: — Эй, господа, оставьте ширу в покое, ваша назойливая компания не приятна даме.

— Не лезь, у нас с этой красоткой свои дела, — огрызнулся стоявший поблизости к нему мужик, выдав неприятный звук, — проваливай отсюда, пока с тебя не спросили.

— Не раньше чем вы послушаетесь меня, — Марко ощетинился, почувствовав еще за пару метров от говорящего будоражащее амбре.

— Что, рыцарская кровь взыграла? Ну так мы сейчас это быстро исправим, — поддержал его еще один, резко вытянув оружие из ножен и направив его в сторону Риччарди. Чем опрометчиво спровоцировали реакцию охранников позади него [помимо Тибо, что у них главный, женскую честь с жизнью господина готовы были отстаивать четверо], освободивших свои мечи и поравнявшись друг с другом.

— Мой господин, не тратье время на слова, отребья Осквернителя их не понимают, — Анж не изменял себе. Молодая кровь бурлила в его теле, перемешиваясь с опрометчивостью и безрассудностью, создавая жгучую смесь, ведущую к неприятностям. После этих слов какая-то гордая шира не смогла сравниться с наглостью нездешних иноземцев, чтобы она там не вытворила.

— Как этот выродок нас назвал?! — одного неправильно подобранного слова было достаточно для воспламенения искры, приведшей в действие обе стороны. Марко лишь успел выхватить меч из ножен, чтобы отразить удар одного из дерзких мужланов и заметить, как лица смешались в пятна краски и звон стали.

+3

4

Надо же было испортить такой прекрасный день столь глупой стычкой! Иоланта понимала всю глупость ситуации, но уже поздно было что-то менять, она слишком трепетно относилась к землям, которые были не её, но она принадлежала им с рождения. И отчим, и брат своим примером всегда показывали ей, что она не просто родилась здесь, а является тем человеком, который отчасти тоже ответственен за всё происходящее в Офельене. Поэтому у неё было сейчас не ощущение птички, попавшей в силки, а хозяйки, к которой вломились совсем непрошеные гости, поэтому она была должна дать отпор им, чтобы эти мужланы в грязных сапогах не смели топтаться на мраморном полу её дома, который она его всегда лелеяла.
Атмосфера между ними нагнеталась всё сильнее и, казалось бы, уже некуда было больше, однако, свист, а затем и голос, ворвавшийся в эту атмосферу был вспышкой молнии, едва не ослепившей всех. Лишь только хорошая выдержка позволила Иоланте не обернуться на прозвучавший повелительный зов. Фабьен учил её не просто держать в руках кинжал, а с умом им пользоваться, чтобы не остаться проигравшей. Если держишь оружие у горла противника, то отвлекаться даже на звук пушечного выстрела - крайне неосмотрительная идея. Не спуская взгляда с того наглеца, Барди пыталась одним лишь слухом уловить смену настроений и расстановку сил. Голос явно не принадлежал кому-то из деревенских торговцев - слишком властный, слишком громкий и полный силы, когда подавляющее большинство было готово лишь посмотреть или унести ноги подальше, спасая свою собственную шкуру, оттого слышать этот наливающийся нетерпением и сдерживаемой яростью голос здесь - на маленьком рынке - необычно и странно. Это было так похоже на Фабьена, но голос брата она ни с чьим бы не спутала. Знала бы Барди, что скоро ей придётся изучить все интонации голоса и этого мужчины...
- Послушай совета умного человека, - сдержанно и сухо, но не без внутреннего облегчения посоветовала Барди, но расслабляться было рано.
Звук оружия, вынимаемого из ножен предвещал одни лишь неприятности, скрежеща о грядущем, но в этих звуках никто не мог распознать предвестие судьбы. Боги сами знали вне воли людей, что и как им устроить, разыгрывая хитрые и странные на первый взгляд ходы. Иоланта же понимала сейчас только то, что в её перепалку опрометчиво втянулись и другие люди. Утешало лишь одно, что тот господин, лица которого она не могла увидеть, как бы любопытно ни было, был не один, в конце-концов мужчины не все глупы, как те личности, что преградили ей путь. И вряд ли бы тот господин решился вмешаться в одиночку.
Как только неприятели, задетые за живое, отвлеклись на заступника, Иоланта решила, что негоже упускать подаренный ей шанс и, не раздумывая, начала проскальзывать в брешь живой стены, преграждающей ей дорогу.
"Не время сейчас для благодарностей, увы..." - подумалось Барди. Она, было, хотела обернуться и взглянуть туда, где были её заступники, понять, кто из них был "мой господин", как к нему обратился другой, явно более юный мужчина. Но ни один голос не был ей знаком, хотя Ио обладала прекрасной памятью как на внешность, так и на какие-то детали. Она помнила не только по имени всех слуг, но и какие-то детали их жизни, а могла после встречи-другой запомнить крестьян, с которыми встречалась лично. Запомнить хотя бы по каким-то деталям. А тут... Голос... Такой яркий, но с ним ничего не было связано.
"Странно..." - но в секунду слабости и любопытства была схвачена за юбки сбоку рукой одного из приспешников того задиры. Решение пришло мгновенно - она резко сдернула с себя плащ и швырнула его верхнюю часть в лицо схватившему. От неожиданности он ослабил хватку, и девушке удалось вырвать подол платья из его рук. Но плащ, а вместе с ним и хлыст, который мужчина тоже зацепил, остался у него.
- Лови! Держи её! - тотчас раздались крики, пока Иоланта бежала сквозь толпу. И, казалось бы, спасение, вот оно, Фуоко мирно потряхивая гривой, стоит у изгороди. Одним привычным и ловким движением девушка развязала поводья и, даже не переведя дыхание, одним махом впрыгнула в седло, слыша позади торопливые шаги и возню.
- Но! - огрев коня ногами и разворачивая, она думала, что всё закончилось, однако, свист кнута и два смачных щелчка, пришедшихся по крупу жеребца и без того весьма удивленного подобной непочтительностью, прозвучали, как приговор. Конь захрапел от неожиданности, встал на дыбы и пустился в голоп. Иоланта вскрикнула от неожиданности, но удержалась и в седле, и поводья удержала, что, правда, ровным счётом ничем не помогло - Фуоко не слушал ни криков, ни поводьев, ни тычков в ребра, а хлыст... Видимо, как раз таки им ему и досталось от преследователей. Барди была теперь пленницей собственного животного. Конь нёс, лишь инстинктивно огибая крупные препятствия, люди сами отскакивали с его пути, а Иоланта чувствовала пугающую беспомощность, когда в ушах свистит ветер, бьётся сердце от бешеной скачки, но ты ровным счётом ничего не можешь сделать, даже скорректировать траекторию движения.
- Дорогу! Дорогу! - лишь могла кричать она, предупреждая людей, - Я им не управляю! - в круговороте улиц мелькали перепуганные лица и пожилых, и молодых, и матерей, растерянно прижимающих к себе детей.
"Боги, хоть бы никто не пострадал!" - молила девушка, жмурясь, когда жеребец особо шустро проскакивал между телеги с сеном и прохожими, сворачивал в непонятный узкий переулок, затем снова на оживленную широкую улицу.
"Неужели ему не надоест самому? Если б я знала, сколько в нём сил и дури... Не ломать же ему теперь челюсть, чтоб остановить?" - конечно, она могла бы, чтоб спастись, так натянуть поводья, что точно бы покалечила бедное животное, но Иоланта думала и о нём тоже, а лишь потом о себе.

Отредактировано Iolanta Bardi (2018-04-07 17:48:29)

+2

5

«И только отважным уготован блаженный путь на небесах, ибо дни их на земле решениями храбрыми, но безрассудными обречены» лиричные строки поэта совсем не подходяще всплыли в голове у Марко в момент соприкосновения холодной стали. Он не мнил себя романтиком, чтобы бросаться ради дам раскрытой грудью всякий раз на острие меча врага. И переплеты с томными поэзиями держал в руках он всего лишь раз, когда еще светились пробелы в его щетине. Тогда беснующееся сердце молодого человека, что не сыскал в мире еще предназначения, искало умиротворения в чужом мировоззрении на весь этот сумбурный мир. Поэты же с их высокопарными речами и тягучими мечтами казались наиболее подходящими учителями. Ведь они молчали сквозь года, предоставляя возможность разуму читателя сыскать в их словах свою подходящую правду.

Но он был сыном графа, хозяином земель и людских жизней. Привычка защищать выработалась практически с младенчества и часто тогда же практиковалась на младшем брате. Правда, после того, как Марко успевал ему самостоятельно надавать по самые уши и достать обычными для всех детей выходками. Но в конце концов, есть ли разница в зле, даже если это зло — ты сам. Можно сказать, с малых лет в Марко развивались задатки истинного управляющего, ибо не сыскать лучше правителя, чем тот, кто оберегает своих подданных от самого себя. Могло измениться место, народа, но для внутреннего чувства долга едва ли имело какое-то значение. Земли были чужими, зато проблемы роднились. Обитающие в харчевнях представители низших слоев рано или поздно уставали от праздного образа жизни, что они влекли от незадавшейся судьбы и выползали в свет. А там уж первым, кто имел неосторожность попасться им на глаза, приходилось принимать участие в компенсации их ничтожности.

Уж неизвестно, в чем был промах знатной дамы в общении с этой разлагающейся чернью [по словам Анжа], но вылился он в хорошую драку. Такое развлечение. Навалившийся на Марко здоровяк только что оступился мимо от умелого уворота. Его противник не был столь ловок в обращении со сталью, но брал напором и решительностью, не говоря о размерах. Поэтому приходилось играть на его неуклюжости, с чем лучше справлялся юркий и молодой Анж [он любит говорить, что в Макселанде у всех такая бурная кровь], который сразу же поймал его в свои крепкие стальные объятия, не дав вспомнить о графе. Это дало Риччарди возможность осмотреться вокруг и увидеть сквозь движимые танцем схватки тела скрывающуюся ширу. Девушка оказалась в меру сообразительна, чтобы воспользоваться шансом, так великодушно ей предоставленным.

Тень сбоку заставила Риччарди отвлечься. Он дернулся в сторону и успел выставить ребром меч, чтобы смягчить удар. Позади нападавшего он заметил Тибо поднимающегося со сломанной лавки и распутывающегося из обвившей его ткани. Никак пропустил хороший удар. Искаженное лицо стражника скрылось за плечом того мужчину, чье горло еще недавно чувствовало леденящий холод кинжала ширы и Марко снова вынужден был парировать его выпады, пока Тибо не сменил его. Освободившись граф дернул голову в ту сторону, куда только что смотрел, ведомый одновременно желанием увидеть этот развивающийся большой рябью плащ снова и криками, доносившимися с той стороны. Один из неприятелей все-таки погнался за ней сквозь толпу городских зевак, увлекая за собой и самого Марко. Он подался вперед, вслед за ними, но остановился по осечке хлыста, предсказывая, что будет в последующие секунды.

— Лошадь, быстрее! — резкий оборот назад к оставленному им противостоянию. Кто-то обязательно услышит командный тон, как по выдрессированной команде выхватывающий из любой ситуации. Ржание лошади и крик девушки эхом отразилось в груди, в один момент слившись с ударом сердца, что так глухо отдавали в виски. Она так не справится с ней, Марко с тревогой смотрел, как неверные попытки всадницы успокоить животное, только приводят ту в больший разнос, пока они не скрылись в повороте улицы. Испуганные люди едва успевали убраться с дороги, подбирая своих детей и оттаскивая поклажу. Да еще убьет кого-то по пути.

Услышав торопливый стук копыт, мужчина обернулся и одним выверенным движением оседлал подданного коня. — Пошел! — взбудораженный голосовой командой и толчком в бока, конь ринулся вперед, увлекая склонившегося всадника по улицам вслед за унесенной широй. Благо вычислить этот путь было достаточно легко по валяющимся предметам на мощеной дороге и недовольным лицам людей, что устраняли последствия внезапно проснувшегося стремления животного вырваться из этого опасного места. Стоит ли говорить, что появление второго лихого всадника их совсем не обрадовало. Но едва ли Марко это сейчас занимало.

Послушный Диес умело маневрировал между живыми препятствиями, не сбивая темп. Пришлось поднажать, чтобы сравняться с крупом лошади [оставаясь позади, чтобы не пугать сильнее] и оценить ситуацию. По одним остекленевшим глазам зверя стало понятно, что девушка совершенно потеряла управление.

— Натяни левый повод в сторону, сильнее! — скомандовал он, заставляя девушку перестать жалеть своего четвероного партнера. Марко понимал, как тяжело было выполнить указания. Несущая лошадь превращалась в каменный неподвластную массу, когда теряла контроль, и даже ему приходилось прикладывать все свои силы для такого маневра. Наконец голова коня поддалась в бок, а за ней начало поворачивать и тело. — Теперь левой ногой дави внутрь, быстро! Еще сильнее! — неслаженные движения рук и ног в разные стороны достигли своей цели и начали приводить животное в замешательство и оно начало медленно сбавлять темп. Слишком медленно, Марко нахмурил брови - девушке не хватало сил сделать более ощутимый перекрест, чтобы затормозить.

— Но! — в секунду шпоры впились в бока Диеса, заставляя Марко сильно оторваться от них. Должно сработать, он не уверен, но иного способа сделать это быстро ему сейчас не видит. Всадник резко поворачивает недовольного происходящим коня и с силой тянет на себя поводья, заставляя с неодобрительным громким ржанием сменить опоры животного на две задние ноги — встать прямо перед несущимися на них на дыбы. И приготовиться при худшем раскладе к сильному толчку, если твердолобость гнедого победит перед обычным испугом.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-04-11 12:06:48)

+2

6

Что ты знаешь о безысходности? Боишься ли сама взглянуть в лицо возможной и такой пронзительно-близкой смерти, которая одним лишь ударом может выбить тебя, Иоланта, в эту секунду из седла и бросить под копыта собственного коня? А, может, не в эту секунду - может, в следующую. Как знать, как знать, гордая шира... Твой нрав  всегда был схож с нравом брата (хоть в вас нет ни капли единой крови) и это не раз становилось камнем прткновения на твоём пути. Вот и сейчас в опрометчивой попытке защитить свои земли от чужой грязи, ты практически сама расстелила под копыта своего коня дорогу, ведомую лишь ему самому. Но как же отчётливо перед тобой, будто бездна разверзлась, выступая из тьмы неизведанного, самый возможный исход твоего безумства. И ты понимала, что достаточно будет лишь одного непреодолимого препятствия на пути обезумевшего от скачки Фуоко, одного-единственного неудачно выступившего на пути булыжника - и всё тотчас будет решено. Много ли шансов было остаться в живых? Но сдаваться ты не привыкла даже в самой отчаянной безысходности. Оставалось лишь крепче держать поводья, сжимая их голыми руками (одевать перчатки было совершенно некогда ведь) и молиться, продлевая собственную агонию ужаса и стучащего в такт копытам пульса в ушах, надеясь, пожалуй, лишь на чудо.
В какой момент к дробному цокоту присоединился ещё один, девушка понять не успела, но голос всадника узнала сразу же.
"Это он, Он заступался за меня на площади!"
Так внезапно во тьме маяк озаряет скалистый берег во время ночного шторма. Голос-вспышка, голос-ощущение. В те бесконечно долгие секунды, когда Барди беспрекословно выполняла все его указания, целиком и полностью доверяясь тому, кого не видела в лицо, она ещё не знала, что этот мужчина станет для неё залогом безопасности и стабильности не просто в момент отчаяния, но на годы, когда отчаяния и радости вам придётся пережить вместе ещё столько, сколько каждый из вас поодиночке не вынес бы. А пока... пока у тебя лишь дрожали от напряжения руки и в голове путалось, где право, а где лево, чтобы сделать рассинхронное движение, о котором просил всадник. Но ты делала, поджав бледные от напряжения губы, стараясь сосредоточиться и даже не чувствуя, что поводья от усилия раздирают тебе ладони. А впереди показалась высокая ограда с деревянным частоколом.
"Высокая, но... Если он решит прыгнуть, а не обогнуть?" - пронеслась страшная мысль, в голове Иоланты, - "А если не возьмёт высоту?" - картинка того, как конь пузом повисает на частоколе рисовалась в воображении очень красочная. Он чуть сбавил темп, но спрыгивать - было равно самоубийству, как, впрочем, и брать такой барьер. Иоланта зажмурилась, желая прирасти к седлу и чтобы у Фуоко отрасли крылья и они взлетели над препятствием, коль мозгов этому животному боги отсыпали без излишка. Девушка зажмурилась, однако, уверенное "Но!", а следом мелькнувший всадник, показавший сперва лишь круп своего коня, пожалуй, вызвали больше замешательства у Барди, чем у её Фуоко, который нёсся на забор с весьма завидной уверенностью. Хотя, чему уж тут завидовать?
"Глупое ты животное!" - обречённо подумала Ио, но манёвр всадника, заставил усомниться, кто безумнее - её конь или этот всадник, который неожиданно для неё оказался прямо перед ними и развернул коня, встречаясь лицом к лицу с побелевшей вмиг, как полотно, широй. На её лице пожалуй, лишь глаза оставались ярким акцентом. В их глубокой зелени за считанные мгновения мелькнуло столько всего: удивление, осознание, испуг, страх и ужас, как крайняя стадия, когда конь всадника встал на дыбы и их с Фуоко разделяли три, два метра, ещё меньше... Девушка зажмурилась и...
Кажется, только сейчас до рыжего строптивца под седлом дошло, что ни забор, ни всадник с конём никуда не сдвинутся. Шумный выдох, почти стон Иоланты, который предвещал момент столкновения, были заглушены крайне недовольным ржанием Фуоко, который в последний миг тоже встал на дыбы, почти касаясь передними копытами копыт другого коня стоящего точно так же. Иоланту тряхнуло, она почувствовала, что едва держится в седле, балансируя буквально каким-то чудом. Она распахнула глаза и в это бесконечно-длинное мгновение встретилась взглядом с Марко, пожалуй, именно в это мгновение увидев его на самом деле. Может быть виной тому был адреналин, бушующий в крови, но, даже спустя долгое время, Иоланта могла признаться, что до сих пор именно этот образ её мужа первым всплывает в памяти, причём выделить какие-то отдельные черты при всей чёткости запечатления практически невозможно, лишь впечатление на грани ощущения, как поток энергии, которым тебя накрывает всю от макушки до самых пят и ты тонешь в этом, в его голубых глазах, выделяющихся на лице, без возможности вдохнуть или выплыть, но глупо было бы назвать это любовью с первого взгляда. Нет, это близко не оно - это нечто странное, более глубокое и фактически решающее твою судьбу в один конкретный миг, будто он был в состоянии всё перечеркнуть или всё исправить. Всё, абсолютно всё, что случилось несколько минут назад или несколько лет назад - неважно. В этом озере хватит глубины, чтобы тебя скрыло выше головы, а в этом мужчине точно хватит силы, чтобы подчинить себе кого угодно. Но кого-то подчиняют силой, а кого-то лишь любовью, однако, о последнем Иоланта не думала в этот миг. Она даже не думала о том, что её Фуоко подчинился и, наконец, опустился на все четыре точки опоры. А она, обессиленная и "утонувшая", не сводя взгляда с лица Марко, плавно съехала с коня по его боку так, будто кто-то потянул её вниз. И оказавшись на ногах, тут же осела на колени, упираясь окровавленными ладонями в уличную пыль.
- Спасибо, - лишь сумела прошептать девушка.

Отредактировано Iolanta Bardi (2018-04-11 23:15:04)

+1

7

Вечность замедляет мгновение, растягивая время как натянутую стрелу и превращая колебания всякого движения на ней в застывшую волну. Лишь разум, заточенный в телесную тюрьму, вынужден наблюдать со стороны без права вмешаться в эту игру и изменить ход событий. Смиренно ожидает заключительный аккорд, в предвестниках пытаясь предсказать его развитие. Неминуемые повороты людских дорог на этой земле так тесно переплетены друг с другом, что всякая встреча, всякая связь и даже совместное следование одному направлению даруют преображение или уничтожение, несут смерть или искупление, ведут к упоению или гниению. И никто не в силах предугадать, что за пропасть развертывается перед подножием.

В последним миг скакун поддается, сбавляет темп, тормозит, но желая показать полное подчинение, поднимает свой массивное туловище на задние ноги. Пик. Кульминация. Финальная точка сопротивления двух противоборствующих сил, вечно воющих начал этого мира — необузданной дикой природы и гордого рационального человека. С бесстрашным видом, полным решимости и несокрушимости, со всей величавостью, присущей бахвальному людскому роду, Марко восседает в седле одного зверя, но в этот миг власть его распространяется над обоими. Он мог бы видеть, как в больших глазах лошади мелькает страх, неподконтрольный, другого толку, отличный от людского, но взор его направлен в сторону — прикован к светлому образу ширы, которой суждено стать его путеводной звездой и дребезжащим огнем во тьме его мрачной жизни.

Под тяжестью законов этого мироздания, тяжелое тело животного грузно опускается первым.  Марко ощущает, как его неумолимо тянет к горизонтальной плоскости. Его корпус поддается к лошади и пружиной возвращается обратно, возвращая уязвимую оболочку из крови и горячей плоти в полноправное распоряжение хозяина. За ними следом опускается вторая пара этой леденящей кровь гонки. Все это время он не сводит пронзительного взгляда с Иоланты, наблюдая в ее испуганных глазах что-то большее, чем просто необходимость даровать ей этим уверенность.  Миг, предопределивший его дальнейшее будущее. То ведение, что однажды придет к нему под сенью ночи и заставит принять решение — предложить свой дом и себя всего самого этой женщине.

Осознание еще не понимает, но замечает ту огромную разницу, между моментом соприкосновения с чем-то выше его обыкновенной [еще прежней] жизни — возвращаются из опустевшей тишины шум, который превращается в привычные слова и звуки. Реальность уже не робко стучится в дверь, но врывается, разрушает их уединенный мир. Время снимается с паузы и все возвращается. Пугающая бледностью девушки, что кажется не слезает, а падает с лошади, заставляет Марко спешится с дальней стороны, ободряющее похлопать и похвалить Диеса за подчинение и доверие, я бы не справился без тебя, дружище, прежде чем обойти его между мордами двух лошадей к девушке.

Его появление рядом заставляет девушек прошептать слова благодарности, как того требует этикет спасения. Но Марко едва ли слышит эту фразу, либо воспринимает его как нечто само собой разумеющееся и не нуждающееся в благодарности, а тем более во внимании, когда состояние незнакомки пугает его не меньше, чем образ вышедшей из под контроля лошади. Волнение за состояние дамы бросает его в холод, вызывая в голове ряд вопросов . Но внешне он остается твердыней спокойствия, неприступной для испуга и сомнений. Лишь челюсть сжимается сильнее, напрягая жилы под бородой.

— Вы в порядке? — раздается обеспокоенный мужской голос над головой ширы. Не дожидаясь ответа, хозяин его опускается рядом на одно колено и упирается рукой в другое. Его пугает белый, отдающий зеленью цвет лица девушки, сбившееся дыхание и потрясенный вид. Странное положение ее тела приковывает внимание к рукам, что у же испачкались от уличной грязи. — Я посмотрю, —  предупреждая, но не спрашивая разрешения, он касается внешней стороны сочленения ее запястья с кистями рук, отрывает их от земли и без сопротивления переворачивает. Лоб морщинится, а брови хмурятся, когда граф видит натертые узким поводьям до крови участки нежных женских ладоней. Что за глупый детский поступок, тяжелый опыт с любимым сыном исказил взгляд Марко на подобные решения. Его беспокойство выливается в форму гнева, не найдя выход в простом сострадании, но в этот раз нарастающее желание отчитать за необдуманный поступок опустить раненные руки в грязь, приходится загасить в стиснутых крепче зубы [поднажми еще немного и готовь мешок собирать зубную пыль], поджатых губах и тяжелом дыхании.

— Надо промыть, — недовольное заключение, которое он заключает все еще не поднимая голову, как будто не интересуясь мнением новой, пока еще, не знакомки. Руки быстро нащупывают на поясе твердый кожу фляги у себя на поясе и отстегивает с крепительного ремня, не много, но должно хватить. Пальцы ловко вытаскивают пробку, но прежде чем высвободить струю воды, Риччарди отводит руки Ио в сторону, предупреждая опасность еще намокнуть и закопаться в жидкой грязи. Легкий прищур в глазах, чуть сдвинутые друг к другу брови и полное игнорирование происходящего вокруг — его легко читать, почти как открытую книгу, особенно, когда он как сейчас, полностью погружен в свое дело.

Его мужская рука изгибами повторяет женскую, что так хрупко и покорно лежит в его ладонь. Его кожа ощущает холод чужого, совсем неизведанного для него еще тела, пока теплая вода не обволакивает их одной пеленой, негласным обрядом природы связывая их души нерушимыми узами. Когда последние капли стремительно падают вниз, приходит чувство удовлетворения и облегчения.

— Давайте, я помогу вам подняться, — Марко подхватывает под руку девушку и тянет уверенно наверх за собой, наконец оторвав от ее тонких и грациозных рук взгляд и подняв голову. Прямо напротив ее лица. Чтобы снова встретиться с этим пронзительными зеленоватыми очами, от которых что-то просыпалось внутри. Медленно, того не желая, недовольно ворочаясь, как если бы задремавшего зверя потревожили в глубине его пещеры. Но теперь ближе, чем когда-либо, он встречает это ощущение, на один неизмеримый и неуловимый миг и тут же теряет связь с ним, когда их тела выпрямляются и он отпускает ширу, после того, как убеждается в ее способности стоять на земле уверенно.

— Вы заставили меня понервничать, — не упрек, но не отметить произведенное на него впечатление он не мог, пускай даже и в такой форме, — впрочем, как и всех остальных на улице. Ваш заезд сегодня будет на устах всего города, утомит даже глухих, — улыбка с некоторым смешком наконец мелькнула на лице графа, позволяя обоим расслабиться, принять, что все наконец позади.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-04-13 21:49:59)

+1

8

У всего на свете есть предназначение и человек отнюдь не является исключением из этого правила. Мы можем уметь читать эти планы богов по знакам, верить или нет, но однажды оно, это самое предназначение, появляется у наших дверей. И никакие замки, засовы, принципы и зароки не в состоянии уберечь тебя, когда пришёл этот час. И хоть смейся, хоть плачь, но будешь вынужден покориться этой силе, предопределившей для тебя всё давным-давно. И там, где брошено в землю малое семя, где совершена глупость, казалось бы, - это может дать удивительные плоды. Так и сейчас, когда встретились два самых обыкновенных желания - сократить путь и всего-навсего передохнуть перед дальней дорогой, случилось нечто странное и даже страшное на первый взгляд, однако, у простого человека нет сил смотреть так далеко, как видят боги, и за всем этим ужасом безумной скачки с преследованием было нечто гораздо большее. Значительно большее, и способное одной лишь тенью грядущего, показанной в миг пересечения взглядов, поразить и едва ли не раздавить, особенно, когда ты всей душой прежде готовишься отрицать очевидное.
После смерти Джанлукки и несостоявшегося страшного брака по расчёту, Иоланта зареклась искать отношения с кем-либо и как-либо, утверждая для окружающих и повторяя самой себе, что ей никто не нужен, у неё есть мать, брат и целый Офельен - и об этом всём нужно заботиться, будто бы без её пристального внимания и (пусть и умелого, что уж скрывать) руководства - матушка тотчас умрёт, брат - зачахнет от скуки, а Офельен - развалится к Осквернителю. Как бы это смешно и опрометчиво ни звучало, но, повторяя оно и то же, как молитву, начинаешь верить всерьёз собственному безумству. И только лишь в редкие мгновения слабости понимаешь, что на самом деле у матушки душа болит больше, как бы устроить жизнь обоих своих детей, Фабьен взрослый мальчик и живёт весьма насыщенной жизнью и без твоего участия, хоть и любит тебя, как сестру, а Офельен стоял, стоит и стоять будет с тобой или без тебя. А вот ты-то сама никому вобщем-то и не нужна. Да, родственная любовь, она безусловна, но её мало, чтобы взамен отдать себя всю без остатка, не прикрываясь долгом или честью, а просто отдавать и быть от этого счастливой. А уж если получать что-то равноценное взамен...
"Я слишком упряма, меня невозможно любить. А после всех потерь разве можно довериться ещё кому-то?" - всегда думала ты с ироничной и грустной полуулыбкой. И даже после вот этого случая, ты далеко не сразу поймёшь, что уже совершила "промах" - доверилась и не раз. Первый, когда выполняла указания беспрекословно, второй - когда покорилась, а третий...
Его вопрос не находит ответа. В порядке ли? Да и нужен ли этот ответ, когда Марко сам всё прекрасно видит, как шира лишь взглядом, и то несколько туманным, будто до сих пор где-то не здесь (в скачке ли?), провожает его перемещения и совершенно не сопротивляется любым его манипуляциям и прикосновениям. Но сознание постепенно возвращается с теплом его рук, с ощущением воды на коже, с лёгким жжением, когда успевший забиться в ранки песок вымывается и вода касается открытой поверхности ссадин, со сменой выражения лица Марко. Он так безумно близко, а Барди ещё не настолько в себе, чтобы вновь заковать себя в правила приличного тона, и, пока Марко занят её руками, она смотрит, внимательно изучая и улавливая малейшую смену настроений, изучая черты его лица с такой щепетильностью, с которой, пожалуй, впитывает в себя каждую мелочь окружающего мира человек, практически чувствующий дыхание смерти в затылок, а сейчас открытой душой, такой же невольно "раненой" и избавленной от панциря, чувствующий прикосновение жизни - прикосновение Его рук. Но всё это проходит на грани сознательного и бессознательного, пока не связывая напрямую с мужчиной всё то, что чувствует Ио.
Однако, разум не может дремать бесконечно, и девушка начинает анализировать то, что видит. Его беспокойство, сосредоточенность и недовольство считываются, как по лицу, так и на уровне ощущения, хотя спаситель (надо отдать ему должное) ни словом, ни делом не упрекнул свой источник неприятностей.
"Но почему же он недовольно хмурится?" - чуть склонив голову и пока не вспомнив, что разглядывать людей вот так неприкрыто - это моветон, Иоланта продолжает изучать спасителя, а логичный ответ находится сам собой: "А теперь подумай, сколько неприятностей ты причинила ему, его людям..." - и вот тут к девушке начал возвращаться живой цвет лица, сменяющий бледность, багрянцем на щеках.
"Ещё и последнюю воду на меня тратит" - Барди перевела взгляд на их руки, сплетающиеся в осторожном прикосновении под потоками тёплой воды. И было в этом что-то интимное, нет, не эротичное, а именно личное, то, что должно происходить между двумя людьми, сроднившимися душами, а не случайными незнакомцами.
И сейчас, пока звуки городского шума пробивались сквозь завесу сознания, пока фыркал Фуоко, стоя, как ни в чём не бывало, лишь изредка норовя пожевать то что-то в пыли, то свисающий повод Диеса, будто бы говоря, что он мирный и вообще в случившемся не виноват, пока её руки покоились в ладонях Марко, Барди вдруг ощутила себя такой маленькой и беззащитной, как в злополучный день своего шестнадцатилетия, когда Фабьен её спас, рискуя собой и оберегал до тех пор, пока их не нашли. Но то был её брат... Впрочем, он ей был такой же "единокровный", как этот незнакомец, разве что Феба к тому времени она знала всё же получше.
"Боги, что происходит? Почему я вообще на его так долго смотрю и столько позволяю? Почему молчу? Мне ведь уже далеко не шестнадцать! Иоланта, соберись немедленно! И сделай хоть что-нибудь в конце-концов!" - отчитала саму себя девушка, поджав губы, но руки отдёрнуть не решилась - это было бы слишком грубо и резко. Но заговорить смелости набралась.
- Ваше благородство достойно наивысшей похвалы, - она поднялась на ноги, учтиво склонив голову перед своим спасителем. Его слова о её заезде растопили лёд последнего оцепенения: шира заулыбалась и с долей смущения, пытаясь осторожно убрать упаший на лицо локон.
- Да уж, людям точно будет, что обсудить, - усмехнулась она иронично и пояснила - Я сестра графа Офельена - Фабьена Эмери, и, если я могу чем-то..., - она оказывается лицом к лицу с мужчиной, чувствуя странное смущение, смешанное с искренней благодарностью, но эти голубые и такие внимательные глаза так близко и, кажется, видят её насквозь, что девушке невольно хочется спрятать взгляд, чтобы незнакомец не узнал больше, чем даже она готова о себе же узнать. Взгляд натыкается на его флягу. Прикинув в уме, Иоланта вдруг поняла, что на неё было израсходовано неприлично много воды, а она, кажется, может это исправить.
- Вы же не из Офельена, - вернув взгляд на Марко, она чуть склонила голову, с лёгким прищуром его рассматривая и понимая, что одежда его очень приличная, но дорожная, как и её собственная, - Куда вы держите путь? Знаете, за городом, неподалёку от тракта есть родник и я могла бы... "А могла бы?" - осеклась шира, задумчиво глядя на Фуоко и свои руки, пытаясь понять, как бы ей дальше продолжить путь.
"К Осквернителю! Одену перчатки и поеду! Будто выбор есть..." - решила она и продолжила, хоть идея ехать верхом не казалась ей распрекрасной хотя бы потому, что страх от едва завершившейся скачки был силён. "Довольно слабости!"
- Я могла бы показать вам. Всё равно ехать домой. - пожала она плечами, чувствуя, что, наконец, взяла себя в руки, -  Это самое малое, что я могу сделать в ответ на ваш поступок.И скажите, как же зовут моих двух бесстрашных спасителей? - она взглянула сперва на коня мужчины, а потом и на самого мужчину. Ей ужасно хотелось перестать быть причиной недовольства этого мужчины, коей Барди себя сочла по его реакции. Врочем, так ли уж он был недоволен?

+2

9

— Лучшая похвала для благородного мужа — довольная женщина, — не то шутя, не то выдавая данное утверждение за правду, Марко сделал театральный жест рукой, повернув ее несколько раз вокруг себя и направил корпус вперед для поклона. Ниже, чем того стоило и он обычно себе позволял, поэтому сказанному и правда можно приписать шутливое настроение, что ловко прячет смущение. Хотя обладал ли Марко смущением — тот еще вопрос. Ему уже и не вспомнить, сколь много лет назад его лицо покрывалось румянцем, что так свойственен нежным дамам, но никак не крепким дальмасским мужам. Да и бывало ли такое вообще? Кажется это чувство, настойчиво сосущее под ложечкой и заставляющее провалиться сквозь землю, Риччарди было вовсе неведомо. Но благодарности все равно он считал излишним — не велико деяние, чтобы столь благородная дама чувствовала себя перед ним обязанной. Девушка же была совершенного противоположного мнения.

Он замечает, как раз за разом девушка проигрывает в борьбе с непослушной  прядкой вьющихся темных волос [очевидно, незаметно освободившейся из уложенный прически во время безумных скачек — шалунья!], что смущает ее еще сильнее. И не может подавить в себе желание — снова приблизиться к ней, вторгнуться в личное пространство, с которого уже были скинуты цепи приличия соприкосновением их рук, и зацепить пальцами — средним и указательным — тот самый локон, чтобы завести за ухо девушки. Так по-хозяйски, как он обращается с любой вещью в его руках или даже людях, заставляя сдаваться и повиноваться даже самых строптивых созданий.

— Простите, не смог удержаться, — с этими словами он отрывает свою руку от ее головы  и еще несколько секунд, как сделает шаг назад. Ловит какое-то странное ощущение протеста внутри, в котором он так и не признается себе сам. Да и как он может, если оно столь мимолетно, неуловимо и пока еще слабо? Его внимание на себя быстро переключила фамилия дома, из которого она происходила и близкое родство. Как это случалось всегда, его лицо становилось серьезнее, возможно за счет привычки от новой полученной информации чуть хмурить брови — явный показатель мыслительного процесса в его кудрявой голове.

Это интересно.

Арабелла говорила, что его взгляд может разбивать стены и даже горы [при должном усердии], а уж простому человеку с ним и не справится. Но Риччарди никогда не брал это в расчет, не замечая вовсе, что его пронзительный взор долго испытывает человека, поселяя в его душе нервозные мысли. И человек чувствует напряжение, до той поры, когда внутренний диалог или серьезные думы не отпускают Марко, возвращая мужчину в осязаемый, реальный мир. Но смущение ширы в этот раз заставило его задуматься над тем, что он возможно, и правда слишком дерзко ворвался в чужие границы. Что из-за стремительности событий, произошло совсем незаметно для него.

В недоумении, что же так долго разглядывает в нем девушка, Марко сам опускает взгляд, проверяя целы ли его штаны и дублет. А то, кто знает, какой конфуз мог случится по дороге. Но Иоланта заговорила раньше, чем он для себя открыл предмет ее интереса и ему пришлось смириться со своим небольшим поражением, впрочем, достаточно скоро тайна перестает быть столь неопределимой — благоразумная девушка хочет восполнить хоть какие-то жертвы, совершенные ради нее. По крайней мере, пустая фляга для нее кажется  что ни на есть, серьезным событием.

— Мы собирались проехать через Пуффе, осмотреть местные рынки, — Марко перехватывает ее тревожный и нерешительный взгляд, сменяющиеся отважной решительностью, отмечая как упряма стоящая перед ним мадам. Проще будет сдаться и уступить. Вы не знаете слова «нет», да, шира Офельена? — с незаметной ухмылкой Марко недовольно покачивает головой из стороны в сторону, слушая ее предложение.

— Для начала нам стоит вернуться к моим людям, они должны были уже разобраться с хулиганами и начать беспокоиться за мое отсутствие. Иначе, за что я им еще плачу? — Риччарди прикрепил обратно к своему поясу флягу и направился к ее коню. Перекинув поводья полностью на свою сторону и чуть подав морду коня на себя, проверяя его управляемость, он обернулся к шире: — Мое имя — Марко Риччарди, я владелец графства Китери, что находится западнее отсюда,— с отточеным в голосе достоинством, он сделал то, что делал уже не один и не несколько сотен раз — представился, с одним отличием — теперь эта величавость отразилось и на представлении коня, от чего тот встрепенулся, поднял голову и зашевелил ушами [хотя автор считает, что в большей степени то была реакция на свое имя] — и мы с Диесом намерены на сегодня стать вашими сопровождающими, — с кратким поклоном Марко протянул шире руку, надеясь, что если девушку и схватило хоть и малейшее оцепенение от предстоящей поездки на своем взбудораженном коне, то свои присутствием он рассеет эти страхи. — Не переживайте, его больше не понесет.

Как только она подалась вперед и протянула свою кисть к нему, ладонь Марко скользнула чуть выше — на запястье, чтобы лишний раз не доставлять новой знакомой боль, и он аккуратно подсадил девушку на коня. Как будто проигнорировав ее желание схватиться за поводья своего жеребца, Риччарди, убедившись, что Иоланта уместилась в седле, не отпуская из рук кожаный ремень, одним рывком сам взобрался в свое седло.

— Но, пшел, — несильный толчок ногами заставляет Диеса начать движение обратно к рыночной площади, увлекая за собой осмиревшего Фуоко с его прекрасной хозяйкой.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-05-07 09:02:18)

+1

10

Знал бы Марко, что случайная и почти полушутливая его фраза однажды точно станет оружием Иоланты, направленной против него самого, то он был бы осторожнее со словами. Шира внимательно посмотрела на его выходку и явно оценила и слова, и действие, хоть и не ожидала, признаться, подобного жеста, но её мягкая улыбка была выразительнее многих слов, что она могла произнести. А фраза въестся в память сперва, как залог его к ней бережного отношения, когда будут сказаны те самые слова, ещё не о большой любви, но уже о больших планах, и именно к ней придётся обращаться, если Марко будет забывать для чего в доме нужна жена. Однако, пока это была лишь безобидная шутка, поскольку на скромника и дамского угодника мужчина явно не был похож, чтобы говорить так с иным умыслом, кроме шутливого.
Барди даже не сразу поняла, зачем Марко снова тянется к ней, но когда его рука оказалась у её лица, она не отшатнулась, лишь прикрыла глаза с едва заметной улыбкой. Пальцы мужчины скользнули в миллиметрах от кожи, а вдоль позвоночника сверху вниз морским бризом прокатилась волна мурашек. Это было так глупо и неожиданно для неё самой, ведь слишком давно она не чувствовала себя столь уязвимой и беспомощной, слишком давно не ощущала рядом с собой присутствие не просто мужчины-кавалера, который вынужден правилами приличия быть обходителен, а который обходителен с тобою просто потому, что он - рядом.
И каким же забытым было это ощущение чужого присутствия рядом. Иоланта поймала себя на мысли, что, похоже, слишком давно не бывала в обществе, раз простое мужское прикосновение вызывает столь неоднозначную реакцию. И правда, Ио больше предпочитала быть дома после смерти отчима и Джанлукки вместе с матерью и Фебом, хоть насильно её никто под арест не заключал (никто, кроме неё самой, но разве ж себе признается?). То ли дело было в какой-то внутренней энергетике Марко, которая была тоже глубоко и далеко "закопана" и прорывалась то взглядом, то жестом, то прикосновением, ведь по сути им обоим было рано ставить на себе крест и уходить в одни только дела, ища там спасение от внутренней пустоты, которую ничем было не заполнить. Такие раны не лечатся в одиночку.
"Странно, но это было приятно"
- За что? - полушутя удивилась Ио, сделав вид, что ничего не прошло, хотя, продлись прикосновение ещё немного и, казалось, мурашки захватят всю её, рискуя выдать с головой.
Она взглянула ему в глаза на короткий миг, пытаясь понять, что происходит, но видела лишь сосредоточенную работу мысли, хоть и понимала, что что-то ещё незримо происходит сейчас между ними, и это пугало и будоражило одновременно, наполняя воздух чем-то столь же ощутимым, как предчувствие грозы по весне. Грозы, которая раскатисто грохоча первыми за год раскатами, смоет всю скопившуюся пыль не только с листьев и домов, но и из души. И как же тревожно предвкушать это, когда эта пыль воспоминаний, паутина смирения и серость красок окружающего мира стали так привычны, а ты, как в детстве, боишься, что молния может попасть в тебя и всё, поминай, как звали.
"Я что-то не так сказала?" - немного растерялась девушка, но ответ Марко расставил всё по местам.
- Ну, тогда боги точно знали, кого вам спасать, - усмехнулась Иоланта, - Лучшего провожатого вам не сыскать, - присела в шутливом реверансе девушка и тут же добавила, - Если хотите, можем обсудить это.
Естественно, она не думала упускать случай отблагодарить Марко и быть ему полезной, но сделать это хотелось бы так, как захочет именно она, а не как он там решит. И ведь, действительно, кто лучше покажет и расскажет о том, чем полны рынки Пуффе и где есть "ниша", если не тот, кто сам на них торгует и регулирует поставки? А с памятью Барди лучше неё мог быть только Фабьен, но какой интерес Марко объезжать рынки в мужском обществе? (Тут Ио оставалось только коварно и почти победно ухмыльнуться, но нет, она же скромная).
В ответ на предложение вернуться к людям Марко, девушка лишь кивнула и направилась к Фуоко, чуть улыбаясь и прекрасно понимая, что деньги-деньгами, а такую преданность не купишь одними коронами. На кончике языка уже вертелись слова о том, что Марко явно хороший хозяин, раз его люди готовы за ним и в огонь, и в воду, и за безымянную ширу вступиться, но имя, прозвучавшее из его уст, заставило замереть на мгновение, чтобы осознать, как нечто очень и очень знакомое, вспомнить чудесное юное создание по имени Арабелла и быстро соотнести одно с другим. Брови ширы изогнулись в немом, но явно довольном "Да неужели?" когда она снова взглянула на Марко, но уже теперь несколько другими глазами, так смотрят, когда знают о человеке нечто занимательное, но пока молчат. За его плечами, фигурально выражаясь, она теперь видела чуть больше - Арабелла рассказывала о своём брате, но и про сына с женой говорила, хотя, что именно она говорила о жене, Ио, признаться, не помнила, кажется, она много болела... "А вообще, жива ли она?"
Признаться, Иоланту никогда не интересовали женатые мужчины, но она знала, насколько Арабелла дорожит семьёй, поэтому всегда в письмах интересовалась новостями из её дома. Правда, к сожалению, после их первой встречи на балу у принцессы Колетт, они лично виделись лишь пару раз при похожих обстоятельствах - на балу, но так ни разу и не выбрались в гости друг к другу, а переписка оборвалась некоторое время назад, когда обе девушки стали слишком заняты, чтобы вовремя отвечать на письма, иначе Ио бы помнила точно и о смерти жены Марко, и о смерти его сына. А пока перед её мысленным взором нарисовалась почти идеальная картинка, где есть прекрасное графство Китери, его заботливый хозяин с сыном и где-то там на горизонте маячила его супруга.
"Ну, вот, а ты тут, как девочка, то краснеешь, то бледнеешь, то мурашками покрываешься, а у мужчины уже давно и жена, и сын!" - отчитала себя Иоланта, но затем добавила "Но это же не мешает мне быть просто благодарной за его поступок? Не мешает!".
- Передавайте от меня Арабелле поклон, - мягко улыбнулась шира, - Рада познакомиться с тем, о ком говорила моя хорошая давняя знакомая - ваша сестра.
Она подошла к коню того, кто вызвался стать её сопровождающим, и осторожно и ласково погладила Диеса по шее внешней стороной ладони.
- Два моих спасителя, - хоть говорила она это как бы Диесу, но с какой-то такой невообразимой теплотой, благодарностью и, (как странно) грустью, что явно эти слова адресовались не только и даже не столько животному, сколько его хозяину. Невольно вспомнились слова матушки, что пока она тут оплакивает своё прошлое, всех хороших женихов уже разобрали и они нянчат уже вторых, а то и третьих детей. Вспомнилась та маленькая дочка управляющего, с которой Барди не далече, как вчера, успела понянчиться и тут, пожалуй, впервые за долгое время ей стало так досадно на саму себя, на свои дурацкие принципы.
"Вот стоит перед тобой мужчина. Умён, красив, отважен, хороший хозяин, с чувством юмора... Женат и с ребёнком... уже, наверное, не одним" - взгляд, брошенный через плечо на Марко в этот короткий миг, легко оценил его в том ключе, в котором Ио давным-давно не смотрела на мужчин, а ведь она не принимала никогда обед безбрачия, а в пору юности и встречи с Джанлуккой не играла в недотрогу, а сполна почерпнула его опыта привезённого со свободных Ирадийских островов, чтобы быть возлюбленному не только хорошей хозяйкой и собеседницей. "А ты... Ты живёшь своим прошлым, глупая" - Иоланта вздохнула, понимая, что пауза затянулась и пора бы брать себя в руки. К счастью, Марко решил, что она переживает из-за Фуоко, и Барди не стала разуверять мужчину в этом.
Обернувшись к нему, она упёрлась взглядом в протянутую ей руку помощи, пытаясь задушить на корню в себе снова вздымающееся чувство странного волнения от предвкушения очередного его прикосновения.
- И снова вы помогаете мне, - вздохнула она, улыбаясь и качая головой, но помощь приняла, поражаясь тому, насколько же мужчина был обходителен и предусмотрителен, - Надеюсь, вы достаточно хорошо платите вашим людям, чтобы они ещё и не подумали про нас с вами ничего дурного, а то мало ли, что скажет ваша семья, если узнает, как вы бросаетесь навыручку, рискуя собой, - пошутила девушка в тон Марко, хотя на самом деле за этой шуткой прятались и её истинные переживания, ведь, как водится, в каждой доле есть только доля шутки.
- Или у вас уже вошло в привычку помогать в дороге всем неосмотрительным ширам? - поинтересовалась Ио, поправив юбки, пока Фуоко покорно следовал за всадником. И тут взгляд Иоланты упал на руки Марко, которые держали повод её коня. Что было не так, она сообразила не сразу, но, когда поняла, то невольно озадачилась.
"Минуточку, а где кольцо?"

+2

11

Цокот копыт эхом разлетался по улицам. В этот раз, звук был тих и размерен, и полностью контролировался одним из наездников. Покачиваясь в кожаном седле, из стороны в сторону, Марко без лишних усилий управлял Диесом посредством чудодейственной системы креплений и ремешков, так удачно изобретенных человеческим родом, чтобы подавлять дикий нрав ездовых животных. Именно благодаря этому ухищрение он смог подчинить волю и другого скакуна, что сейчас, как будто и не было тех сумасшедших минут краткого преследования, послушно подчинился. Доверился. Позволил вести себя.

Точно его миловидная хозяйка, что позволила незнакомцу взять ответственность за ее дальнейший путь. Коротким ли ему будет или долгим. Ее распахнутые зеленые глаза не выражают ни малейшего сомнения в том, какая карта судьбы разворачивается у ее ног прямо сейчас. Отрываясь от

— Семья? — странно, что эту девушку вдруг взволновали чувства родных. Риччарди осекся, уж на секунду усомнившись в последнем десятке, а быть может и двух лет. Вероятно, когда он был юн и лицо его лишь едва покрывалось пушком, его семье, а в частности отцу и матери, было дело до времяпрепровождения их наследного сына. Фабио и вовсе бы не устоял вознести свою всевластную руку над дальнейшем развитием событий, но сейчас… Когда он не раз доказал свою самостоятельность и рассудительность во всем, что он делает. В свои неполные 30 лет, с браком за плечах  был полноправным владельцем графства. — Полагаю, мой брат будет прыгать от радости, если узнает, что я был замечен в женском обществе. Тем более, если этим обществом еще и окажется столь очаровательная шира. Боюсь, как бы мне не пришлось после этой вести заниматься починкой потолка в своем доме,*  — невольно хмыкнул Риччарди, а за ним вслед и лошадь, будто поддерживая не самый изящный юмор своего властелина.

— Да и думается мне, моя матушка сочтет свой возраст слишком весомым, чтобы грозить мне розгами, — если не ударится в предсмертные пляски вместе с Джероламо, — но даже если под конец жизни ей и взбредет в голову гонятся за графом всех наших земель, поверьте, я знаю несколько тайных мест, — он незатейливо подмигнул Ио, в очередной раз обернувшись, но в миг после снова стал серьезен.

— Позвольте задать вам встречный вопрос — как получилось так, что ваша семья, брат и тем более муж, отпустили вас одну так далеко от дома и в столь неспокойные времена? Где ваш сопровождающий? — данная ситуация не укладывалась в голове у Риччарди. Ни как у мужчины, ни уж тем более главы семьи. В обязанности оберегать нежных созданий сего мира, даже не смотря на их самодостаточность, граф был непоколебимо убежден. Так же как и в том, что юная шира ее возраста не могла быть одной.

Какой-то торговец растопырился со своей телегой на ширину всей дороги, оставив лишь узкую лазейку, чтобы пройти. Упрямый осел воротил нос от тыкаемый в его мягкий нос капусты и отчаянно блеял. Риччарди поддал лошадь чуть в бок, не сводя взгляд с каламбурной городской картины. Только опасность столкновения с еще одним упрямым зверем осталась позади, Марко расслабился и вместе с тем вспомнил прозвучавшие слова ранее, которые упустил.

— Так вы знакомы с Арабеллой? — поинтересовался граф, не придавая тому большое значение. Графство Офельена было в гораздо более близком расположении к столице, нежели Монтей. И не удивительно, что знатная особа из одного дома имела шанс столкнуться с прекрасной половиной другого именитого рода. Хоть и не вполне знаменитого для той местности. — Уверен, моя сестра была с вами добра. Она чистейший свет нашей семьи.

Дорога резко ушла влево, сквозь искусственно созданный коридор из каменных стен, в конце которого показалась рыночная площадь. Оживление, которое принесли с собой его люди, растворилось и привычный уклад жизни этих горожан, казалось, вновь воцарился над этим местом. Лишь незначительные следы указывали на минувшую сумятицу. Анж ловко подбирал укатившиеся мешки сена, успевая заигрывать с его торговкой. Здоровяк Берт вместе с другим мужчиной пытались привести в порядок сломанную лавку, пока другие собирали укатившиеся продукты и подсобляли остальным.

В разгаре работ появление графа с его спутницей было замечено не сразу. Анж первый подскочил к ним, чтобы принять поводья лошади. Марко ловко спешился с лошади, спрыгнув на твердую поверхность земли и поправил соскользнувшую перчатку, вместе с тем оправив рукава своего верха.

— Где Тибо? — прозвучал сухо и без лишних распылений. Обращение мужчины со своими людьми сильно отличалось от тона и посыла речей, обращенных к дамам. Риччарди никогда не давал забывать своим людям истинное положение каждого из них.

— Он там, — Анж махнул рукой в сторону одной из лавки, — общается с недовольным торговцем. Мужик жалуется, что мы перебили половину товаров и теперь ему нечем будет кормить семью, — недовольное хмыкание и закатанные глаза молодого парня говорили о чрезмерной наглости местных. Ведь если что и побили, то то была совсем малая часть каких-то низкосортных безделушек, которые торговец отчаянно выдавал за иррадийские сокровища. Уж он то за годы своей службы у господина Марко насмотрелся на всякие товары.

— Хорошо. Помоги шире и вели принести заживляющую мазь. И найди два куска чистой ткани. Даме нужно обмотать ими кисти, чтобы она смогла продолжить поездку, — выдав указаний, мужчина оставил Иоланту на своих людей, а сам вскоре скрылся среди развешанных по бокам лавки ковров в поисках Тибо.

Вскоре мужчины вышли оттуда вместе, переговариваясь друг с другом о судьбе побитой шайки, количестве принесенного ущерба и его возмещении, а так же дальнейших планов, пока не приблизились к Иоланте.

— Тибо, это шира Офельена…, — долгая пауза с прищуром глаз, он наконец-то осознал, что за время их небольшого приключения так и не удосужился узнать имя своей спасенной. Он мог бы почувствовать укол стыда, если бы не счел себя слишком занятым ее спасением. Да и девушка сама не позволила неудобству воцариться между ними и поспешно представилась, поэтому он тут же поправился: — шира Барди расскажет, где вы сможете восполнить запасы воды. И скажи Берту, мы отправляемся прямо сейчас. Постараемся успеть до полуночи, — расчеты Марко по поводу дороги до столицы Офельена были приблизительными и могли озадачить других. Хотя всех окружавших скорее поставило в недоумение весть об отбытии графа с этим многозначительным «мы».

Впрочем, если мысленно они и удивились, то внешне никак не проявили себя. Ведь уже привыкли к манере поведения своего господина. Если он о чем-то и договаривался с Тибо, то последний никогда не отказывался утолить их любопытство. А утолять здесь действительно было что. Марко обменял свою опустевшую флягу на две, заполненные не менее половины и отдал еще несколько распоряжений, прежде чем оказался в седле и в компании Иоланты и Берта растворился в улицах города. 


* Потянем интригу с его замужеством и семейным положением до сцены на озере)

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-05-20 14:31:20)

+2

12

Странно, но случившееся менее получаса назад страшное происшествие казалось уже просто дурным сном. И если бы не саднящие отметины на руках Барди, она бы не поверила, что всё это произошло с ней на самом деле: глупая ссора на рынке, безумная скачка с погоней и отчаянными попытками остановить лошадь, необычное знакомство с Марко. Позже Иоланта будет вспоминать этот случай и думать, как же необыкновенно распоряжаются людскими судьбами боги! Ведь она всегда думала, что таким, как она, положено встречать свою судьбу где-нибудь на балу или ещё в юности, когда вы дружите семьями или, на худой конец, повиноваться воле родителей. Но ничего из упомянутого у неё так и не вышло, прямо скажем, поэтому, казалось бы, а какие ещё могли быть варианты? Но боги оказались мудрее и хитрее непостижимым образом переплетая нити жизни так, что простой смертный за дорожной пылью и не разглядит сперва то, что ему уготовано.
Надо заметить, что Иоланта всегда была воспитанной дамой, поэтому она внимательно слушала Марко, мерно покачиваясь в седле, а вот думала несколько иное. То, чего ни мимика, ни внимательный взгляд зелёных глаз не выражали.
"Подождите-ка, граф Риччарди что, решил поиграть со мной, недоговаривая о своей супруге и ребёнке? Как мило!" - мысленно хмыкнула Иоланта, - "Впрочем, да, это в духе большинства мужчин... Стоит только отлучиться из дому и он сразу не женат, а кольцо всегда легко можно снять" - ехидно думала девушка, зная далеко не единичные подобные случаи. К тому же, Марко был обеспечен и очень хорош собой (в этом глупо было не признаться самой себе), а возможности внимательно оглядеть его руки и понять, что след от обручального кольца давно уже не отпечатан на коже ни ободком, ни белой полоской на фоне загорелой кожи, у Барди не было.
"Впрочем, это его личное дело, как себя вести. Я-то ничего не теряю..." - думала она, при этом мило улыбаясь в ответ на манеру Марко рассказывать о брате и матушке, - "А вот если я предстану неблагодарной гордячкой в его глазах и глазах его людей, то вот это будет точно не к лицу. То, что он недоговаривает, совершенно не умаляет его поступка" - рассудила, наконец, девушка, всё-таки решив не обижаться и предоставить возможность мужчине решать самому, как быть.
- Ну, насколько я могу судить, а матушки все чем-то похожи, - заметила Ио, - Им без разницы, сколько лет их отпрыскам. Так что будьте готовы искать ваши укромные места, - она вспоминала свою матушку, как та, что в нежном возрасте Иоланты, что лет в 16, что сейчас пыталась принимать меры по воспитанию дочери с разной силой и жёсткостью воздействия. И  даже сейчас нет-нет, но вспоминала,  что может попытаться донести до Иоланты свою житейскую мудрость. Впрочем, сама Барди тоже припоминала мысленно о тайных уголках поместья, где её обычно никто не решался беспокоить, понимая, что, как только Элисбет узнает обо всём случившемся, Иоланте самой придётся прятаться скорее всего.
- Думаю, многоуважаемый граф согласится со мной, - хмыкнула Барди, - Что приличные замужние дамы не ездят верхом да ещё и без сопровождения, пусть и по своим землям, дабы не компрометировать мужа, не так ли? - она одарила Марко внимательным и долгим взглядом с некой хитринкой в зелёной глубине, - Так вот... Мне некого компрометировать, - спокойно пояснила Ио, рассчитывая на то, что Марко не глуп, - Тем более, что когда я ехала из дома, меня сопровождали, а на обратном пути в одиночку я настояла сама. Зачастую я нередко путешествую одна и наши люди привыкли к этому..., - она сделала паузу, хмурясь и понимая, что сама затронула болезненную тему, - Вы не подумайте, в Офельене обычно всё спокойнее, это только сейчас, когда Сиприен снова распустился... Впрочем, - она улыбнулась Марко, пытаясь отвлечься от волнующей проблемы, - Думаю, вам неинтересно вдаваться в эту сторону дел Офельена.
И в самом деле, если подумать, то в теории (даже если Ио и была права на счёт семейного положения Марко), вся эта ситуация была более неудобна для Марко, чем для неё - она была свободна да и к тому же не столь юна, чтобы позволить себе общаться с женатым мужчиной, без опаски за свою репутацию, а вот если бы Марко и в самом деле был женат, то это вполне могло повлечь за собой сплетни, безрадостные для семьи. О том же, что матушка и Феб будут только рады, увидев Ио впервые за много лет в обществе незнакомца мужского пола - она решила умолчать, поскольку из женских уст подобное замечание звучит гораздо безнадёжнее, чем из мужских. Никто же не мог подумать, что случится такая страшная нелепость.
- У вас с Арабеллой, видимо, семейная черта, выручать людей из затруднительных положений. В своё время её доброта и желание помочь тоже нас и познакомили, когда я заблудилась в поместье Мерво в поисках своего жениха.* - усмехнулась Иоланта, - Правда, в последнее время я потеряла с Арабеллой связь, увы.
Городок снова зажил своей спокойной жизнью, наскоро поправляя следы после четверногого урагана по имени Фуоко. Ровно так же и на рынке уже почти ничего, кроме пары-тройки мест да недовольно косящихся на всадников рыл торговцев. Барди сделала по-хозяйски невозмутимое выражение лица, глядя на происходящее и прикидывая в уме, что нужно будет попросить Феба, чтобы он возместил Марко ущерб от обнаглевших торговцев. Тем временем Марко стал разговаривать с одним из своих людей. Риччарди скрылся из виду, отправившись решать вопрос с одним из торговцев, оставив девушку на своих людей, бросившихся выполнять приказ. Когда всё требуемое было предоставлено, она отказалась от помощи и сама перебинтовала руки.  Но не только тот торговец был нагл и умён...
- Госпожа..., - один из них, видимо, порывался начать клянчить и у неё лично, сетуя на убытки, но Ио смерила его холодным взглядом, заставляя замолчать, лишь горестно вздыхая и косясь на поредевший прилавок.
- Вы считаете, что я вожу с собой всю казну Офельена? -  не требующим пререкательств тоном поинтересовалась шира, - Напишите письмо нашему управляющему, посчитайте убытки и граф Эмери, возможно, сможет вам помочь. А пока..., - Иоланта вздохнула, глядя на его прилавок с фруктами, -  Дайте мне ваши остатки черешни и заберите это, - она отцепила с пояса кошель и кинула торговцу, в котором было пусть не очень много, но за черешню было более, чем достаточно, - Сдачи не нужно.
- Благодарю вас, госпожа! - торговец забрал улов, взвесил на ладони, боясь заглядывать, и спешно предоставил требуемое как раз к тому моменту, как вернулся Марко. Ио же предпочитала не вмешиваться, пока о ней нет речи, и лишь когда мужчины обратили своё внимание к её персоне, она представилась:
- Иоланта Барди. Сестра графа Эмери, - заученная фраза и лёгкий наклон головы быстро невелировали нависшую неловкость. Ио даже и не сразу сообразила, что сперва не назвала Марко своего имени.
Она внимательно слушала то, как Марко разговаривает со своими людьми и, оценив ситуацию, всё вопросы решила задавать уже по дороге ему лично, а не под прицелом взглядов его людей. Девушка довольно быстро и точно описала, как проехать к роднику, и все выдвинулись в путь.

Когда же, выехав из города на тракт, они с Марко остались более-менее предоставлены обществу друг друга, Иоланта, наконец, заговорила, хотя до этого откровенно делала вид, что увлечена пейзажем, своими мыслями, разглядыванием Диеса и поправлением повязок на руках, но только не решениями Марко.
- Граф Риччарди, - окликнула она своего спасителя, - Не откажите! - мимолётная улыбка и протянутый кулёк с черешней, - Присоединяйтесь к моей скромной трапезе, - попросила она, а затем, продолжила, - Мы довольно скоро приедем в Пуффе, а уже вечереет, поэтому на мой взгляд будет разумным, если вы воспользуетесь гостеприимством дома Эмери и вместе с Бертом заночуете у нас в поместье. В городе ещё нужно найти ночлег, а мы будем рады отплатить вам добром за добро. К тому же, я думаю, будет правильно, если вы обсудите с Фабьеном случившееся на рынке. Он сможет компенсировать ваши незапланированные траты на обанкротившихся торговцев, - не без иронии отметила Иоланта, ожидая ответа.


*- что ж, я тоже, пожалуй, несколько введу вас в заблуждение.

+1

13

Дорога не знает горести, слез и разочарований, сын мой. Мне потребовалось пройти не одну избитую ногами тропу, чтобы понять, что важен не конец. И не начало. Дорога стирает из мыслей прошлое. Обиды. Разочарования. Триумфы от взлетов. И грязь с лица от падений. Однажды, дорога заберет у тебя семью. Мать. Меня. Жену и детей. Пыль каравана одурманивает разум послаще любого ирадийского отвара. Это наше с тобой спасение. Возможность расстаться в одну поездку с грузом былых и времен и приобрести что-то новое. Драгоценный товар, что раскроется перед твоим взором не сразу. Как резная шкатулка мастера из Дандана. Однажды, ты почувствуешь этот момент. И больше никогда не согласишься променять эту жизнь на чужую. В кабинете на мягком стуле. Среди услужливых слуг и ласковых рук. Даже если плата за это — быстротечное время — будет в двойном размере.

Разговоры в их пути приобретали особый окрас. Фабио не уделял столько времени сыну дома, как в момент преодоления томных расстояний. Одно лишь это единение с отцом толкало наследника в путь. Почувствовать в груди гордость за семью и путь, дарованный им богами. Ощутить величие и всемогущие, что раскроется перед его ногами с той же покорностью, как перед его родителем. Благодаря той мудрости, что Марко готов был впитывать часами. Хотя часами ли? К концу длинных монологов он клевал носом [норовя этой самой частью тела полететь вперед из седла прямиком в землю], покуда едва уловимая призрачная нить совсем от него ускользала. Погружаясь в забытие хитрый разум рисовал неразборчивые картинки. Но и они быстро увлекали мальчика во тьму, позволяя речам проникать в самую суть человека.

Он считал, что этот момент уже давно наступил. Вкушение прелести пути было совершенно им давным давно, когда он удалялся прочь от горестного звона колоколов Монтея, прославлявших душу его несчастной жены. Но то было мимолетным забвением, что быстро растаяло по его возвращению. Правота отца превратилось в собственное заключение о собственном ощущении пути. И как бы он не отрицал и не порицал собственного отца — от него в нем больше, чем от самого себя. Даже после смерти, его голос стал частью его. Дорога не забрала его, как он обещал. Но наоборот, было единственным местом их рандеву. Нашептывало ветром под одежды. Проникало сквозь пелену усталого дрема. И овладевало в минуты задумчивости, когда после бури в его мире наступало безмятежное спокойствие. И размеренный ритм цокания копыт выбивал привычный уху стук — вечный спутник его пути.

Женский голос внезапно вытянул его из собственных мыслей. Звоном рассеял редкий туман мыслей и незаметно разлился теплым вином по   брешам его рассудка.

— Благодарю за проявленную доброту, — в очередной раз его губы трогаются в мягкой улыбке, от одного ее вида. Милого из-за растрепанных локонов и легкого румянца на щеках. От скачки или вынужденного обращения к незнакомцу? — но не осмелюсь отнять у дамы предмет ее наслаждения.

Как подобает благородному мужчине, он отказывается от угощения самыми приятными словами. Чтобы не затронуть возможно ранимых чувств и не показаться чрезмерно неуважительным. Но едва ли они остаются только способом сгладить отказ от протянутого им угощения. Даже при нежелании дразнить свой пустой желудок намеками на еду, две ягоды не сыграли бы большой роли. Но в следующий миг он готов был пожалеть о своем отказе, ведь ему придется наградить ее еще одним.

— Мои люди прибудут в Пуффе гораздо позже нас. И мы должны с Бертом позаботиться об их размещении заранее, — уже вечерело. И при всех раскладах с заездом к роднику и возможными остановками они должны будут прибыть к полуночи. После сегодняшней перепалки их радость поубавиться, если им придется еще заботиться в ночи о простецкой койке. — Прошу простить меня, но я вынужден отказаться от вашего предложения, — он помедлил, перебросив удобнее поводья Диеса. — Вы не должны чувствовать себя обязанной передо мной после сегодняшнего. Ровно, как и ваш брат, — вопрос с деньгами был намеренно опущен. Марко не считал правильным припираться с дамами о своих решениях, как собственно вести разговор о деньгах.

— Я привык разделять кров и ночлег в пути со своими людьми, не довольствуясь излишками. Это же позволяет мне не терять контроль над происходящим,такие правила были у моего отца - никаких послаблений для себя, Марко многозначительно усмехнулся этой мысли. Ему всегда сложно давалось понимание этой близости в их решениях, поведении и характере. Поэтому он даже не расслышал ответа Иоланты, оказавшись снова подхваченным потоком своих мыслей. А вскоре отвлекся на приблизившегося Берта, что желал уточнить их дальнейшие планы по прибытию в столицу.

Уже после граф решил не прерывать молчание до въезда в город, сочтя Иоланту слишком утомленной сегодняшними событиями. И предоставил девушку своим собственным мыслям.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-06-13 00:28:31)

+1

14

Всё-таки мужчины были невообразимо сложными созданиями в понимании Иоланты. Казалось бы, на примере Фабьена она дрвно должна была в этом убедиться, однако, с братом они знали друг друга неплохо, поэтому уже не спорили по таким пустякам, как кулёк черешни. А ответ Марко даже непривычно удивил, поэтому Ио ответила ему несколько непосредственно, как не следовало бы делать, будь их знакомство более официальным.
- А вы осмельтесь, потому что я не из тех, кто предлагает и отвечает лишь из вежливости.
Даже будучи маленькой, Ио никогда не спешила предлагать брату последний лишний кусок торта, если не наелась сама.
"Будто от меня убудет, если он угостится. Или скорее убудет от него. Ну, что за мужчина!" - девушке отчаянно хотелось закатить глаза, но острая необходимость держать лицо позволила лишь чуть поджать губы. Ио понимала, что скорее всего он видит в ней лишь очередную кисейную барышню, которые сами ничего не могут, кроме как кокетничать.
"Ну, что поделать, если останавливать коней на скаку - это не моё? Это ведь не значит, что в остальном я столь же беспомощна. А уж ради кокетства в ущерб себе я точно ничего делать не стану".
И признаться себе в том, что его такой пустяковый отказ от угощения задел больше всего - этого делать Иоланта точно не станет. А зря, это было бы хорошим поводом задуматься о том, что нужно чаще общаться с мужчинами и не обращать внимания на мелочи, особенно, когда ты им случайно мешаешь оставаться наедине с мыслями.
В другой ситуации Иоланта бы не стала настаивать на своем предложении, рассудив, что ей же и слугам в доме меньше хлопот, но принять два отказа подряд со смирением она не могла, к тому же, раз Марко счёл её хрупкой леди, то Ио решила на этом сыграть, но по-своему. Теперь уже уговорить его было делом чести.
- Послушайте, граф. Вы создаёте впечатление умного мужчины, поэтому, судите сами, но ведь вам так или иначе придется проводить меня до владений Эмери... И либо я с вами перед этим по дороге ищу достойное место для всех вас, дабы убедиться, что вы и ваши люди хорошо устроились на ночлег, либо мы сразу спокойно едем в дом Эмери, где вам и вашим людям предоставят всё, что нужно. Даже без излишеств, коль пожелаете, - лёгкая тень иронии скользнула в голосе и затаенной улыбке, - Но вам всё равно придётся ехать. Так зачем нужно тратить время на это и пустые препирания? Все ведь устали, а время и так позднее,  - пожала плечами Иоланта, стараясь говорить, как можно увереннее и спокойнее. Но, признаться, это была ещё та задача, поскольку спорить с малознакомым мужчиной, равным себе, не скатываясь в командный тон или в мелкий женский шантаж, как другую крайность, - это было непросто.
Она взглянула на Берта, как бы пытаясь найти хоть какое-то подтверждение своим словам, хотя вовсе и не надеялась, что слуга выскажется при хозяине. Но и его один только вид лишь подтверждал, что ездить по городу в поисках ночлега в столь поздний час - сомнительно-веселая затея, тем более, что с наступлением ночи город вокруг, конечно, продолжал жить своей жизнью, но уже своего рода островками бурной жизни, когда большинство горожан уже разбредались по своим домам.
- Едем к нам, Марко, прошу вас, - попросила она мужчину после некоторого молчания, глядя своими пронзительно-зелеными глазищами на его ускользающий в сумерках силуэт. Казалось, что Риччарди ускользал не только из-за сгущающейся темноты, но и растворялся где-то в своих мыслях, становясь каким-то призрачно-зыбким так, что безумно хотелось проверить и попытаться коснуться, но между ними было определенное расстояние, как физическое, так и расстояние правил приличия, разделяющее условностями точно такими же надуманными, по мнению Иоланты, как оба его отказа.

Отредактировано Iolanta Ricciardi (2018-06-13 09:23:59)

+1

15

Мужчина осекся на свою спутницу, чей смелости не хватало и каждому третьему мужчине на этой земле. Женские бурные нравы в Дальмасе были привычным образом жизни в королевстве. Но подобные столкновения не прекращали Риччарди вводить в некоторое потупление. В отличии от отца и привитых ему убеждений о главенстве мужского рода в семье, граф не был замечен в стремлении выделить более низшую роль для всех представительниц женского пола. Он питал уважение к их желаниям проявить себя, пускай даже через меч и ножны на поясе. Но вот примириться с чужой упрямостью, являясь обладателем такого непримиримого характера было непросто. Ведь он всегда считал, что весь мир должен играть по его [что ни на есть правильным] законам. Шира же Барди и во всех о таком устройстве мироздания не знала, отчего норовила забраться в опасные воды.

Упряма, как ослица.

Иступляющий взгляд из под хмурых бровей внимательно следил за речами юной особы, что громом свалилась в его блаженный мир и не готова была мириться со здешними устоями. Марко на обдумывал сказанное широй, на кончике языка ощущая едва отличимый вкус тлеющих углей ярости. Опасно стремиться раздуть это пламя. Оно сожгло бы его изнутри, задев вместе с тем несчастную даму. Но кажется, она только к этому и стремилась. Неосознанно, конечно. Как гордая лань, скачущая по равнине и мерно подергивающая ушами по близости с обиталищем спящего зверя. Сквозь сон уже чувствуется тонкий аромат молодого нежного мяса. Дразнит и пробуждает надежно спрятанную темную сущность внутри.

Он ошибся. Молчание требовалось не Иоланте, но ему, чтобы справиться с желанием подавить ту, что осмелилась диктовать ему выбор. Усмирить нарастающее жжение в груди, вызванное сопротивлением столь ненавистной роли подчинившегося. Даже не самому року и обстоятельству. Сжатые с силой поводья нервируют Диеса. Его недовольное ворчание играет ему отвлечением и расслаблением. И вот уже брошенный взгляд на ритмично двигающийся вверх и вниз изящный образ девушки окончательно растворяет

— Разве вы оставили мне выбора? — только сухость голоса выдает тяжесть принятия данного решения. Попытка смягчить впечатление от своего недовольного тона улыбкой превратилось в вымученную ухмылку, что уж говорить о достижение ее цели. Марко не сложно давалось сокрытие собственных эмоций по одной простой причине — скупости на их проявление. Но усталость от дороги вносило в этой свои коррективы. И возможно, ему и правда просто следовало бы поскорее добраться до ужина и теплой мягкой постели. Раз мадам так не хочет оставаться одна эти вечером, придется сопроводить ее до двери хозяина дома.

Оставшийся путь — несколько миль — они проехали в утомленном молчании, гонимые желанием поскорее добраться до столицы и, наконец, под покровом сгущающейся темноты преодолели въездные ворота. Фуоко подался вперед и уже Иоланта, на правах полноправной хозяйки повела своих гостей по улицам столицы Офельена. Марко потянул за повод, сбавил ход и поравнялся со стражником.

— Берт, устрой все к прибытию остальных. Накинешь пару монет за беспокойство в ночное время, если будут сомнения. Я не хочу, чтобы мои люди были уставшими завтра в дороге, — охранник покосился в сторону приосаневшейся ширы, только открыв рот, чтобы озвучить свои сомнения по поводу их безопасности. В его работу входила охрана собственного господина, а не блаженного сна торговцев. Но Марко поймал его взгляд и опередил мужчину, усилив свой тон приказной нотой: — Сегодня ты больше не потребуешься. Пришли за мной завтра Тибо и предупреди остальных, чтобы были готовы к полудню.

Снятый мешок с ремня на поясе перешел в руку верному Берту и тот поспешил удаляться, предоставив их друг другу с неслышной ухмылкой. Господин сказал — надо исполнять. Да и кто знает, по каким причинам, мужчина захотел остаться наедине с другой женщиной? Ему было не в первой нарушать принципы безопасности ради подобных намерений. В конце концов, чувства только пламенеют от риска.

Тем временем, пока Берта непристойные воспоминания из его прошлого, где фигурировали только две вещи — опасность и женщина, ну в крайнем случае еще одна женщина — уводили вдоль окраины города, Марко поравнялся с Иолантой. И две дребезжащие тени от редко зажженных факелов медленно растворялись в сердце Офельена.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-06-13 17:19:24)

+1

16

"Странный такой" - мысленно хмыкнула Иоланта, красноречиво выгибая дугой темную бровь, но воздерживаясь от излишних комментариев.
"Будто я предлагаю ему заночевать у дорожной обочины, а не в графском доме, где ему будут рады..." - она вздохнула и едва заметно покачала головой.
Мужское упрямство всегда было камнем преткновения для неё. Сколько нервов с тем же Фабьен они помотали друг другу перед тем, как выясить, что никто друг другу не желает зла. Своенравная, сильная, волевая... Такой она всегда хотела быть и была в глазах окружающих. Раненая, одинокая, опустошенная и заледеневшая сердцем от страха снова довериться не тому человеку, отдаться в чужие цепкие руки, которые могут, как защитить, так и удушить в тесных объятиях. И это даже было бы хуже, чем погибнуть под копытами собственного коня в клубах пыли.
- Вам будут рады в нашем доме, - несколько суховато, но вежливо ответила она на риторические замечание Марко.
И замолчала, уязвленная больше даже собственной гордостью, чем Марко - властным мужчиной, желающим распоряжаться всем и вся, и ею в том числе так по-хозяйски властно, когда это она чувствовала себя хозяйкой с каждой милей, приближающей её к дому.
И так молчала она всю дорогу, гордо восседая на Фуоко, явно воспрявшем и чующем близость дома. Дорога расстилалась под цокот копыт, улицы сменяли друг друга, а редкие прохожие, признав хозяйку, снимали головной убор с почтением останавливаясь у обочины. А Иоланта даже не поворачивала головы, лишь Марко украдкой не выпуская из виду.
И вот уж дом, милый дом, навстречу бегут слуги, готовые помочь, пожалуй, в любой час, принимают у хозяйки и гостей поводья.
- Это Марко Риччарди, граф Критери. Он наш гость. Его любая воля - приказ для вас. Готовьте покои и ужин. Где Фабьен?
- Как прикажете. Господин изволили уехать, интересовались, где вы.
Иоланта опустилась на землю, поправляя юбки и плащ.
- Будьте как дома, дорогой граф. Распоряжайтесь, как вам будет угодно. Вам удобнее отужинать в покоях или в столовой?
- Госпожа... Позвольте напомнить, от вас или господина ждут ответа на письмо...
Иоланта нахмурились, перебирая в голове возможные варианты.
- По торговым вопросам.
- Да... Спасибо, да.
На самом деле, в последнее время с раздором с Сиприеном с торговлей дела шли не так бодро, как это было раньше и лично Иоланта уже устала изыскивать способы решения этого вопроса.
- Прошу простить меня, граф. Я вынуждена покинуть вас... Дела, - она устало и несколько вымученно улыбнулась,- Доброй ночи. И ещё раз спасибо вам от нас с Фуоко,, - она на миг замолчала, желая что-то добавить, но затем передумала.
"Вряд ли граф пожелает моего общества. Пусть отдыхает"
И развернувшись, уверенным, но несколько спешным шагом направилась ко входу. Слуги же ожидали распоряжений Марко, готовые на любую волю отреагировать тотчас, хоть и испытывая некое удивление от явления хозяйки с мужчиной.
"Спать или за письмо? Нет, ну, всё это в болото! Спать!"

И ровно так же, как Иоланта хотела отдохнуть, едва голова коснулась подушки, сон  так же отчаянно-быстро слетел с ресниц, испаряясь, как мираж блаженного забвения. Одним богам было известно, о чём или о ком в ту ночь думала Барди, заснув лишь под утро. И снились ей, то стук копыт и клубы пыли, то голубой омут, куда она то низвергалась, то взмывала, словно в небо.
И вот теперь она расплачивалась за свою бессонницу, проснувшись с первыми лучами солнца. Браться за письмо - слова никак не шли на ум. Походив по кабинету, Ио то смотрела в окно, где расплескалось птичьими трелями раннее утро в тени сада, то возвращалась к голубым глазам, что сурово смотрели в самую душу и голосу, что обжигал сухостью пустыни...
Ступени скользили под ногами. Иоланта вышла в сад, забрав по дороге из конюшни Фуоко и отправилась с ним к небольшому озерцу в грудине сада, она любила там посидеть в тишине одна и подумать или же, как сейчас, помыть Фуоко. Они оба любили этот процесс. Сняв обувь и ступая босиком в прохладную воду, Иоланта особо не жалела светлой ткани простого домашнего платья, которое быстро намокло, но легко струилось в воде, словно белый пенный русалочий хвост. И чёрные, как смоль волосы, холодные руки и глаза - усталые, задумчивые, зелёные, как озёрный омут. И один вопрос и в мыслях, и на устах:
- Вот за что мне это всё, а, Фуоко? То ли я, глупа, как утка, то ли он упрям, как... Как... Ох! Я хотела, как лучше, а чувствую себя невероятно глупо сейчас, будто сделала что-то неправильно, бесчестно...

Отредактировано Iolanta Ricciardi (2018-06-18 22:50:44)

+1

17

Женская сила велика. И спорить с этим рискнет лишь не видавший жизни и женщин глупец. Потому как, только эти прекрасные создания в один миг могут вдохнуть силы даже не в своего мужчину и пробудить решительность к свершениям, не преследуя вознаграждения. Лишь узреть изящный изгиб нежных розовых губ. Но ровно в такой же миг может реализоваться их способность разверзнуть необозримую пропасть между ними.  Что станет начало цепочки разрушающих событий, станет причиной раздора и поводом к поиску утешения под юбкой другой женщины.

Но ни Иоланта, ни Марко не предстояли перед сегодняшней ночью супружеской парой. Их лошади так же одиноко шли сквозь улицы столицы, какими виделись им их собственные жизненные пути. И лишь сегодня, эти случайные путники пыльной дороги Офельена столкнулись на время, чтобы завтра расстаться и больше не искать встречи. Казалось бы. А потому невольно выстроенная намерениями, хоть и благими, стена невидимо разделила графа и ширу.

Они продолжали хранить молчание до непосредственного прибытия к владениям Эмери. Марко не находился, что сказать. Да и, надо быть честным, не ощущал в этом потребности. Как и госпожа этого города, чья гордая спина так и стремилась раствориться в ночи прямо перед носом его лошади. Натянутость атмосферы давила на плечи усталостью, а тело отдавало напряжением в память о всех неровностях трактов и длительном прибывание в седле. С едва слышимым стоном мужчина попытался потянуться и снова расправил плечи, а потом его взор привлекли приветствовавшие ширу жители.

Опустошение отступило с прибытием. Вслед за Иолантой, Марко поспешил спешиться с Диеса. Смена сидящего на стоячее положение его немного взбодрила. И не только его, потому как между широй и слугами сразу возник активный диалог — вполне обычное явление при длительном отсутствии хозяина владений. Граф расстался с поводьями Диеса, когда услышал к себе обращение.

— Накройте в покоях, — мягко ответил он в сторону слуги подле девушки, испытывая благодарность за столь мудрое решение его госпожи. После сегодняшней стычки и лошадиных забегов, а так же длинного пути, не было уверенности в возможности отыскать в себе силы на совместный ужин. И даже, если вопрос этот вызвал некоторое удивление, никак не вязавшееся с настойчивостью приглашения, внешне Марко никак не выдал это. Объяснив это  непреклонным намерением скорее заняться делами семьи и необходимостью передохнуть от пережитого.

— Приятной вам ночи, шира, — в ответ краткий поклон головы, позволивший поймать эту секунду промедления. С губ девушки готовы были сорваться еще какие-то речи, но терзавшие сомнения перевесили и оставили графа наблюдать за быстро удалявшимся силуэтом ширы. Этот образ сегодняшнего дня окажется последним перед тем, как свежесть весенней ночи быстро отправит графа в объятия сна. 


* * *

Он распахнул глаза, с неприятием обнаружив себя в чужом месте. За годы странствий должно было бы привыкнуть к этому ощущению, но каждый следующий ночлег вызывал в нем все такое же замешательство. Через мгновение это проходило, когда воспоминания прошлого дня врывались в его еще не проснувшееся сознание, и комната в отражениях свечи приобретала те же очертания, что и утренняя, только начавшая заливаться светом. Все становилось на круги своя. Не своим, но понятным.

Мужчина перевернулся в кровати раз, еще раз и еще. За окном уже завели свою песню ранние птахи. Граф окончательно открыл глаза, признав разделение той же самой участи. Сон предпочел покинуть его без возможности обратно вернуться. Поразмыслив еще немного, вглядываясь в светлые пятна от лучей солнца, он сел на кровати и осмотрелся. Его вещи были ровно сложены слугой недалеко от постели, только рубашка осталась на теле. Риччарди встал, натянул штаны, засунул ноги в сапоги и накинул дублет. Холодная вода из кувшина окончательно смыла следы сна на его лице и он окончательно почувствовал себя готовым встретить новый день, пускай и на рассвете.

Гонимый нежеланием сидеть в неродных ему покоях, Марко вскоре очутился на лестнице, что так удачно привела в раскинувшийся перед его окнами сад. В его тишине растворились звук пробудившегося дома — где слуги уже принялись за все приготовления — и это было спасением. Прохладный весенний ветер поднимался, шаловливо гулял по его телу, заигрывая с рубашкой под незашнурованной до конца одеждой и опускался. Полная грудь свежего воздуха принесла ему наслаждение и он позволил утренней природе увести себя в глубь этого места. Озеро оказалось его сердцем.

Мужчина опустился на колено, уперевшись в него локтем и зачерпнул немного воды. Та стремительно ускользнула сквозь пальцы, оставив лишь ощущение прохлады на мокром месте. Разбегающиеся круги не отпускали его внимание, пока за ними граф не увидел своего отражения. Осмотревшись, он поднялся на обе ноги и двинулся дальше, чтобы осмотреть оставшуюся часть сада до окончательного пробуждения всех хозяев. В несколько шагов он переместился под тень деревьев, но внезапные всплески заставили его обернуться и застыть в удивлении.

Мягкой поступью уже знакомый силуэт в неприглядной одежде вел коня в воду озера, не обращая внимание на его здесь нахождение. Чувства приличия звали его прочь от этой сцены, но внутреннее любопытство тянуло незаметно обойти и встать поблизости у одного из деревьев. Не слишком близко, чтобы можно было сразу заметить. Но и не слишком далеко, чтобы не расслышать и не разглядеть, что предназначено не для него.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-06-24 00:57:58)

+1

18

"Накройте в покоях" - его равнодушно-усталая фраза до сих пор нет-нет да всплывала в памяти Иоланты. Она уже вышла из того нежного возраста, когда девушке везде и всюду мерещится повод для романтики, поэтому резонно рассудила, что не стоит навязывать своё общество мужчине, который в сиду хорошего воспитания повёл себя по-мужски и помог девушке в беде.
- Ну, а чего я, действительно? - пожала плечами Иоланта, продолжая разговор фактически сама с собой, даже не подозревая, что там, в тени деревьев вдруг оказался нежданный свидетель девичьих дум, - Я плохая госпожа Офельена? Нет. Я плохая хозяйка? Нет. Я - неблагодарная?! - секундная пауза на раздумье, нарушаемая лишь плеском воды, тихим и довольным фырканием Фуоко да звуками природы, оживающим под благодетельным солнцем Дальмаса, - Нет. И никогда не была. Так что же мне тогда стыдиться этого перед лицом моего уставшего спасителя. К тому же, он вполне себе женат, коль мне не изменяет память, - в этой её фразе смешалось многое: и самоирония, говорящая о задетом эго, пожалуй, даже громче, чем хотелось бы, и лёгкая насмешка над всей абсурдностью ситуации, когда тебе пора замуж, а всех приличных уже давно разобрали, и даже лёгкая тень обиды за то, что иногда кажется, будто вот-вот случится с тобой что-то волшебно-прекрасное, но ты уже давно не та, кого ловят за руку и не желают отпускать от себя всю ночь напролёт, вдруг понимая, что ты - предначертанный дар богов... Ах, какие сладкие сказки для юных дев под бутылочку "красного ирадийского"!
"Неужто в юности не наслушалась?" - упрекнул внутренний голос, - "Устал мужчина вчера и глубоко женат, а если ты ещё ночь позволишь себе думать о нём, то точно будешь глубоко не в себе. А тебе ещё письмо писать... "
От одного упоминания о письме, Ио сделалось дурно. Она вздохнула и закатила глаза, малодушно жалея о том, что Фабьена нет на месте и он не может взять на себя эту ношу с твоих вполне хрупких плеч. Но ответ-то нужен, как можно скорее, а мыслей, как укрепить пошатнувшуюся торговлю как не было, так и нет, и если Сиприен продолжит в том же духе, то распугает всех поставщиков и торговцев с соседних земель так, что они будут бояться даже просто вдоль границы Сиприена и Офельена проезжать.
Снова тяжкий вздох.
"А Марко что-то говорил на счёт своих занятий и цели пути?" - Иоланта нахмурилась, пытаясь вспомнить, но в память, как назло, въелось лишь их тягостное молчание в конце поездки и это его "Накройте в покоях". И глаза, и сильные руки, что соприкасались с её под струями воды, и голос, который она услышала и запомнила прежде, чем смогла увидеть его обладателя.
- Пшёл! - Ио в сердцах шлёпнула коня по крупу чуть сильнее, чем это было нужно, чтобы заставить его выйти из воды. Фуоко протестующе зафыркал и прежде, чем повиноваться, тряхнул мокрой гривой, обдавая Иоланту множеством брызг.
- Ах, вот ведь хитрый ишак! - возмутилась Иоланта, прикрываясь рукой, но было поздно, она была уже мокрая, а Фуоко гордо демонстрировал свой круп, выбираясь на берег и помахивая хвостом, - Ну, я тебе устрою! - пригрозила полушутя девушка, упирая руки в бока, - Вот все вы одинаковые, что конь, что мужчина: то гордый жеребец на выездке, то чуть-что не так - характер проявляете.
И, пожалуй, если бы Иоланта догадывалась, что в её собственном саду её могут подслушать, то аккуратнее выбирала бы слова для выражения собственного мнения, потому как не сложно было догадаться, от чего и в честь кого ей в голову пришло именно это сравнение. И если бы Иоланта догадывалась, что её не только слышат, но и видят, то она бы ни за что не поступила так, как поступила в следующее мгновение, а именно...
Понимая, что она уже вымокла и терять ей нечего, она лишь покачала головой, глядя вслед строптивцу, мирно сохнущему на берегу и ищущему что-то в ближайших зарослях. И через мгновение развернулась в сторону середины озера и направилась к глубине, не удосужившись ни осмотреться, ни платье пожалеть. Добрый десяток шагов - и Ио ныряет, словно русалка, скрываясь из виду в объятиях тихого озера и лишь редкие, едва уловимые светлые всполохи ткани сквозь толщу воды, выдают некое движение.
А плавала девушка хорошо, правда так было не всегда, правда пришлось преодолеть страх воды после того, как она однажды не утонула, но сильные руки брата не позволили ей остаться в водной ловушке. И тогда она впервые ощутила себя под защитой, почти как... именно, как вчера днём. Внутри будто что-то оборвалось и рухнуло вниз с огромной скоростью, воздуха стало так стремительно-мало от этого страха понимания и принятия истины, что именно вот этим незнакомец, которого ты видела впервые в жизни, сумел задеть тебя за живое, за самое трепетное и беззащитное, что было в тебе - Марко подарил тебе вновь ощущение бережной защиты, давно забытое и совершенно неожиданное от чужого, потому-то так кололо потом каждое его самоуверенное слово, отказы, потому-то так тяжело было его отпустить и просто смириться с тем, что у него своя жизнь и ты в неё, кажется, совершенно не вписываешься. Не так ли, Иоланта?
Рывок навстречу свету из бездны вслед за пузырями драгоценного воздуха и вот ты уже на поверхности, встаёшь в полный рост и идёшь к берегу, одновременно убирая воду с лица. На какое-то краткое мгновение интуиция подсказывает, что что-то не так, ты, наконец, открываешь глаза и в ту же секунду упираешься взглядом в ещё одну пронзительно-голубую бездну, а вернее две.
"Ох, Боги!" - проносится у тебя в голове, когда ты понимаешь, что ни с кем не спутаешь обладателя этого взгляда, ровнёхонько напротив которого ты стоишь уже только по пояс в воде и вас разделяют лишь жалкие несколько метров водной глади и стена вчерашнего не то непонимания, не то усталости. И тут медленно но верно до тебя доходит, что все правила приличия сейчас просто потонули, потому как для цивильных купаний твоё домашнее платье никак не предназначено и вместо того, чтоб прикрыть, как в сухом виде, все прелести, оно наоборот вызывающе подчёркиевает и хрупкие плечи, и острые ключицы, по которым сейчас стекают капельки воды, и округлую упругую грудь с потемневшими и заострившимися её вершинами от холодной воды, и изящный стан, и где-то там совсем близко к поверхности угадывается округлый силуэт бёдер, когда стоит ступить лишь шаг-другой ему навстречу и юбка будет льнуть всё ниже и теснее, молочно-белым мрамором, почти сливающимся с кожей, рисуя каждый изгиб женского тела такого хрупкого и в то же время женственного, уже давно лишённого некоей первозданной угловатости, и уже налитого потаённым соблазном женщины, прекрасно знающей себе цену. И кажется, шагни ей навстречу, сорви горячими и властными пальцами, разбивая мраморный холод оков приличия и одежды, и вон она - Иоланта, перед тобою, какая есть, какая должна быть, какая хочет быть. В чьём воображениии сию секунду вдруг, как капли воды, перегоняя друг друга, сливаясь несколько в одну, появляются образы, как напоминания из прошлой жизни, но рядом с нею теперь другой... Другой, не тот, что был на самом деле, а тот, что стоит и смотрит сейчас.
А Ио молчит и смотрит в упор, понимая, что поздно искать себе оправдание, кричать, стесняться. Она лишь ждёт, что будет делать Марко, который явно не спешит сразу отворачиваться по неведомым ей причинам. То ли растерялся, то ли... Эти мысли вызывают усмешку на губах Иоланты.
- Доброе утро, - здоровается она, понимая, что отступать нет смысла да и падать в воду обратно - много ли это даст. Она готова была поклясться, что мужчина смотрел явно не в её глаза эти молчаливые секунды, - Как вам спалось? - полюбопытствовала Иоланта, однако, не решаясь дальше двигаться к берегу. Невзирая на копошившееся чувство стыда, ей даже было интересно, что сделает Марко. Ведь не будет же он вечность стоять истуканом и молчать?
Она сложила руки на груди, словно бы так и надо, и неторопливо двинулась вдоль берега, но не решаясь пока выйти на мель, она ведь не намеревалась встречать в таком виде гостя, поэтому платье не было укомплектовано ничем абсолютно.
Она то и дело поглядывала на Марко, чувствуя, как эта ситуация всё больше вызывает у неё смех и над своей беспомощностью, и даже над тем, что именно Марко был тому причиной. В какой-то миг она немного оступается, тихонько вскрикивает и, пытаясь удержать равновесие, раскидывает руки, словно крылья, в стороны, вновь открывая обзор на лиф, который, что был, что не был, но не скрывал ничего. Смех срывается с губ.
- Если бы я знала, что вы найдёте меня здесь, то выбрала другой час для купаний, а так я даже не знаю, перед кем мне больше неловко - перед вами или вашей супругой за то, что вы так внимательно смотрели...
Ну, как тут умолчать об очевидном?

Отредактировано Iolanta Ricciardi (2018-06-24 11:30:37)

+1

19

Как часто хочется проникнуть в мысли человека для поиска ответов, что не доносят губы до ушей и прячется за бликами чужих глаз. Особенно если это блеск женских очей, так часто вводивший в заблуждение каждого из мужей. Марко был мужчиной, прямолинейным, эгоистичным, интересным до дела, но никак не до чувств нежных созданий этого мира. Они для него были загадкой. Такой же неподдающейся разгадки, как необходимость Иоланты вчера настоять на своем и вычеркнуть этой выходкой все желание на дальнейшее общение.

Но сейчас, она стояла в нескольких метров от него совсем беззащитная. Физически. Мысленно. Практически голая, ничем не прикрытая. И эта привлекательность, не стройного тела, что только угадывалось сквозь ткань ее легкого платья, но хрупкости и мягкости положения, не позволяла Марко оторвать взор от нее, когда он оперся о дерево и довольно сложил руки, ожидая, что она скоро его заметит. Но ей и не требовалось этого, потому как она сама в себе видела собеседника.

Она была прекрасна в своих проявлениях злости на саму себя. На него. На ситуацию в целом. Удивляло, что она придавала этому такое большое значение. И он уже был готов вмешаться, чтобы позволить девушке перестать корить себя. Да и он насмотрелся достаточно, благодаря Фуоко и его вредному нраву. Но прежде чем Риччарди успел двинуться с места, девушке исчезла из его поля зрения, заставляя его бровь взметнуться вверх от необдуманности ее решения, о котором она скоро пожалеет.

— Утро и правда доброе, — сдержать довольную усмешку в это ситуации оказалось не по силам, потому граф непривычно для себя расплылся в улыбке в подтверждении сказанных слов. Невозмутимый вид, с которым Барди завела привычную беседу, стоя в мокром тонком платье по пояс в воде, забавлял его  И если вчерашний вечер и принес ему опустошение с некоторой долей раздражения, то новый день прямо в этот момент забирал все горькое послевкусие.

— Хорошо, в чем ваша заслуга, — он снова оглядел ее с головы до ног, не скрывая оценки, а потом продолжил, — ваш день всегда начинается с купаний в озере или вы решили сбежать сюда от невыносимости упрямого гостя? — не то от дерзости характера, не то от грядущего 4 десятка в цифре возраста, Марко не собирался утаивать тот факт, что стоял здесь все это время. А потому опус про горделивого жеребца резко врезался в его сознание, обещая стать поводом для шутливого обращения в ее сторону еще не раз даже после замужества. Не то, чтобы он был уязвлен, да и вообще как-либо задет этим сравнением, но комичность положения девушки с крещеными на груди руками, старающейся , будто все идет как надо,  будет не раз всплывать еще в его мыслях.

Бровь поднимается в изгибе, игривый прищур очерчивают морщинки вокруг глаз, а губы снова поддаются в улыбке, когда Иоланта с лицом полной серьезности и желанием казаться непоколебимой столь неудобным обстоятельством сложила руки на груди и отправилась вдоль берега. Будто где-то был тот самый выход на сушу, который скрыл бы ее от наблюдательных глаз нежданного свидетеля.

Он инстинктивно поддается корпусом вперед, наконец отрываясь от древесной опоры, намереваясь перехватить падение. Каким-то чудесным образом, за метры, что их разделяют. Что было бы безнадежно. Ее звонкий смех вызывает очередную добрую усмешку и Марко окончательно решает покинуть свое убежище, сделав шаг на встречу.

— Что ж, тогда я должен быть благодарен богам за ваше неумение предсказывать будущее, — столь непрочный замок от пристального взора не выдержал испытания неровности дна озера. И Риччарди снова лицезрел Барди такой, какая она есть. Без недосказанностей или прикрас. Только напоминания о приличиях и нежелание смущать девушку больше, чем ей приходится испытывать в данный момент [о чем выдал нервный отзвук в ее смехе] возвращают его в омут ее зеленых глазах.

— Если только это заставляет вас испытывать дискомфорт, то могу уверить, что моей покойной супруге уже давно нет дела, за чем и с каким усердием я наблюдаю, — улыбка сходит с его лица и уступает место серьезности. Ни то от того, что память о близких не принято осквернять упоминанием в столь искаженном смысле. Ни то от мысли, что вода в столь ранее весеннее утро еще должна быть холодна и девушке пора решаться выйти на берег. Слабая шнуровка без сопротивления поддается ловким, когда Риччарди уверенно направляется прямо к Иоланте. Он освобождается из одного рукава дублета, чтобы потом стянуть его с другого и не позволяет поддаться желанию сбросить его на землю. Как и остальную одежду, которая так мешает разделить с притягательным женским телом ритуал совместного омовения. Вместо этого он остановился прямо у кромки воды, с развернутой верхней одеждой.

— Выходите, — произнес сухо, давая понять, что сомнения и тем более ответа нет не приемлет. Сжатая челюсть держит взор и голову, сражаясь с возрастающим с каждым плеском воды желанием соскочить с ясных глаз по выточенному контору лица вниз, к ключицам, а дальше вслед за стремительно падающими каплями воды к изящным линиям созревшего тела. Он не сводил прямого взгляда, пока не ощутил кожей ее дыхание.

— Прошу простить меня, устоять перед такой картиной было невозможно, — с губ слетает то, что должно было прозвучать, но не то, за что он действительно чувствует необходимость  приносить эти извинения. Потому как сделал бы это еще, и ни один раз, лишь бы взглянуть на ее пленительное тело. Уже в повороте, он позволяет себе наклонить голову и пустить косой взгляд на прилипшую ткань к пышной груди, отчего начинает просыпаться жгучее желание в нижней части тела. У него есть несколько секунд, чтобы подавить это волнение, пока он накидывает на подставленные плечи свой кожаный дублет и замирает, чтобы произнести:

— Ваша красота не уступит и богине Дарительнице, шира, — близко, не громко и очень медленно, так что их практически соприкасающиеся тела должны были нарушить все нормы приличия. Он вдыхает озеро с ее волос и чувствует холод от мокрого платья, прежде чем позволяет разжать руки, едва касавшихся ее хрупких плеч. И делает шаг назад, чтобы избежать последствий столь длительной близости человеческих тел.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-06-24 15:35:07)

+2

20

"Отвернитесь, не глядите
Так умильно на меня,
Иль закройтесь, не светите
Вспышкой розового дня!
Огневые, голубые,
Как лазурь, как бирюза!
Неги полные, живые,
Искрометные глаза!"(с)

Куда минула ночь туда, похоже, минули с рассветом и последние остатки воспоминаний о вчерашней тяжёлой дороге, показавшейся в тот момент, когда Марко улыбнулся, просто каким-то дурным сном. Словно лисица, снующая вокруг желанной добычи, Барди всё не знала, как бы ей так подступиться и, наконец, оказаться на берегу. Женская натура и страх снова задеть невзначай Марко делали своё дело, поэтому сказать прямо мужчине "Отвернитесь, не глядите!" - Ио просто не могла, боясь, что он и вовсе развернётся и уйдёт. К тому же, как ни странно, к каждому мгновению, когда он вот так смотрел на неё, ей хотелось прибавить ещё одно, и ещё, и ещё. И это было так неловко и одновременно маняще. Хотя кто б увидел со стороны эту пародию на светскую беседу, пожалуй, умер бы от смеха: когда двое говорят, словно о погоде, и не могут заставить себя нарушить последний рубеж - расстояние приличия, хотя при этом, пожирая друг друга взглядом, целиком и полностью отдают себе отчёт, что пройдена эта точка невозврата за гранью приличия и лишь чудом не рушится этот карточный домик нравственности.
Подкол от невыносимого гостя был засчитан, поэтому  Иоланта закусила губу, стараясь не рассмеяться от собственной неосмотрительности.
- Нуууу, в утреннем свете гость кажется вполне..., - она окинула его взглядом, замечая в просвете дублета наспех не слишком зашнурованную рубашку, - "соблазнительным... Эй, Иоланта, ты чего?" Желанным... - и только когда она произнесла это слово вслух, Барди поняла, что это была так себе альтернатива первому, что пришло в голову.
На мгновение в зелёных глазах отразилось лёгкое замешательство, Ио вспыхнула, чувствуя, что выдала себя с головой, и, пожалуй, только тот факт, что вода в озере была весьма прохладна, позволил ей не сгореть со стыда, а пояснить:
- Желанным гостем в этом доме, как я уже говорила.
"Он, похоже, совсем засмущал меня своим взглядом, что я даже плохо соображаю, что говорю" - мысленно сетовала Иоланта.
В ответ на его благодарность богам за недальновидность Иоланты, она лишь склонила на бок голову и сощурила глаза, как бы говоря "Ах, так!", правда чудом удержалась от желания плеснуть на Марко водицей за такую дерзость.
И, пожалуй, если бы новость о том, что супруга Марко покинула этот бренный мир была сказана при любых других обстоятельствах, то, конечно же, и реакция была куда более приличествующей случаю. Но поскольку ни о чём другом, кроме как о мужчине, стоящем на берегу и том, в каком положении оказалась она, Барди думать больше не могла, она лишь несколько удивлённо изогнула бровь, принимая информацию к сведению, но слов сочувствия, достойно звучащих в данных обстоятельствах, не нашла. Однако, стоит ли объяснять, какой огромный камень свалился с её души в этот момент? Хотя, может, она и нашла бы, что сказать, но то, что начал делать Марко, заставило девушку сперва округлить глаза в плохо скрываемом удивлении, а затем даже чуть отступить, но это продлилось лишь обманчивое мгновение. Ей сперва показалось, что он буквально подсмотрел не только её купание, но и её мысли о нём. Ведь когда, как ни сейчас, ей вспомнилось, как она, ещё будучи совсем юной, после подобных купаний, отдыхала в тени этого самого дерева и глядя сквозь трепещущую листву, представляла, что когда-нибудь однажды здесь она будет чувствовать на лице не жаркие отблески солнца, сквозь зелень, а поцелуи жарких мужских губ, таких обжигающих страстью после купания в холодной воде, прижиматься к сильному телу...
Но не судьба. Ни тогда, ни сейчас. А Ио буквально оторопела, понимая, как едва не угодила в ловушку из собственных воспоминаний и обманчивой реальности, поэтому она совершенно безропотно подчинилась Марко, выходя на берег и ни на секунду не отводя взгляда, в котором, казалось, сейчас тоже пробивается солнце сквозь зелень, то самое солнце.
Она выходит на берег, чувствуя, как платье предательски облепило всё тело, мешая быстро двигаться и тем самым лишь растягивая пытку её приближения к Марко, почти вплотную, почти в распахнутые объятия так, что можно даже на миг обмануться, что дублет вот-вот полетит на траву, и они опустятся на него под сень деревьев вместе. И никто не узнает их секрет... Никто. Никто не узнает её этот секрет, даже сам Марко.
Он извиняется, а мысли путаются так, что она не в силах сразу понять ни за что именно он извиняется, ни поднять на него глаза, поэтому взгляд упирается куда-то в район его груди и верхнего края дублета, потому что Иоланте кажется, что если она сейчас встретится с ним взглядом, то он непременно поймёт всё, что с ней происходит в его присутствии.
- Какая глупость, право, - она закрывает глаза и улыбается, отвечая не то ему, не то самой себе, - Мы не могли знать... Что вот так..., - она вздыхает, понимая, что это "мы" звучит слишком странно, и что они не могли знать гораздо больше, чем время пресловутого купания, - Я прощу вас, - она, наконец, берёт себя в руки и поднимает взгляд на Марко, - Если вы пообещаете не сердиться на меня за мою вчерашнюю неуместную хозяйскую настойчивость... и за... и за жеребца, - усмехнулась Барди, чуть потянув на полы дублета, чтобы он перестал быть почти бесполезной ширмой от Марко и она могла запахнуться, поскольку на воздухе после воды легко продрогнуть. Она почти позволила ему обнять себя, но вместо того, чтоб прижаться, отвернулась, оказываясь к нему спиной, завёрнутая в дублет.
Она прикрыла глаза, чувствуя его дыхание так близко, чувствуя, что он совсем рядом и как её укутывает едва уловимый мужской запах, дразня и будоража, а тут Риччарди, словно бы понимая, какой эффект производит, ещё и дарит Ио комплимент. Она... Нет, это даже не шаг, она просто чуть-чуть подаётся назад и высвобождает одну руку из-под дублета, почти наугад, но желая коснуться Марко, и оборачивается через плечо, желая убедиться, что он не отступит, не исчезнет и хотя бы перехватит её руку в свою или же вдруг позволит коснуться его лица.
- Может, это прозвучит странно, - тихо начала девушка, словно бы боясь, что ветер разнесёт её слова по всему Офельну, - Но я хочу..., - она замолчала, снова чуть закусив губу и глядя на Марко очень мягко и в то же время лукаво, - Вам признаться. У вас совершенно удивительные глаза, взгляд. Вы прощены, - улыбнулась она.
"Только, ради всех Богов, продолжайте улыбаться и вот так смотреть на меня!"
- И предлагаю нам отправиться завтракать. Если вы, конечно, не успели позавтракать в ваших покоях, м?

+1

21

Иоланта поддается за ним, уничтожая одним движением все его попытки спасти положение. Для второй встречи с разницей в одну неглубокую ночь для любых правил придворного этикета это вопиющее попирание морали. Но кажется ей и этого мало. Потому он перехватывает руку Барди, до того, как падут последние оковы нравственности от соприкосновения. Женская нетерпеливость так любит все рушить.

— Я не сержусь, Иоланта, — мягкой отвечает Марко, поддаваясь очаровательной женской беззащитности. Кажется, впервые пробуя на вкус ее имя, как и ее тело.

Запястье Барди тонкое, холодное, слишком нежное для его руки. Достаточно напрячь кисть, чтобы ярко очертить под пальцами струны сухожилий. Это всегда так соблазнительно. Чужая боль так привлекательна, проклятый соблазн лишь на мгновение окутывает мысли и отступает под размеренный глас рассудка. Он бы не сделал этого. Никогда в подобных обстоятельствах. С малознакомой достойной женщиной. Но закусанная губа вслед за брошенной так смело фразой срабатывает как спусковой механизм. Добычей для хищника. И вот уже бархатная белизна кожи растворяется в нежно розовом тоне под его рукой, под щекотливое и игривое жжение. Одновременно с рукой сжимается челюсть. Приходят в движения жилы. Подавление вдоха и выдоха делают дыхание слишком осязаемым для обоих. Невозможно скрыть, спрятать, не показать.

Чего ты хочешь, Иоланта? С испытующим прищуром старается предубедить слова, что вот-вот покинут мягкие губы. Обманчивый блик огоньков в глазах заходится в пляске, поддает его практически в транс. Оборачиваются зеркалом его разума прямо сейчас и утопают в непристойных красках. Ответ повисает в воздухе, как расходящийся в просторной зале невинный смех юного создания. Лишь эхом доносится до сознания Марко, но он его не воспринимает. Прощение тает в безразличности его отношения, пока Риччарди читает ширу сквозь пелену женского очарования, ведь она не одна такая, — осмелившаяся затеять игру, из которой не сможет выйти победителем. Которая обязательно приведет к хрусту впечатлительных сердец под подошвой очередного подонка. Потому ей лучше испугаться сейчас, прежде чем тот, кому она так еще раз невинно предложит себя не воспользуется с наглостью предлагаемой услугой.

Он тянет ее к себе [возможно даже слишком грубо], к месту, куда она так заветно тянулась, не давая шанса отвести в застенчивости взор и показать послаблений. Пусть смотрит, ведь она этого хотела? Голубизну его глаз, что таит озерную гладь с расходящимися дугами. Ее выходящий вылепленный стан, созданный не то из воды, не то из ткани и мрамора. Ночи терзаний и мысленных переживаний. Ярости, что ранит находящихся рядом и самолюбия, что гонит его по пути одиночества. И решения, принятые с холодным рассудком, которые не будут никогда озвучены, чтобы избежать ужаса на впечатлительных лицах. Она глупа, молода и неопытна. Не знает, что сожаление следом ступает желанию столкнуться с тем, что ей не подвластно. Тебе будет больно, если осмелишься, Марко мысленно уверяет не ее, но себя. Он не хочет губить еще одну чистую душу, но если она продолжит…

Хватка слабеет, но не освобождает запястье. Граф закрывает глаза и склоняет голову, пока щека не останавливается на крайней грани. Я позволю тебе поиграть. Сегодня. Еще немного. Как ластится кот, растягивая мгновение он подает назад голову, все еще удерживая руку девушку в одном положении. Чувствует, как щекотно становится от соприкосновения ее ладони и бороды. Замирает, готовый разбить последнюю мембрану между полным соприкосновением своими губами и мягкой кожи внутренней части ладони. Со вдохом в нос проникает аромат ее тела, такой же неуловимый, как самый чистых воздух. И пока секунда спорит с вечностью, последний зов пламенеющей воли утихает перед неумением проигрывать и привычкой всегда укладывать противника на лопатки. Какой бы силой очарования не обладала соперница.

— Тогда вы оцените и мою бороду, — глаза распахиваются с неожиданной быстротой, поражая ясностью. Все эта нега в миг обращается миражом, уступая озорливому блеску и улыбке с призрачной усмешкой. Ведь не пристало девушке одаривать мужчин комплиментами, но раз сама захотела ... — Я слишком хорошо плачу своему цирюльнику, чтобы его работа оставалась без внимания, — Риччарди позволяет руке девушке наконец занять место подле хозяйки. В этот раз он отплатил ей с полна. За вчерашнее ущемленное самолюбие и чувство повиновения чужой воле. За упрямого жеребца, так притворно превратившегося в желанного гостя. И за поведение, так явно дразнившее его минутой ранее.

— Я с радостью приму ваше приглашение. Сегодня, — не может не вставить последнее слово, хоть и без упрека, чтобы еще раз напомнить о глупости вчерашнего недопонимания. С его стороны тоже. — Только при одном условии, — меняет гримасу на серьезную, чтобы посмотреть на реакцию. А после расслабляется и добавляет: — если вы смените наряд. Боюсь с таким видом, — снова окидывающий взгляд, без провокации или скрытых подтекстов, больше ради смеха, чем для услады глаз, — будет трудно не отвлекаться от даже самых изысканных приготовлений.

— Пойдемте, пока вы не замерзли, — граф подается вперед, больше не чувствуя себя таким явным гостем. Скорее ведет себя по-хозяйски, когда подхватывает поводья Фуоко проходя мимо. Тактильные ощущения отзываются размытыми воспоминаниями вчерашнего дня и пропадают с порывом ветра, пока непривычная для этого пространства пара двигается сквозь деревья. Риччарди позволяет человеческой речи уступить мелодии утра, сохраняя приятное молчание все это время.

Они останавливаются и звук проснувшегося дома постепенно вырывает их из укромного сада. Мир возвращается в привычный ритм и запускает остановившееся время, с жалостью отпуская этих двоих из объятий вечного наслаждения. Мужчина первым нарушает тишину:

— Я отведу Фуоко и буду ждать вас, — он примерно догадывается в каком направлении конюшня, но даже если и делает неверный поворот, то лишь обеспечит шире время для преображения.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-06-26 00:46:19)

+1

22

Боги, ну, как же ей отпустить его?! Смириться с тем, что через несколько часов он, возможно, навсегда исчезнет из её жизни и не взять даже десятой доли того, чего впервые за долгие годы одиночества так соблазнительно захотелось. Казалось бы, какая мелочь - одно прикосновение, ещё один взгляд. Да, она прекрасно знала, что правила приличия диктуют иное, но у них обоих как-то с приличием не задалось ещё с того самого момента, как Марко коснулся рук ширы, омывая их от грязи после бешеной скачки с погоней. И чем дальше, тем больше правил они нарушали, где-то совершенно осознанно, а где-то даже не задумываясь, но этот клубок неправильного, с точки зрения общественного мнения, и в то же время такого личного и настоящего, почти не сокрытого за придворными ужимками, он, пожалуй, и  не мог уже привести к иному.
Её рука оказывается в его власти, словно бабочка, пойманная в ладони. Хочешь - чуть ослабь хватку и полюбуйся краткий миг, пока не улетит, а хочешь, сожми ладони крепче, и красота мгновения сменится пустотой. Не сказать чтобы Ио безоговорочно доверяла Марко в тот момент, но она не выразила своего удивления или недовольства грубоватой хваткой, а лишь подняла на мужчину глаза, ставшие серьёзными ровно настолько, насколько ей был важен этот момент. Риччарди не отошёл, не сделал вид, что не заметил жеста, а как-то даже по-хозяйски позволил себе перехватить жест Иоланты: не мягко и галантно, а больше предостерегающе, словно она хотела погладить дикого зверя, а кто-то третий пытался помешать. И они боятся этого прикосновения, боятся оба. Девушка чувствует, что с Марко что-то происходит сейчас, что сложно назвать даже просто волнением, но она заражается этим чувством, глядя в его глаза, и не отдавая отчёта себе, что её грудь тоже начинает вздыматься от тревожного дыхания, как и у него самого.
Хотела бы она сейчас понять, что происходит у него в голове и на душе, какой глубокий омут скрыт за кристально-прозрачным голубым взором и какие демоны в нём живут. Своих демонов она уже знала фактически в лицо, узнавала по малейшему шёпоту и тем воспоминаниям, что подкидывал каждый из них, как дрова, в костёр. В костёр, на котором она и горела. Хотела бы она знать, что он думает о ней, какой видит, потому что всегда самым большим обманом было - считать Иоланту сколь прекрасной, столь же и нежной, и беззаботной, словно птичка. Никто и никогда не мог догадаться о том, что за маской милого личика и женского кокетства скрывается человек, потерявший многое и так и не простивший себя за это. И, наверное, если бы Риччарди сейчас хоть намёком посмел бы дать ей понять, что считает Иоланту - молодой и неопытной, а её поведение - глупым, то он разочаровал бы её, как и большинство других мужчин, смевших некогда увиваться за столь выгодной партией и при этом считать себя познавшими жизнь, а Иоланту лишь молодой, сумасбродной и капризной красавицей, которой проще жить под опекой брата и заниматься его делами, чем построить собственную семью, родить детей и перестать строить из себя шибко умную и разборчивую. Но она боялась, жутко боялась повторить ошибки своей юности и заплатить за них непомерную цену, боялась снова привязаться, а затем разочароваться или вовсе потерять, боялась не суметь соответствовать образу приличной супруги, ведь слишком привыкла быть сама себе хозяйкой да и не хотела, чтобы брак с супружеским долгом были тяжкой обязанностью для обоих сторон.
Но появление Марко в том приграничном городке, его поступок и дальнейшее поведение странным образом заронили в ней ощущение защищённости и заботы, а где-то даже и человеческого тепла, которых ей так нехватало в своём одиночестве. И он был первым, на кого она смогла взглянуть без прикрас и оглядок на чужое мнение - этого было достаточно, чтобы задержать свой взгляд на нём и вспомнить, что ты сама - женщина, а не просто "почти хозяйка" этих земель. Однако, Марко пугал её... Она видела в нём будто бы двух людей или же некоего зверя, охраняющего сокровище, где и зверем, и сокровищем был он сам. И если несколько минут назад она имела честь лицезреть сокровище, тянуться к нему, то сейчас была перехвачена зверем. Но поздно - она уже знала, что в этом мужчине живёт не только зверь. Но как его усмирить? И пока она пыталась это понять, пока осмысливала, что с его уст впервые сорвалось её имя, а не титул, она даже не успела испугаться ещё больше, когда Марко потянул её за руку на себя (будь она в своём уме, то не знала бы, чего ожидать), но зачарованная им, она не сопротивлялась и не сводила взгляда, в котором сквозило некое замешательство, но и явная решимость завершить то, что она сама начала - коснуться.
И то ли зверь играл с нею, то ли уже сдался, сам того не признавая, но он не оттолкнул, что уже можно было считать маленькой, но её победой, хоть игра молчаливая игра продолжалась, а она почти ощущала его губы на своей коже, его дыхание, обжигающее и заставляющее кровь по венам течь её быстрее, но она не смела торопить его сейчас, не смела даже малейшим жестом проявить настойчивость и поторопить, боясь разрушить это хрупкое мгновение, когда прикосновения нет, но ты его уже чувствуешь. И стоит только закрыть глаза, как разум дорисует всё недосказанное и продолжит всё, что недоделано. Как тут можно будет устоять, чтоб не воплотить это в жизнь? А ведь на самом деле тебя на кусочки раздирает страх и столь сильное желание, что ещё немного и у тебя просто подогнутся коленки, потому что в состоянии этого вязкого дурмана стоять просто невозможно.
Иоланта следит за каждым его движением, как он характерно немного откидывает голову, будто нарочито позволяя предугадать, каким будет следующее его движение. Пальцы касаются жёстких колечек щетины, кончиками зарываясь в них, чувствуя тёплую, нежную кожу, что хочется самой провести по его щеке, почесать, как кота, за ушком, а потом потянуть к себе и целовать, целовать, целовать, понимая, что борода на самом деле не колется и ничуть не мешает... Но нет, они оба будто в какой-то миг просыпаются, очнувшись от друмана. И вот Марко уже снова шутит и улыбается, но есть в этом нечто такое... Словно бы он испугался. Хотя, вроде, вот он - тот лучезарный, то сокровище, но как странно это видеть, ведь вместо обнажённых зубов зверь показал то, что прятал.
"Или есть ещё нечто ещё большее?" - Ио чуть склоняет на бок голову, немного не успевая перестроиться вслед за Марко, и на миг он видит, что в её глазах читается вопрос - "Или мне показалось?"
- Разве? - вопросительно изогнула бровь девушка, наконец, находясь, - А это что тогда по-вашему? - она осторожно повернула его  за подбородок, будто пытаясь что-то рассмотреть, пользуясь такой прекрасной возможностью свободных рук и смены настроения. Легко провела кончиками пальцев и рассмеялась, - Ан, нет, показалось. У вас и правда лучший цирюльник, можете передать ему от меня поклон, хотя в мужских бородах я мало что понимаю. Но она не колется и это уже счастье.
"Как, снова условия?" - несколько удивлённый вопрос читался на лице Иоланты, но в этот раз безо всякого раздражения.
- В таком случае..., - Ио запахнула поплотнее дублет, - Я не прощу себе, если вы останетесь голодны, - усмехнулась она.
Вот и понимай, как знаешь, то ли ей стыдно за свой вид, то ли, будь такая возможность, она бы и не меняла платья, коль уж Марко так нравится. Да и видел он уже практически всё.
Она берёт Марко под руку, придерживая другой рукой дублет на груди, и они неспешно возвращаются "в мир людей", где прислуга с некоторым удивлением чуть дольше задерживает взгляд, но хозяйка абсолютно спокойна и даже умиротворена, оставляя за собой мокрый след, как какая-нибудь русалка, безо всякого стеснения - и это даёт им право проходить мимо и делать вид, что ничего такого не происходит. А рядом с ним так тепло и спокойно, что хочется идти долго-долго, лишь бы подольше сохранить это ощущение.
- Хорошо. Как отведёте, возвращайтесь в холл, я скоро спущусь.
И девушка отправилась внутрь. И пока никто не видит в покоях, кутаясь в по самый нос в его дублет и вдыхая этот едва уловимый запах. Но нельзя было задерживаться, к тому же... Разве прилично возвращать насквозь мокрый дублет?
float:rightСпустя непродолжительное время, Иоланта вошла в холл. Если бы не ещё чуть влажные волосы, которые остались распущенными и вились крупной волной от влажности, то ничем было бы не распознать их утреннее приключение. На девушке красовалось алое платье с открытыми плечами, а в руках был дублет, только явно другой.
- Надеюсь, вы не сочтёте за дерзость, - начала она, чуть улыбаясь, - Но я решила, что возвращать вам мокрый насквозь и пахнущий озером дублет - это не лучшая идея. А поскольку до вашего отъезда его не приведут в порядок, то примерьте вот этот, пожалуйста. Это Филлипа, нашего с Фабьеном отца... "Ну, вернее отчима для меня...". Мне кажется, он вам подойдёт. Позвольте? - она подошла к Марко, давая понять, что хочет, чтобы он примерял это здесь и сейчас. Дублет был не самого модного покроя -  длинный, до середины бедра, но со стоячим воротником и сшит из добротной ткани с едва заметным тиснением, вполне подходящей для долгой дороги в такую весну.
Она смотрела на Марко, и чуть заметно улыбалась не то своим мыслям, не то ему, а убедившись, что одежда села, как надо, с каким-то чувством правильности, будто бы так и надо, подошла и застегнула последние несколько пуговиц, аккуратно пряча шнурки от шнуровки рубашки, поскольку самостоятельно и без зеркала - это было не слишком удобно.
- Вот так..., - она коснулась его груди ладонью и взглянула снизу вверх, - Надеюсь, он сослужит вам добрую службу.
Она ещё не знала, что это станет началом их маленькой семейной традиции, сродни молитвы за человека перед дорогой, когда каждый раз перед его отъездом она будет самолично помогать одевать Марко дублет, бережно поправляя все складочки, застёгивая пуговицы и смахивая пылинки вне зависимости от того, раннее утро ли, поздняя ночь, в ссоре они или в мире, но она никогда не отпустит его без этого маленького ритуала.
- А теперь можно и завтракать, - она убрала руку и развернулась в сторону столовой, но вперёд не пошла, как бы дожидаясь, что станет делать Марко.

Отредактировано Iolanta Ricciardi (2018-06-26 16:02:15)

+1

23

Марко проводил удаляющуюся Иоланту взглядом, пока та не скрылась в коридорах в сторону своей комнаты и не оставила одного своего жеребца на попечению другому. Правда пока еще не своему, но зато гордому и упрямому.

— Ну что парень, расскажешь мне, какими еще странными привычками обладает твоя обаятельная хозяйка?— конь пытливо молчал, склонив голову. То ли от большой преданности, то ли от породы своей лошадиной, что не умеет говорить с человеком на его языке. — Ладно, молчи, если не хочешь. Пойдем отведем тебя в стойло, — Риччарди похлопал ободрительно коня по плечу, уже как своего верного друга и повел лошадь в ту сторону, где предположительно должна была находиться конюшня, а после неспешно отправился в указанное место.

Появление Иоланты он встретил спиной, когда в ожидании ее разглядывал вид раскрывающийся из окна. Девушка преобразился в своем красном платье, хотя какой бы красивой она не была в нем, он все-таки предпочел бы оставить предыдущий вариант. В руках она держала дублет, который был подозрительно сухой. Ему стоило приглядеться повнимательнее, чтобы раньше ее слов понять, что произошла подмена.

— Вам не стоило так бе… — утруждаться. Его дублет бы быстро просох под палящими лучами солнца, а уж день он бы смог найти в себе силы и смелость выстоять против весеннего зноя. Но граф вовремя остановил свой язык, что своей невежливостью норовил обидеть уже не только хозяйку. Пренебрежение родительскими подарками, пускай и посланные через руки их детей, все таки были священными. Высказывать неуважение к родителям в их семье было сродни смертному греху. Еще один Риччарди бы, конечно, себе простил, но не задетые чувства девушки, которой наверняка был важен отец, жив ли он сам или только память о его делах в землях Дальмаса.

Мужчина покорно принимает из рук дублет, одним махом проскальзывая сначала одной рукой в рукав, а затем оправляет туда вторую. К его удивлению, а так же восхищению способностям определять размер Иоланты, одежда села как влитая. Он поправил рубаху, высунув ту из рукавов и одернул воротник, чтобы утрясти последние неуложившиеся миллиметры.

— Так я выгляжу пригодней для завтрака с хозяйкой графства? — он с ухмылкой поднял рукава в сторону и демонстративно повертел торсом, не упустив возможность с добротой кольнуть поступок Иоланты. — Вы правы, он отлично сидит, — он опустил руки, смахнув тень шутливости со своего лица и принялся застегиваться, чтобы соответствовать своим внешним видом устоям этого дома. Ведь не зря же она его ему принесла?

С опущенной головой, он оказался сильно увлечен моментом и видимо со стороны представлялся менее ловким носителем дублета, чем предыдущий владелец. Поэтому тонкие пальцы девушки вмешались в этот процесс, так по хозяйски управляясь с вещью, что ему ничего не оставалось, кроме как позволить Иоланте привести последние штрихи в его внешнем виде. С близкого расстояния он мог уловить легкий аромат какого-то масла, которым она наверняка не упустила возможность украсить себя. Однако он все равно не смог заглушить аромат озерной сырости ее волос, что стало поводом для мягкой улыбки на его лице. Она облачила себя в привычный для мира образ, но не смогла скрыть истинную себя.

Что-то тяжелое на груди отвлекло выхватило его из течения мыслей, в который Марко готов был окунуться вновь. Граф медленно опустил голову, встретившись глазами с глубинным чистейшим озером, зеленая гладь которого скрывалась за изогнутыми тонкими ресницами. Четкие линия бровей, тонкий вздернутый нос, высокие скулы и густые черные волосы, которые тяжелой ношей спадают с плечей на спину — он позволяет своему взгляду изучать ее, подмечать особенности и наслаждаться самой красотой природы, что сияло сквозь молодую кожу. Спустившись к груди, поймав один вздох и волнение грудной клетки, он вернулся обратно. К ее тонким, будто сжатым губам и наконец, снова прекрасным глазам. Всего на секунду.

Ее рука соскользнула с его груди быстрее, чем он не позволил ей это сделать. Не позволил себе остановить ее. Задержать ладонь на своей груди, как что-то слишком приятное и теплое, чего он никогда в этом мире не заслуживал. И к чему эта светлая женщина не была готова, даже если бы имела совершенно другие намерения и мысли по этому поводу. И потому не решается, чтобы хоть остатки тех самых приличий, которые неустанно все учителя день за днем вкладывают в голову наследников земель, еще оставались нерушимыми и хранили терпкий вкус недозволенности между ними до следующей встречи, который будет крепнуть и доходить все это время. Пока жажда не затмит разум и наслаждение от спавших границ не накроет их обоих волной силы шторма.

Хотя прямо сейчас, в эту минуту он не ощущал никаких расстояний между ними. Она ворвалась к нему в душу мнимыми воспоминаниями, но неоспоримыми эмоциями и ощущениями женской заботы и мимолетной преданности, что проносилась в кометой в ее открытых глазах зеленого цвета. Показала ту, что способна затмить все его прошлые демоны. Предубедила судьбу обоих на много лет вперед, простым и казалось бы ни к чему не обязывающем жестом. Предопределила его решение, которое мыслями растечется по каждому свободному дню в родных землях.

— Благодарю, — слова с трудом находят выход из его груди, пока он стряхивает с себя это ведение прилежной жены. И кажется идеальной. Ведь ему не хочется вносить поправки, все сидит с таким же комфортом, какой он сам бы себе предоставил. И от него скроется понимание и уж тем более воспоминания, что именно здесь и сейчас посреди прохладного холла, пустит свои ростки мысль предложить этой женщине стать хозяйкой его дома, но пока еще не жизни. Последнее придет в его сердце с большим опозданием, минует свадьбу, совместные ночи и даже бытовые заботы. 

— Тогда ведите, вы ведь хозяйка этого дома, — легкий поклон, не то, чтобы отдать почтение как ее заслугам в обхождении с гостями, уж мужского пола точно, не то, чтобы показать, что на этот раз соглашается повиноваться ее намерениям. На завтрак он уже согласился, так почему бы ей теперь не показать всю  обаятельность своего гостеприимства. Возможно, он даже пожалеет о вчерашнем импульсивном решении. Хотя позволить ей быть хозяйкой в собственных владениях, уже после этого Марко мог воспринимать любые ее решения с хладнокровием, ведь свобода в ее поступках — его решение.

В любом случае пропустить даму вперед было выигрышным решением. Даже несмотря на все прелести ее тела, что были продемонстрированы ранее с большим откровением, Марко не отказался в наслаждение видом Барди со спины. Грациозной и прямой, не уступающей волевой хозяйки. Красное платье так правильно подчеркивало ее силуэт, а легкие складки привлекали внимание и добавляли изящества женским движениям. Что он не смог воспротивиться желанием своего взора насладиться эстетикой нижней части тела, едва подавляя предательский подъем губ в уголках. Брось Марко, тебе и так показали достаточно.

Граф успевает поднять голову за секунды, когда Иоланта решает остановится и обернуться к нему. К удивлению для себя мужчина обнаруживает себя в окружении неторопливо снующих слуг, накрывающих стол к утренней трапезе. Он помогает сесть Барди, а потом и сам занимает место напротив нее, не мешая слугам расставлять блюда и разливать напитки.

— Иоланта, удовлетворите мое любопытство, — Марко наконец прерывает свое молчание, когда последняя прислуга отдаляется и их разговор теперь никто не стесняет постоянными движениями над поверхностью стола. — Почему такая красивая, молодая и заботливая хозяйка из знатного рода все еще не обременена замужеством? Неужели ваш брат не желает отпускать от себя такое сокровище, что даже в ночи готово решать деловые вопросы графства?

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-07-16 02:35:12)

+1

24

Она легко повела полуобнажённым плечом, как бы говоря о том, что она не знает, что это за беспокойство такое особое, о котором едва не заговорил Марко. Беспокойство, да, но она привыкла к этому состоянию - быть нужной, быть внимательной, чтобы её ценили. От внимания Иоланты дома редко укрывались какие-либо заботы большие и малые. Фабьен иногда, конечно, хмурился и ругал сестру за то, что она пытается возложить на свои хрупкие плечи слишком много ответственности, но так уж воспитали девушку, давая понять, что безусловной любви исключительно за то, что она есть - ей не видать. Ей нужно было соответствовать. Со временем, конечно, матушка поняла, что была слишком строга и народ даже не думал говорить дурное об Иоланте за то, что она - Барди, а не Эмери, но было поздно. И вот теперь Барди должна была соответствовать образу приличной ширы и прекрасной хозяйки даже после того, как её застали врасплох на озере, после того, как Марко былбезудержно-близко, и так отчаянно хотелось стать неправильной, неидеальной и совершить ещё одну большую глупость, которая так и витала между ними едва уловимым запахом сада и озёрной воды.
Однако вместо этого Иоланта лишь поправляла его дублет, чувствуя странную правильность от этого поступка. И судя по тому, что Марко даже не пытался ей препятствовать, Ио понимала, что их ощущения от ситуации схожи. Она подняла на него глаза, пытаясь отыскать ответ в его льдисто-голубом взоре, который сейчас был безмятежен, как та водная гладь, чьё спокойствие она нарушила этим утром! Знали бы они с Марко, как же сильно они нарушили спокойствие не только озера, но и друг друга!
- Меня всё устраивало и до этого, но теперь вы, дорогой граф, действительно - дорогой граф, - усмехнулась она в ответ на слова Марко, делая акцент на последних двух словах фразы, подчёркивая тем самым не только своё отношение к мужчине, но и его статус, который на самом деле был высок и уж кому-кому, а ей об этом забывать не стоило на самом деле, потому что в рубашке обаятельный граф Риччарди выглядел так, что ей на мгновение хотелось забыть всё на свете кроме таких странных и волшебных минут на озере. И Барди, чувствуя на себе его взгляд, пока ловко расправлялась с пуговицами, понимала, что и Риччарди смотрит неспроста.
"Пусть. Пусть смотрит..." - с тенью нежности и смятения думала она. И это согревало её в прохладном холле большого дома, куда не добиралось знойное солнце.
Ей так хотелось ещё на мгновение задержать прикосновение или же. чтобы Марко сам задержал её поближе, но всё это было бы так неприлично, что Барди не позволила себе ещё и эту дерзость. Её рука легко, как бабочка, вспорхнула с его груди, не удерживаемая ничем и никем, но это короткое воспоминание болезненно-сладкой иглой засядет в памяти надолго, терзая и маня тем, чего не было и, казалось бы, не будет никогда. Никгда - это ровно до тех пор, как даже не она, но Фабьен получит первое письмо от Марко по ещё деловым вопросам, но с каждым днём этой переписки Барди будет понимать, как то, что казалось призраком несбыточной мечты - обретёт плоть. И, более того, запах, имя, титул, статус, а затем... Затем мечта рухнет, как карточный домик, потому что мечта и живой человек - несовместимы. И то, что они оба будут называть чувством долга, то, за чем будут прятать свои чувства и страсть - это будет лишь тенями их прошлого, толкающего обоих в пропасть. В разные пропасти, ещё более глубокие, из которых они пытались друг друга вытащить... Но пока Барди даже не подозревала сколько всего кроется за статной фигурой этого мужчины и что будет вдальнейшем сулить ей это её гостеприимство, поэтому с Марко сейчас ей было легко и приятно. И даже не смотря на приличествующий тон всего, что их окружало, сейчас Ио было просто держаться рядом с ним.
Они прошли в столовую и какое-то время были окружены пристальным и обходительным вниманием слуг. Иоланта и Марко сидели друг напротив друга и их разделяло примерно метр пространства, заставленного тем, из чего мог состоять самый разнообразный  завтрак. И судя по тому, что Иоланта не спешила сама всё это пробовать - она распорядилась так накрыть ради Марко, не зная, чем может угодить Марко, но желая предусмотреть если не всё, то самые основные варианты точно. И пока слуги предлагали Марко то или иное блюдо, она не своидила взора с мужчины, хотя взгляд её не чувствовался навязчивым, хоть и выражал определённую долю заинтересованности и открытости. Иоланта пыталась разглядеть в Марко нечто скрытое от посторонних глаз, потому как он явно не походил на открытого человека и сам вряд ли бы с лёгкостью выдавал то, что у него на уме.
"Что же мне тогда говорила и писала Арабелла? Когда Марко стал главой семьи, он весь ушёл в дела... Серьёзный, ответственный, строгий. Но она отзывалась о нём, как о любящем брате... Странное сочтетание, но я, пожалуй, охотно поверила бы в него, когда он улыбается. Есть в нём что-то такое..." - она невольно улыбнулась, глядя на Марко, а глаза её заблестели, стоило только вспомнить озеро, "Потом женился, затем, кажется, ребёнок. Или нет? Или да? Интересно, сколько ребёнку тогда?" - пытаясь прикинуть в уме, Барди вертела в руках бокал с разбавленным вином и чуть склонила голову набок, продолжая разглядывать Марко, но уже несколько более задумчиво. Именно от этих мыслей её отвлёк голос мужчины, когда слуги вышли.
- Всё, что пожелаете, - улыбнулась она, прогоняя мысли прочь и сосредотачиваясь непосредственно на Марко. Выслушав его вопрос, Иоланта откинулась немного на спинку кресла и с лёгкой задумчивостью чуть отхлебнула вина. Признаться, ей не хотелось врать Марко, как большинству любопытствующих о том, что всё это ей не интересно, что ей и здесь много дел и вообще хорошо живётся и так. Она уже и самой себе-то устала об этом врать.
- Резонный вопрос, - кивнула девушка, чуть улыбаясь и показывая, что в нём нет ничего дурного, хотя на самом деле она в уме сейчас очень осторожно подбирала слова для ответа: - На самом деле, и матушку и Феба, ровно как и вас, интересует этот вопрос. Но нет, мой брат не тиран, как вы могли подумать, просто... - она отвела взгляд, глядя куда-то вдаль, не то вспоминая слова, не то образы из прошлого, которые чёрными призраками вины давлели над нею, облизнула губы и продолжила, продолжая смотреть куда-то в пустоту, - Кто-то называет это глупостью, кто-то гордыней. Я предпочитаю называть это чувством долга, - она вновь взглянула на Марко, отставила бокал и легко подпёрла подбородок внешней стороной кисти, поставив руку на подлокотник стула, - Я не Эмери, Марко. Мне не принадлежит и пяди этих земель, о которых я стараюсь заботиться по мере сил, как о своих, заботиться о людях. Я в неоплатном долгу перед отчимом, который воспитал меня, как родную. Как я могу променять сотни и тысячи людей, живущих на этой земле на одного-единственного человека, которого должна буду любить и рожать ему детей? - она пытливо посмотрела на Марко, пытаясь понять, что он думает о её словах, - Особенно сейчас, когда положение в нашем графстве не столь радужно, как хотелось бы, поэтому и брата сейчас нет с нами, а мне приходится ломать голову над текущими проблемами и отвечать на письма, стараясь донести до торговцев, что у нас всё под контролем. Справлюсь ли я? Я не знаю. Но я не хочу хаоса, Марко.
Она замолчала, продолжая смотреть на Марко, словно бы пытаясь мысленно договорить всё то, что было сокрыто за упрямо сомкнутыми губами. Она боялась. Она жутко боялась этого хаоса, причём не только в делах, она боялась, что не справится с новыми обстоятельствами, не справится с чувствами - с их наличием или, ещё того хуже, отсутствием. Она боялась и самого Риччарди, да. Он пугал её той непривычной новизной чувств, что будил в ней, но ещё больше она боялась прожить жизнь рядом с человеком, к которому ничего абсолютно не испытывала бы, потому что, чтобы любить - нужно доверять, нужно уметь делить ответственность пополам, а ей проще было быть одной, делать что-либо самостоятельно, чем вновь распахнуть душу перед чужим человеком, потому что очередные предательство и потеря - это хуже, чем оказаться перед едва знакомым мужчиной едва ли не обнажённой, как это случилось у них с Марко.
- Вы меня понимаете? Ну, и мне, конечно, приятно слышать похвалу из ваших уст. Но я уверена, что при виде вас, любая девушка захотела бы продемонстрировать себя с лучшей стороны. А я же, кажется, продемонстрировала себя уже фактически со всех, - припоминая и их ссору ночью, и сцену у озера, Барди развела руками и рассмеялась.

+1

25

Когда звон посуды, выверено раскладываемой на столе стих, Марко позволяет откинуться на спинку, заняв удобное положение. Он не стремится приступить к праздному блюду, на который секунду ранее снисходительно кивнул головой. По правде говоря, в Монтее он всегда избегал раннего завтрака, чем расстраивал раньше свою мать и сестру. Риччарди всегда находил повод не спускаться за стол, чувствуя гнетущее чувство вины за простой кусок хлеба во рту покуда не было совершено еще ни одного полезного дела. Обязанностей, переданные ему в руки вместе с наследством отца, лишь усугубили положение. И как бы не старалась его мать образумить, и она смирилась с этим уже к конце первого месяца.

Но в этот раз ему придется преступить через себя, наступив на горло собственным убеждениям. Он уже задел хозяйскую гордость владелицы этих земель - вчера вечером, когда предложение ночлега практически было столь неподобающим образом отвергнуто, что уже можно счесть за дурное поведение. Он фактически всем своим видом продемонстрировал свое неуважительное пренебрежение к новой особо, предпочтя простецкую кровать в одной из местных таверн комфортным графским покоям. Бунтарские наклонности выбить из него оказалось невозможно еще в раннем детстве, поэтому семье приходилось лишь стискивать зубы и выкручиваться перед знатным обществом неловкими извинениями. Порицание в молодом возрасте сменилось с уважительным молчанием и принятием странностей своего господина при его новом статусе. Но откуда было знать шире из Офельена повадки и привычки чужака? По праву для нее он предстал лишь надменным и не дружелюбным типом с западных земель.

Новый день не предназначен для вчерашних ошибок. К тому же, когда тот уже начался столь приятным образом хотя бы для одного из сидящих за этим столом, портить его стало бы большим преступлением. Марко давно не общался с девушками в подобном контексте. Мужчина привык обходится молчаливыми ночными встречами, избегая ненужных слов и чрезмерное углубление в мрак чужой души. Порядочные дамы же при свете дня едва ли обходились его вниманием и вежливой улыбкой при встрече. Если между ними случался и разговор, то от него веяло лишь холодной отстраненностью, пока в глазах читалась безразличие к предстоящей пред ним персоны как представительнице соблазнительного пола. До сегодняшнего дня граф четко разделял эти две группы женского общества, отгородив себя от всего мира невидимым барьером из стальной стены. 

Теперь эта стена дала трещину. 

Кусок первого блюда отправляется в рот, обдавая теплотой разведенного огня рот и гортань, в которую Риччарди загоняет пищу после неспешного пережевывания. Дальняя дорога в любом случае приятней не на сжимающейся от пустоты желудок. Все это время он не сводит взгляда с объекта напротив. Внимательно ловит каждое шевеление губ, наблюдая за направлением ее отстраненного взгляда и вальяжной посадкой на стуле. Он кажется сам ощущает стальной привкус от металлического кубка и прохладу вина, когда она подносит его к губам. Следит за тем, как меняется выражение его лица с уносящими в неподвластную для него даль. Очевидно, еще близкого и ощутимого для нее прошлого. Ловит каждое слово в ответе и выслушивается в то, что за этой речь кроется. С некоторой усмешкой то приподнимает бровь, то щурится, то в конце концов позволяет проявиться самодовольной улыбке. Как это делает всякий родитель или опытный человек, выслушивая рассуждения юного и неопытного существа о предназначении этого мира.

Что-ж, если они это и позволяли себе - то я не заметил, Марко решает опустить последний опус из разговора. Излишняя скромность в принятии комплиментов лишь вызывала ноту раздражения в мужчине, которую он старался быстро подавить. Переключить внимание на стоящие вещи.

— Жертва ради семьи? — наконец размыкает он губы после некоторой паузы, когда Барди смолкает и прекращает свою утреннюю исповедь. Уголки губ аккуратно промакиваются салфеткой, что следующим движением отправляется на стол и споласкиваются вином, к которому с таким сладострастием приникла хозяйка этого дома. Марко сам пробует на вкус ее наслаждением, перенимая вместе с кубком и откинувшей на спинку позой право вести разговор. — Я понимаю тот порыв, что вами движет, возможно лучше, чем кто-либо еще.

— Но позвольте мне спросить, что вы собираетесь делать дальше? — Риччарди устремляет свой хищный взгляд на нее, будто соблазнитель играет со своей новой жертвой, расставляя сети для ее мышления и подкидывая семена сомнений,  — когда ваш брат женится. Ведь я так понимаю, этого еще не произошло, но он остается наследником земель и рано или поздно, ему придется избрать настоящую хозяйку для них, — слова Марко огрубевают, как только разговор заходит о расчетах. И даже если они чисто семейные и полюбовные,  это остается вопросом дела и выгоды для обоих сторон. — Вы положили свою жизнь на алтарь этой семьи, пожертвовав собственным счастьем ради выплаты несуществующего долга своему неродному отцу. Но, вы спрашивали нуждается ли семья Эмери в этом? Уверен, основание воспитывать вас как собственную дочь у вашего отца шло не из делового расчета. Или не только. В противном случае ваше положение было бы незавидным сейчас. Но я наблюдаю иную картину, — нужно быть слепым, чтобы не заметить как относятся к хозяйке слуги, как она свободно ведет себя в доме и что ей здесь принадлежит. Обездоленным такая гордость не дозволена.

— Так вот, когда у вашего брата появится семья — жена и дети. Что будет с вами? Вы же понимаете, у одного дома не бывает двух хозяев. С желанием помочь как в хозяйстве, так и в делах вы станете лишь… помехой и обузой. У вас останется два варианта. Либо пойти под венец, либо заточить себя в башне одиночества, — глоток вина смачивает горло. Марко задумчиво потирает бороду, обдумывая в какую форму обличить свои мысли, дабы не задеть еще одни чувства этой барышни. — Не сочтите за грубость, но вы уже не юная девица. Еще несколько лет и круг достойных партий поредеет. Возможно, вам придется довольствоваться лишь горсткой того, что вы еще можете получить сейчас. А если свадьбе так и не суждено случиться, вашему брату и его новой семье придется нести тягости заботы о вас до вашей кончины. Простите, но я искренне сомневаюсь, что ваш вклад в дела этого графства действительно окупит это. Поэтому вернемся к разумности вашей жертвы, — он щурит глаза, задрав голову и потирая свою отросшую за поездку бороду. Послав ей вызов, ожидает ответа, — Вы правда считаете, что ваша самоотверженность действительно нужна вашей семье?

Неожиданно разговор приобретает интересный момент, в котором граф может оценить Иоланту уже с другой точки — насколько эта женщина умна, чтобы выстраивать предположения о возможных развитиях событий и к каким решениям в действительности это подталкивает ее. Иначе говоря, насколько она может оказаться интересна своим внутренним содержанием, а не только соблазнительной внешней картинкой.

— Неужели дела в вашем графстве настолько плохи, что ваш брат не сможет справиться без женской руки? — мужчине было непонять, как ее старший брат и хозяин допускает своей сестре лишать себя благоустройства собственной жизни в «угоду» дел семьи. Хотя выдавать девицу замуж по выгодному расчету [как принято в их кругах] сомнительная забота о родственнице. Но это хотя бы обеспечивало достойное будущее нежнейшему члену семьи. — Я полагаю, ему, как и любому другому брату, было бы приятнее видеть свою сестру счастливой, нежели погребенной под деловыми письмами. 

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-08-06 16:01:59)

+1

26

Это была сложная игра. То ли они играли друг с другом, то ли Боги играли с ними, но из всего, что происходило в эти ближайшие сутки, Иоланта понимала лишь одну вещь: она не знает правил этой игры. Ни того, что получит победитель и потеряет проигравший, ни того, как их определить и почему этот разговор происходит именно здесь и сейчас между ними двумя - этого Иоланта никак не могла взять в толк. Но, пожалуй, единственное, что её удерживало от того, чтобы поставить свой бокал, встать и, вежливо ссылаясь на дела, уйти - это было то, что она откровенно не понимает, выиграет она от этого разговора или проиграет и какова его цена.
Поэтому она просто сидела и слушала, пытаясь не принимать близко к сердцу слова, которые, прямо скажем, ей не пришлись по душе. Она в первый раз оказалась в такой ситуации, что её не просто вывели на откровенность, но ещё и невольно заставили выслушивать советы от человека, который... Да, ей практически незнаком, но спас жизнь. Иоланта вздохнула, продолжая слушать Марко и пытаясь в уме собрать эту странную мозаику, которая никак не желала укладываться ни в правила приличия, ни в одну из знакомых ей ситуаций, где она бы могла хоть приблизительно знать, что делать. Проблема была в том, что ни обсуждать свою личную жизнь, ни принимать непрошенных оценок о себе она категорически не привыкла. И подобные разговоры с матушкой и Фабьеном, как правило, сводились к короткому "Я знаю, как мне будет лучше" и тотальному молчанию. Но, признаться, у Ио никогда не было одного чёткого плана на всю жизнь. Здесь и сейчас Марко строил не самые радужные предположения, которые, конечно, были ранее продуманы и Иолнантой... Но как дать один уверенный ответ, если у тебя самой его нет? Есть лишь множество развилок, как в лабиринте, которые неизвестно, куда выведут тебя.
Но Иоланта держала лицо, не позволяя эмоциям брать верх. Чтобы этого не произошло, она пыталась понять, отчего вдруг Марко стал так интересен этот вопрос. И вот здесь-то было над чем задуматься. Марко не был похож на сплетника... Он с холодным расчётом в голосе говорил сейчас обо всём, что так больно задевало Ио, выдавая тем самым отнюдь не праздный интерес к её персоне. Да, ему определённо было важно увидеть её реакцию, услышать ответ, но это была не блажь любопытства. А уж когда он заговорил о жертве ради семьи, причём жертве как бы и непрошенной, Ио решила рискнуть, понимая, что раз уж всё складывается именно так, то она не желает оставаться перед ним, как на исповеди. Потому что судить так, как судит она и судит он может либо тонкий знаток человеческой души, либо тот, кто хорошо знает саму Ио (что в данном случае не так), либо человек, тоже возложивший ту или иную жертву на семейный алтарь.
- Знаете, Марко, - она снова чуть пригубила вина из бокала, а затем отставила его на стол и сама, чуть подаваясь вперёд. облокотилась на столешницу. Не совсем подобающий этикету жест, но он позволил хоть немного сократить расстояние меж ними, - Я не привыкла обсуждать мои... жертвы, как вы это называете, с кем-либо. И, признаться, будь на вашем месте кто-то иной или сложись наше с вами знакомство более официально, я бы, пожалуй, сочла подобный разговор невозможным. Но раз Богам было угодно, чтоб обстоятельства сложились именно так, я отвечу вам настолько, насколько смогу....
Она отклонилась назад, внимательно глядя на Марко и пытаясь понять, понимает ли он сам исключительность этой ситуации или же для него подобные "шкурные вопросы" в порядке вещей.
- Я попрошу вас об одном: не просите меня оглашать список достоинств кандидатов на мою руку и сердце. Думаю, вам и так будет понятно положение вещей. Я не стремлюсь замуж просто ради того, чтобы выйти замуж. И мне откровенно всё равно сколько вокруг меня претендентов на руку и сердце, потому что "выйти замуж" и "быть счастливой" - в наше время далеко не всегда синонимы друг друга. И если вы считаете, что я принесла своё счастье в жертву семейного долга, то вы несколько заблуждаетесь, - она помолчала, продолжая пристально, но спокойно наблюдать за Марко и подбирая слова, - Долг перед семьёй - это то, что осталось мне уже после того, как моё личное счастье рухнуло, как карточный домик. Я была молода, наивна и ещё верила не поступкам, а красивым словам, но искренне считала своё счастье тем самым настоящим. Время, конечно, показало бы, что к чему, но, - она развела руками, - Видимо Богам было угодно преподать мне другой урок и сразу открыть глаза. Человек, которого я любила и была готова абсолютно на всё ради него, он предал меня. А я ради него едва не предала семью. Но Боги заставляют платить предателей по счетам - он умер, а моя семья осталась при мне, пусть не вся, но осталась. Думаю, мой выбор очевиден, не так ли?
Всё, о чём она говорила Марко сейчас снова пролетало перед мысленным взором. Но время беспощадно: то, что причиняло когда-то страшную боль, стало лишь чередой размытых картинок и сухой констатацией факта. Урок был усвоен и выводы сделаны. Ни отчима, ни её первую любовь, ни в мужчин, как таковых, чтобы открывать им сразу всё то, что чувствуешь и бежать за ними на край света, уже нельзя было вернуть. Но сейчас Иоланта не готова была так просто расстаться с привычной ей жизнью. То, что раньше она могла сделать даром и исключительно по-любви, со временем обросло панцирем недоверия и желания, если не продать себя подороже, то хотя бы отказаться от привычного уклада не просто так за пустые обещания.
- И, да, вы правы, я уже не столь юная дева, чтобы за мной бегали толпы поклонников. Но я предпочитаю полное отсутствие пустых разговоров, когда речь идёт о чувствах, браке, долге и тому подобном, - усмехнулась Иоланта с долей терпкой иронии, - Лучше ночами отвечать на деловые письма, чем на любовные, когда кавалер может только марать бумагу, не выходя из собственного замка. Мой брат и моя семья могли говорить, что угодно и как угодно, но делали ради меня всё. Так что я предпочитаю распоряжаться на счёт ужина в том доме, где меня не кормят пустыми обещаниями. Что же касается моего будущего..., - Иоланта поднялась из-за стола, но вместо того, чтобы указать Марко на выход за его дерзость, начала обходить стол, неспеша направляясь к нему. Шаг, другой, третий неспешно с мягким эхом раскатывались по опустевшей столовой. Оказавшись почти рядом с Марко, она не глядя ловко взяла со стола кувшин с вином и не дожидаясь какого-либо ответа наполнила его кубок почти до краёв щедрой рукой и стараясь при этом не думать о собственной чаше терпения.
- ... И моей ненужности. Я всегда буду нужна, Марко, - она взглянула в его голубые глаза, пожалуй, впервые за всё время более, чем просто серьёзно и самоуверенно, - Не Фабьену, так матери, за которой через год-другой нужен будет постоянный присмотр. Графство имеет свои пределы, но я уверена, что Фабьен сможет выделить нам один из особняков, которые расположены на его территории, когда в этом доме появится новая хозяйка. Сам же он в состоянии справиться со многими вопросами, но он доверяет мне. К тому же, решать сугубо бытовые вопросы - это не делает мужчине чести и на это у него тоже есть я. К тому же, если всё будет ещё хуже, то в храмах Дальмаса ещё никогда не прогоняли тех, кто хочет прийти в послушание к ним. Пожалуй, здесь мой возраст не будет таким решающим фактором, - девушка улыбнулась, как можно более непринуждённо и поинтересовалась у мужчины, - Как вы думаете?
Пожалуй, впервые за время знакомства Риччарди мог увидеть перед собой девушку, не просто слабую, беззащитную или пользующуюся статусом хозяйки этих земель, но девушку гордую и при этом вполне трезвомыслящую, которая видит свои перспективы, даже если они не так радужны, как ей хотелось бы.  Конечно, он задел её за живое, позволяя себе подобные рассуждения вслух, но, что толку кривить душой, если в его словах была доля истины. Но она слишком хорошо знала себе цену, чем он мог бы предположить.
- В свою очередь я бы тоже хотела спросить вас..., - она чуть облокотилась на спинку рядом стоящего с Марко стула, чтобы иметь возможность видеть лицо мужчины. Ей не хотелось отправляться на своё место, ведь тогда между ними была бы слишком большая дистанция, с которой так удобно задавать неловкие вопросы, но так неудобно на них отвечать.
- Все мы жертвуем чем-то ради чего-либо. Насколько я помню из рассказов Арабеллы, вы всегда были погружены в заботу о графстве с тех пор, как эта обязанность легла на ваши плечи. Не так ли? Всё для блага графства, для блага семьи... А вы-то сами довольны собственной жертвой? Что вам она дала?
"Жертвовать всем ради семьи... и что в итоге? Тоже оказаться одному? С сыном?"
- Вы задаёте мне столько вопросов, не то пытаясь понять, не то упрекнуть, не то... "Понять, что движет другими, а что вами?"... Откуда такое любопытство, Марко, к тому, что мною движет? -она покачала головой, но говорила очень спокойно, не желая задеть его, как он задел её, - Мне странно это и непривычно. И я хочу верить, что это не праздное любопытство, потому что мужчинам оно не свойственно. Особенно после того, как вы повели себя ранее. Я не строю иллюзий ни на счёт своего будущего, ни на счёт вас, но, очень вас прошу, не разочаруйте меня хотя бы в том, что уже есть, - попросила она.
А внутри всё разрывалось между желанием попросить его более не лезть в душу с такими расспросами или же... В этом Ио даже самой себе признается не сразу, но она где-то в глубине души смела надеяться, что этот мужчина будет мужчиной дела, а не слова. И пусть она ещё тысячу раз проклянёт себя за эти остатки чувственной наивности и ожидания того, что в её жизни ещё может случиться нечто, что сможет перевернуть её с ног на голову и вернуть веру хотя бы в одного-единственного мужчину.

Отредактировано Iolanta Ricciardi (2018-08-07 20:01:55)

+1

27

Но ни вы, ни я уже с этим ничего не поделаем.

Иоланта была права. Холодные кости уже были брошены, а потертые карты разложены на стол их судеб до того, как они столкнулись на озере. Встретились на рынке. Приняли решение отправиться в этот весенний день в приграничный город. Пока еще незаметный росток событий, что с бурей эмоций был принесен в их жизни и посеян в высохшую и оскудевшую почву. И сейчас этот разговор стал первым проростком, с неприятным треском пробивающимся сквозь их зачерствевшие оболочки.

Иоланта подает вперед под любопытным взором мужчины, что уже начинает привыкать от манеры поведения своей новой знакомой. Кажется ей нравится нарушать границы. Дозволенного. Приличного. Светского общения и поведения. Впрочем это не выглядит пошло или как-то неуместно, ведь по горделивой осанке и вздернувшемуся кончику носа [который быть может такой от рождения и с этого рождения придает своей хозяйке аристократическую нотку] считывается воспитание в благородном доме, что как и другие властвующие семьи в Дальмасе знают все правила знатной игры лучше своего тела. Но ему это нравится. Это дергает его за самые потаенные части его души, незримыми и неосязаемыми нитями. Но он чувствует это. Сродни уколу, щипку или толчку в груди, от чего бы у дам уже бежали мурашки. Но граф сдерживается, будучи не столь нежным и ранимым как создания другой половины мира.

Лишь с интересом исследуя грацию ее тела, от движения которого платье складками расходится в малозаметное трепыхание, изучая ее манеру общения, которая прямо сейчас сменило кроткую сторону на позицию защиты под маской нападения, замечая искру в ее глазах, ни то блеск возбуждения от желания поставить наглеца на указанное ему место, ни то след разочарования и грусти от прошло потери.

Речь Иоланты лилась спокойной, но стремительной рекой, что настигла его, погрузила в свои мутные воды и приоткрыла тайные истории, что никто не видит над глянцевым покровом глади воды. Риччарди молчал. Молча впитывал, слушал, улавливал и молчал. И казалось бы совсем незнакомая женщина оголялась перед ним снова. Правда уже не телом, но душой. Раскрывая причины и мотивы собственного решения оставаться с семьей, или как была озвучена правда — одной. Все мы заложники свои прошлых ошибок и очарований, что разожгли пламя в сердце, а потом сожгли на костре душу. В словах девушки читалась трагедия не ее собственная и не личная, что-то большее, что мрачной тенью упало на близких.

Простить себя сложнее, чем винить других, молнией пролетает в голове у графа фраза, которая отворачивает его внимание от происходящего. Он смотрит на Ио, но погружается в собственные воспоминания. Пока его нутро борется с вожделением и нежеланием этого, потому что в равной степени он бежит от этого состояния и приближается с опаской, но искушением к нему. Замутненный образ Иоланта расплывается и снова возвращает ясность уже в очертаниях другой пшеничноволосой тенью прошлого. Она улыбается, заливисто смеется, но в тот же миг пугается, раскрывает рот в безмолвном оре и от сильной боли начинает беспомощно заглатывать воздух. Он смотрит в ее раскрытые полные страха глаза, но видит в них лишь отражение застывшего безучастного себя. Когда завороженнее видом спадает, он моргает и стряхивает с ресниц свой бесконечный ночной кошмар. Усмешка Иоланта неприятным звоном отдается в ушах. Тот свидетельствует о возвращении способности ощущаться реальность, дальше врываются фразы о письмах, семье. О чем-то важном, поэтому мужчина напрягается и смахивает остатки наваждения.

Во время — Иоланта отодвигает стул и поднимается из-за стола, даже не удивляя Марко. Потому что он еще не вернул своим мыслям всего себя.

Она плывет по этой комнате подобно лебедю на пруду, едва повернув голову в ее сторону, Риччарди предпочитает следить боковым зрением. Ее намерение обезоружить его близостью заставляет его незаметно улыбнуться хитрости этой женщине. Даже если это не продуманное решение, то интуиция и чувство своего противника толкает девушка в правильном направлении. Медленный поворот головы в сторону девушки

- Я всегда буду нужна, Марко, — женское колдовство льется по ее венам, он это чует даже с собственного места. Безумно красивые зеленые глаза становится инструментом к заворожению. Попытке склонить перед в безмолвном повиновении еще одного мужчина для дальнейшего служения. Медленный такт ее речи обволакивает его, донося мысль не до сознания, но глубинного подсознания. Минуя преграду логического мышления подсаживает мысль о собственном значении. Нужна кому? Собственной семье? Фабьену? Мне? И этот арсенал обольщения подобен приемам всех других женщин, от севера до юга все дамы расставляют похожие сети. Не заметить подобное позволяет лишь юнец, все остальные принимают правила этой игры и добровольно становятся мишенью. 

— Я думаю, что ни один Бог Благого и Неблагого мира не достоин иметь в своей обители столь восхитительное одарение женской красоты, ума и рассудительности, — с довольной ухмылкой тянет руку за кубком, поднимает заметно утяжелевшийся кусок металла в ее сторону вместе с бровями и довольно осушает одну треть. — Что ж, если вас вполне удовлетворяет подобная перспектива, тогда прошу меня извинить за неуместные предположения.

Еще задолго до этого, мысленная поправка дает ему чувство завершения. Он долго смотрит ей в глаза без эмоций на лице. Легким прищуром старается разглядеть в них смысл озвученного предложения. Что она хочет знать? О чем уже уведомлена со слов Арабеллы? Ее защита — нападение. Так ведут себя когда-то раненные звери. И люди. Для этого она исключила преграду между ними, чтобы обезоружить и исключить помехи для собственного оружия.

— Смысл существования. Эта жертва дала мне смысл существования, — он нарушает паузу, чувствуя как сушит горло от затронутой темы. — Я не представляю своей жизни без служения семье. Она — мое единственное предназначение. Я не знаю, что такое любить и наслаждаться жизнью в привычном понимании людей, Иоланта. Мне чужды простые радости этого мира ровно как и заботы о своем собственном счастье. Я не нахожу в этому ничего, кроме опустошения, — Марко говорит сухо. Медленно. Мрачно. Он не просит Барди понять его мироощущения, но она должна понять значение произнесенного им в той правде, в которой они звучат на самом деле. — Я неотделим от дела нашей семьи, от моего графства. Меня воспитывали с одной лишь целью — продолжить дело отца, принося процветание дому Риччарди. Эта мысль умело взращивалась в моей голове с детства и, по правде говоря, я не знаю, как можно в этом мире существовать без этой жертвы.

Кубок с вином застывает у губ мужчины. Взгляд уходит вдаль, перед собой, дает время Иоланте оценить сказанное. Ей предстоит сделать вывод о нем, о его мире. Либо внести коррекцию в уже сложенный образ. Обманчивый, как первое впечатление.

— Мир для меня больше не имеет другой значимости, больше нет, — И я сомневаюсь, что это сможет измениться еще раз. Мой долг перед семьей, безусловно, требует этого. Чтобы я женился. Обеспечил графство…, — Риччарди делает глоток вина, но этот глоток режет горло, хоть и разливается прохладным успокоением по всему телу. Он еще не готов говорить об этом. Не готов признаваться вслух, что боится обрести и потерять смысл своей жизни еще раз, что он еще не расстался с сыном и слышит его голос ночью у изголовья, что он еще надеяться при каждом своем возвращении увидеть его силуэт во дворе дома, — наследником. Но это, для кого-то счастливое решение, дастся мне с большим усилием. Это и будет моей жертвой ради семьи, а не исполнение обязанностей как хозяина земель, главы дома и дела Риччарди, — и на этот алтарь будут принесены две жизни - его и его будущей несчастной жены.

Тишина снова завладевает его губами и просторным залом. На непродолжительное, но затянутое мгновение.

— Один исход, но разные причины,наши жизни. Марко вымученно пытается улыбнуться, но безрадостная эмоция растворяется на лице. Вот они, две одинокие судьбы, сведенные по божественной прихоти вместе. Один бежит от любви, чтобы не ощутить той разбивающей душу боли. Другой — чтобы не стать еще чьей-то погибелью. Им суждено заново пройти неусвоенные уроки жизни.

— Прошу меня извинить, в долгих поездках забываешь о чем не следует вести беседы. Особенно с женщинами, —  что еще он может ей сейчас предложить, кроме своего извинения? Она не желает больше слышать ободряющих женскую натуру слов от мужчин. Да и даже их он не готов ей озвучить. Только разговор. Без прикрас и попытки преподнести себя в святом облачении.

— Как ваши руки? — он меняет тему, хотя в голосе все еще ощущается тяжесть от предыдущей. На сегодня, кажется, достаточно откровений. — Ирадийские мази лечат раны лучше Дальмасских лекарей, только не душевные.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-08-10 11:12:53)

+1

28

Простить себя и вовсе , порой, не представляется возможным. Ты словно упираешься лбом в холодную каменную кладку: уставший, обессиленый и загнанный в угол человек. Только за тобой никто не гонится уже давным-давно, кроме твоих внутренних демонов и дверей-то вокруг множество, но у тебя уже просто нет сил поднять голову от бездушного камня за которым, как ты думаешь, должна была быть дверь. Но проиграть собственным демонам в этой битве гораздо проще, чем найти в себе силы взглянуть на вещи иначе, поэтому сейчас тебе кажется, что иного выхода нет и быть не должно вовсе. А на самом деле всё, что тебя останавливает - это почти смертельная усталость, справиться с которой могут только чьи-то чужие сильные руки, готовые не взирая ни на что, даже на твои собственные отказы, оторвать тебя от этой стены, развернуть лицом к себе и миру и прижать к себе так крепко, чтобы можно было стоять на ногах уже не обращая внимания на то, что привычная тебе точка опоры осталась в прошлом. И, пожалуй, даже можно не говорить ничего (хоть, безусловно, женщины и любят ушами) - один лишь этот поступок сильнее всего, что было и всего, что может быть сказано. Но кому нужен груз чужих печалей и горестей? Ты всегда считала, что никому, кроме семьи. Да и тех обременять не спешила.
Марко молчал. Где-то в глубине души ты понимала, что это не пустое молчание, а наполненное мыслью, слушанием и, возможно, чем-то его собственным. Вот только чем именно, Иоланта знать не могла, и это было поводом для некоторого волнения и осторожности. Вот так осторожно прячась от очередной возможности оказаться уязвлённой или осмеянной, девушка молчала о том, что её решение тоже не может сделать её счастливой. Да, нужной, но не счастливой. А она ведь живая, как и все, она истосковалась по теплу, вниманию, по возможности стать слабой, быть ласковой, быть желанной, страстной, игривой... Быть живой одним словом.
И эта живая и настоящая её натура буквально всем своим существом впитывает всё то, что происходит с Марко, чувствуя все его изменения состояний, настроений, его отсутствующий взгляд - невозмутимый и задумчивый, затем его взгляд, что исподволь, но следит за нею. Но она лишена дара хоть на миг знать настоящую причину всего, что происходит с её гостем. Если б только она могла! Если бы... хоть на несколько мгновений, то, возможно, и не было этого странного разговора о том, что они скрывают от остальных. Возможно, им пришлось бы прямо говорить уже о том, в чём они не в силах признаться даже самим себе - об истиной природе их боли и настоящим потребностям, которые засели глубоко в них обоих и отчаянно пытались найти выход из тюрьмы, что Марко и Иоланта собственноручно по кирпичику собирали для  самих себя.
- Не нужно извиняться за тот вопрос, на который я всё-таки решила дать вам ответ, - чуть улыбнулась Ио, - К тому же ваши комплименты, пожалуй, можно засчитать за уместную плату в счёт вашей дерзости, - она опустила голову, размышляя над словами мужчины, - А я не знаю этого, Марко. Слишком часто случается так, что мы предполагаем, а Боги располагают. И я просто не могу судить, что меня устроит, а что нет, - она пожала плечами, снова поднимая свои зелёные глаза на мужчину. И, кажется, эти слова ей действительно давались с внутренним боем ещё большим, чем всё, что Марко уже слышал до этого, - Я не вижу другого выхода. Возможно, он есть... Возможно он мог бы сделать меня счастливее чем всё то, о чём я сейчас говорила. А раз я его не вижу, то какое право я имею роптать на судьбу? - совсем тихо спросила она мужчину, словно волей-неволей боясь, что кто-то ещё может её услышать. И едва слова сорвались с губ они показались ей одновременно очень лёгкими, как ветер, способный проникнуть куда угодно, и невыносимо глупыми, потому что ведь она всё это время делала вид уверенной и разумной хозяйки дома, а сейчас в ней говорила её женская и такая слабая по своей истинной натуре часть.
она ловит его внимательный взгляд, будучи не в состоянии ни отвести глаза, ни сказать ещё что-либо, потому что именно сейчас ей казалось, что даже ещё один вопрос Марко мог разрушить всё то, что она возводила для окружающих и для самой себя. Её собственная тюрьма трещала по швам, а она боялась открыть глаза и признаться себе в этом, потому что признаться самой себе в своей слабости и желании перестать быть одинокой, когда ты до сих пор одна - это значило просто похоронить себя заживо под обломками собственной тюрьмы - "образа сильной, уверенной и самостоятельной девушки из принципа и в память о прошлом отказывающейся менять свою жизнь". И тогда был только один путь - прочь из этой жизни на самом деле, потому что жить с мыслью о том, чего у тебя нет и на что ты сама не решишься, и тебе этого никто не даст к тому же - это невыносимо.
Но от этого откровения и столкновения со своими демонами лицом к лицу, как ни странно, её снова спас Марко, пожалуй, сам того не осознавая, заставляя Иоланту переключиться с себя на него и слушать, слушать, слушать, наблюдать и чуть хмуриться от внимания и сосредоточенности, что на лбу и меж бровей образовывались тонкие морщинки - "трещинки" не маске-лице идеальной хозяйки дома.
Она присела на подлокотник соседнего стула и, сложив руки на груди, внимала словам Марко, испытывая странное чувство понимания, сострадания (но не жалости) и жгучей тоски от этого всего, ведь на самом-то деле их обоих страшно калечили их собственные благие намерения. Странной тоской в груди отозвались слова Марко о том, что простые человеческие радости "любить и наслаждаться жизнью" ему незнакомы в той полной мере, в какой когда-то она всё же смогла их познать, а теперь так боялась и хотела к ним вернуться.
"А ведь я могла бы..." - эта робкая, даже толком недоозвученная мысль с этой секунды осталась с нею и до самого её согласия на помолвку, согласия перед алтарём, возвращаясь к ней и в радости, и в горе их личной жизни. Такое типичное для женщины и полное надежды желание показать другому и самой себе, что в жизни есть и счастье, и любовь, и светлые моменты, а не только чувство долга.
Он замолкает. Молчит и Иоланта, не осмеливаясь произнести те слова, что так и хотят сорваться с губ. Но его такая уверенность в словах и сомнение в возможности иного выхода - это всё рак похоже на неё. Она лишь смотрит на него даже с некоторой  степенью вымученности, стараясь держать себя в руках, но ощущая гнетущую боль от того, что ей впервые в жизни стало тесно в собственной жизни, обязательствах, теле, правилах приличия.
"Да ну, его! Я уже столько всего нарушила..." - мысленно махнув рукой, Ио на самом деле тянется к Марко и осторожно, с нежностью гладит его по линии волос у лба, словно бы поправляя непослушные пряди, а на самом деле ей сейчас просто хочется обнять крепко-крепко, как никогда не обнимали её саму, отогреть, как уже очень давно не отогревали её, чтобы он мог хотя бы некоторой частью своего существа ощутить, что иногда то, что может принести тебе страдание, может принести и счастье. Она-то знала, каково это - быть счастливой, оттого-то свой покой (за неимением счастья) столь бережно охранялся и  оттого-то столь болезненна была чужая невозможность быть счастливым вовсе. Жалела ли она его? Нет, но сочувствовала, понимая и его, как саму себя, и то, что он теряет.
Для его извинений снова не было серьёзных причин, оттого девушка снова лишь улыбнулась чуть печально, но его вопрос о руках застал её врасплох. Она чуть поспешно убрала руку от его лица и развернула ладонью вверх, позволяя Марко самому убедиться в его следующих словах:
- Не переживайте, несколько дней и от этих ран не останется и следа, - она спокойно и даже немного равнодушно к участи своей персоны пожала плечами, демонстрируя потёртости, ещё припухшие, но уже покрытые плотной коркой, - Если бы вы не вмешались, всё могло быть гораздо хуже, - мягко улыбнулась она Марко, видимо, не привыкшая к столь пристальному чужому вниманию да и вообще не имея привычки себя жалеть.
Но тут в столовую со стуком вола служанка:
- Господин... Моя госпожа, нашего гостя ждут люди у ворот.
- Пора, - вздохнула Иоланта, понимая, что время пролетело слишком быстро и они со всеми этими разговорами порядком задержались наверное. Она сама от себя не ожидала, сколько сожаления будет в её голосе от этой догадки.
- Я провожу, - она поднялась на ноги и направилась к выходу вместе с прислугой и её таким нежданным, но отчего-то ставшим родным гостем.
- Марко, - окликнула его она, когда прислуга оказалась чуть впереди и скрылась из виду. Она неловко замолчала, собираясь с духом, а потом подошла к нему и обняла так крепко, как только могла, как хотела. Но сказать не рискнула то, что желала на самом деле.
- Берегите себя..., - тихо-тихо попросила она на прощание, так и не произнеся потом больше уже ни слова до тех пор, как его силуэт не скрылся в клубах пыли под цокот копыт.
"А всё остальное обязательно приложится. Я верю!"

Отредактировано Iolanta Ricciardi (2018-08-10 22:20:03)

+1

29

Мы выбираем нашу дорогу сами.

Осмелиться или не решиться. Свернуть ли с намеченного пути или принять все тягости этой судьбы. Риччарди знал это, понимал. И как бы тяжелым не представлялась для кого-то жизнь, прожитая во имя прославления дома, то был его личный выбор. Выбор поддаться предназначению, который он свершил бы еще раз, обернись время вспять и пойди луна перед солнцем в обратный отсчет. Когда-то давно у него был шанс, был порыв отринуть свое имя. Но жизнь показала, каким будет развитие событий. Благодарностью полно его сердце за тот наказ, визуальный урок на чужом примере.

И тем страннее звучали слова ширы о смиренной покорности судьбы. Казалось, девушка тонула в собственном противоречии. Вот она дерзкая и решительная осаждает его за одну пущенную мысль о нерациональности блюсти благочестие в уплату семейной моральной казне. Надевает немые доспехи, оголяет колкий язык и острием вскрывает его огрубевшую плоть. Для собственной защиты. Но тут же отступает, делает нерешительный шаг назад, мирно склоняясь не перед ним, но перед вселенной, ожидая уготованной богами кары за давнишнее преступление. Да и было ли то преступлением? Ему не удается узнать, что за грусть скрывают зеленые глаза, сколь испытующим не был взор.

Мужчина не понимает, не может подобрать ключ к ее истории. Где скрывается правда? В каком обличии она предстает истиной собой? Он видел того, что недозволенно любому, но если бы плоть и кровь хоть кому-то могли послужить путем к внутреннему откровению.

— Нам остается молить Богов, чтобы те были к нам благосклонны, — отзывается он, хотя с богами имеет натянутые отношения. Все мольбы, посланные им по юности в храмах Китери, в храмах вселенной под диким звездным небом, остались без ответа. Боги не желали принимать участие в жизни юного наследника и торговца, полагая, видимо не столь достойным деяния молодого для драгоценной секунды внимания. С возрастом пришло понимание, что Боги глухи к тем, кто не несет в этот мир ничего. Ни чистейшее добро, ни истинное зло. Он был никем и слова его тонули в молчании от недостаточной мощи, так и не достигнув тех мест, где обитают всевышние.

Он лишь упоминает их, потому что так принято. Он молится им, потому что привык. Но слова его не оставляют на губах тот самый привкус истинности. Истинной веры. Истинной любви. Истинных пожертвования и самоотречения. Ему ведом лишь иной язык. Дела. Он предпочтет обеспечить материальной поддержкой строительство новой святыни, помочь с перестройкой уже обветшавшим и склонившимся. Не для того, чтобы его мольбы были услышана. Теперь они пусты. Но чтобы те не обозлились, не стали проклятьем за его равнодушие. Не унесли еще одну драгоценную жизнь из их семьи.

Сдавленный от тяжести собственных мыслей, прикосновение женских прохладных рук становится неожиданным, но не чуждым. Возможно сейчас, после опустошительного, хоть и казалось бы незначительного, непродолжительного разговора, Риччарди не ощущает это неправильным. Они прожили вместе день, считай от полудня с лучами заката и до рассвета. Они стали ближе друг другу на уровне физическом быстрее, чем находят друг в друге что-то цельное новые знакомые. Быстрее, чем станут открыты их речи. Быстрее, чем они своими мыслями дойдут до понимания этого.

В затуманенном состоянии этот жест не расценивается лишним. Не становится знаком женского внимания и особого расположения, скрытых надежд и стука томимого сердца, который так усердно одним из присутствующих сдерживается. Поэтому без всякой мысли он снова перехватывает ее руку, ладонь, как тогда на пыльной земле в сердце прибрежного городка Офельена, чтобы убедиться в правдивости. Он чуть наклоняет ладонь, оценивает с работу мази с разных сторон. Некоторая припухлость еще осталась, зато рана уже затянулось надежной защитой. Действие мази ему было известно, ни один раз его тело исцелялось под слоем сильного аромата массы. Но все равно пришло чувство некоторого облегчения и удовлетворения — я справился хотя бы с этим.

Их прерывает громкий стук и напористое вторжение одной из служанок Эмери. Марко отстраняет руку и оборачивается в сторону женщину, уже понимая, какая причина заставила ту нарушить их уединение. Тихий вздох Иоланты стал заключением к их молчаливой беседе. Ее настроение не скрылось от взгляда мужчины, хоть тот и принял это за обычное людское сожаление, что неминуемо следует за концом любой ситуации или дела.

— Велите приготовить моего коня, и принести оставшиеся вещи из покоев, — служанка исчезла за дверью, позволив Риччарди попрощаться с Иолантой, не упустив возможность припомнить ей женскую дерзость. Он приподнялся из-за стола, небрежно бросив салфетку с ног, развернулся корпусом к девушке. Склонился немного, так что заметно было как на его лице мелькнула ухмылка, — Примите благодарность горделивого жеребца за теплую кровать и приятную компанию. Надеюсь в следующий раз наша встреча произойдет при никого не смущающих и не подвергающих опасности обстоятельствах.

За ним вернулись и Иоланта вскочила, без промедления отозвалась желанием его проводить. Как это сделала любая другая заботливая хозяйка. И как должно было быть вполне естественным, но чудилось особенным не то от того, с какой жалостью были произнесены последние слова, не то как потерянно выглядела шира. Они двинулись за прислугой, покидая столовую и проходя по залитым солнечным светом коридорам, заполняя их неспешными шагами. Он и она позади него, как этому быть суждено. И когда Марко почувствовал, что именно так и должно быть, его имя эхом отозвалось от стен и заставило обернуться. Этот голос он больше не сможет проигнорировать.

— Да, Иоланта? — ее кроткий вид кажется столь необычным, непонятным и несчитываемым. От нарушения последней границы между их телами, к чему давно Марко застывает в неожиданности с приподнятыми за ее спинами руками. Она оступилась? Нет. Ио сжимает его насколько способна женская сила и он практически слышит звуки поворачивающегося ключа и скрип открывающейся двери. В этот раз он оказывается тем самым, что дает ему понимание, чего же истинно ищет душа этой дамы. Он прижимает одной рукой ее хрупкое тело, давая насладиться этим моментом не только ей.

— Обязательно, — он улыбается, когда Иоланта расцепляет объятия, потому что уверен в своем обещании и потому что женская милость находит верный путь к его заледеневшему сердцу. — И вы избегайте неприятностей пока меня нет рядом, — последний взгляд в ее зеленый омут, легкий кивок в качестве прощания и он разворачивается в сторону ворот. Где его ждут прыткий Анж в качестве сопровождения Тибо.

Где его ждут торговцы и товары на рынке Офельена. Где его ждет полная раздумий и воспоминаний об этом дне долгая дорога домой.

Отредактировано Marco Ricciardi (2018-09-16 11:16:21)

+1


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Свершившееся » вздымая вихрь пыли, твой прячет силуэт


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC