Virizan: Realm of Legends

Объявление

▪ фэнтези ▪
▪ приключения ▪
▪ средневековье ▪

▪ nc-17 ▪
▪ эпизоды ▪
▪ мастеринг смешанный ▪
MahavirJainaLysanderLevana
10/03 Вашему вниманию представляем бестиарий нашего мира.
01/03 По просьбам трудящихся мы вводим систему дайсов - отныне вы можете отыгрывать непредсказуемые сражения, как магические, так и классические. Подробнее читаем здесь!
01/03 Вопреки минусовым температурам за окном у нас весна! Встречаем новым дизайном и некоторыми дополнениями, которые будут скоро-скоро - не пропустите объявление!
09/02 Дамы и господа, просим вас отметиться в опросе "Как вы нас нашли?" и тем самым помочь развитию форума!
01/02 Внимание, внимание всем скайхайцам! Стартовали всекоролевские выборы нового кинна, всем сознательным гражданам пройти на избирательный участок и отдать голос за достойнейшего.
04/01 Стартует очередная костюмированная мафия, спеши поучаствовать в детективной истории по мотивам «Убийства в восточном экспрессе». Также напоминаем, что еще можно отхапать лот в лотерее и подарить новогодний подарок.
24/12 Даем старт сразу двум праздничным забавам: не забудьте отдать свой голос в Virizan New Year Awards и получить маску на флешмобе!
18/12 Что это за перезвон колокольчиков в воздухе? Да это же виризанский Тайный Санта доставляет подарки! Обязательно загляните под свою пушистую красавицу. С наступающим вас!
09/12 Зима официально захватила Виризан, оставив своё послание на доске объявлений - не пропустите его и открытие новой сюжетной главы!
01/12 Встречаем зиму новым дизайном. Но не спешите расслабляться, это ещё не все: в преддверии Новогодних праздников мы решили растянуть приятности на весь месяц, так что объявляем декабрь месяцем дополнений, обновлений и маленьких милых сюрпризов. Не переключайтесь.
17/11 Внимание, внимание! Вот-вот стартует первая на Виризане мафия, спешите записаться!
13/11 Дамы и господа, обратите свой взор на Королевские семьи и персонажей, которые ждут тех, кто вдохнет в них жизнь!
28/10 Подошло время для открытия хеллоуинского флешмоба - на неделю мы меняем лица и сами становимся на место персонажей страшных историй.
25/10 Дан старт третьему сюжетному эпизоду - авантюрное соревнование между ирадийскими пиратами и торговцами-мореплавателями.
14/10 Этот день настал: стартовало сразу два сюжетных квеста для севера и юга, обсудить которые можно здесь. Творите историю, товарищи!
02/10 Дорогие наши друзья! Напоминаем, что сегодня последний день брони внешностей и ролей с теста. Собираемся с силами и дописываем анкеты.
23/09 Свершилось! Виризан открывает свои двери для всех приключенцев, желающих оставить след в истории мира и стать настоящей легендой. Выбирайте свой путь, друзья и... добро пожаловать!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Сегодня в наших сердцах » Отовсюду здесь веет холодом


Отовсюду здесь веет холодом

Сообщений 1 страница 20 из 20

1


Отовсюду здесь веет холодом
GATHERING HUNGER IN THE NIGHT TO FEAST AND TO BURN BETTER LOOK FOR THE RIGHT OF HIS HANDS
https://i.imgur.com/BXkdah0.gif https://i.imgur.com/WEHW56f.gif
24 МАЯ 986 ГОД. СОЛНЦЕ КЛОНИТСЯ К ЗАПАДУ ● СКАЙХАЙ, БЕЛЫЙ ЗАМОК В ПЕРЕГРИНЕ
Annysa Goldwine, Lind Goldwine, Adair Abhainnson, Brighid Abhainndottir, Allana Goldwine, Faro Goldwine

◈ ◈ ◈
[indent] Они прибывали в столицу с шиком - реяли стяги с изображениями волка - куда позднее, чем прочие рода, но куда более заметнее. Вдоль улиц собирались дети, из окон высовывались зеваки - все втайне надеялись, что хоть эти аюльцы выкинут нечто такое, что запомнится надолго. В конце-концев, разве не представителями рода волка здесь пугали непослушных отпрысков? Атайр Айнсон и его приближенные действительно выглядели впечатляюще, а его родная сестра, чье лицо в привычной для неё манере было разукрашено темной краской, той ночью вполне могла привидеться кому-то в кошмарах. Здесь не привыкли к воительницам, как не привыкли и к воинам, от которых едва ли не разит опасностью и смертью - знали ли люди, что каждый второй волк в этой компании был благословлен Воителем? Если бы знали, то спрятались бы в дома и не выходили до утра, пока вдали не прекратился вой. Война пришла в Перегрин, а от неё ждали мира.

Обязательно к прочтению!

[indent] Начальные условия следующие: Голдвиновичи встречают роша волка и его приближенных на пути к замку, где вскоре должен начаться прием в честь прибытия аюльцев (медведи и вороны уже находятся внутри, их развлекает Нито в компании Ландуина). Данный квест в перспективе проводится без прямого вмешательства Мастера с целью относительно мирного построения аюльско-скайхайских отношений.
[indent] Наиболее активным участникам данного эпизода, которые будут проявлять игровую активность (скорость отписи; действия и тому подобное) полагается награда. Наименее активные персонажи могут пострадать, так что всё зависит от вас. Следите за очередностью.

[indent] На отпись дается четыре дня — максимальный срок.
[indent] Ранняя отпись дополнительно вознаграждается.

+5

2

a smile is the universal welcome
~     ~     ~     ~     ~     ~     ~     ~     ~     ~     ~     ~     ~     ~     ~     ~     ~

Даже конец мая в киннерите Скайхай гораздо холоднее, чем в южных землях. Это никого больше не удивляет — разве только приезжих, которые рискуют преодолевать немалые расстояния для того, чтобы сменить окружающие их декорации. Аннису же не пугает привычная прохлада, которая, напротив, приятно освежает; её, северянку, не напугать прохладным летом или морозными зимами.

Нис стоит по правую руку от Линда, но всё же немного позади — на половину шага. Обычно достаточно спокойно реагирующая на гостей, сейчас кинесвита действительно заинтригована. В не меньшей степени, чем обычный люд, разве только ей хватает выдержки не показывать это настолько явно. Младшая кинесвит, которые встречают представителей рода волка сейчас, давно научилась скрывать свои эмоции от окружающих. Многие годы назад она предпочла запереть своё сердце и выбросить ключ, правда, оставив при этом всё же небольшую щель, сквозь которую нет-нет да и проскальзывают истинные эмоции. Редко — она старается этого не допускать, потому что эмоции равны слабости, а любая слабость может быть использована против тебя. Нис не хочется, чтобы кто-то знал, о чём она думает, чем дышит и чем живёт, однако, есть два человека, которым об этом известно больше, чем она подозревает.

С Линдом они были близки с самого детства, и брат понимает её гораздо лучше, чем кто бы то ни было. Как и Анниса его — наверняка девушка не знает, но искренне надеется, ведь во многих вопросах их мысли и идеи действительно сходятся. Они похожи гораздо сильнее, чем кинесвите видится, и всё равно она об этом знает — из разговоров, которые распространяются по двору с невероятной скоростью, которую невозможно постичь — с этим можно только смириться. И то, что Голдвин делает вид, словно ничего не слышит, не значит, что так оно и есть. Она знает и понимает немного больше, чем показывает, хотя некоторые моменты ускользают даже от её острого ума. Так, конечно же, бывает.

Джованни однажды стремительно ворвался в жизнь северной кинесвиты, и теперь категорически отказывается её покидать — а она и не отпускает, зная, что этот человек, который так отличается от привычных её взору мужчин, обладает чуткой душой и видит, чувствует её лучше, чем многие другие. Чем многие из тех, которых девушка знает всю жизнь. Но речь ведь сейчас совсем не об этом, верно?..

Представители других родов давно уже прибыли в Перегрин, и теперь тем, чтобы увлечь гостей и не позволить им заскучать, заняты старший из сыновей Линда Х и его брат. Надо полагать, справляются они неплохо, остальные же дожидаются прибытия Атайра Айнсона и его приближённых. Нарочно ли они задерживаются в пути, или, быть может, на то есть определённые причины? Нет смысла задаваться теми вопросами, ответов на которые она едва ли найдёт. И всё же, когда делегация, наконец, прибывает, Анниса слышит едва уловимый шепоток, но не понимает, от кого он исходит. Кажется, перешептываются Аллана и Фаро, хотя в этом девушка не уверена, да и в любом случае их никто не слышит. Её внимание сосредоточено на прибывших, и Нис едва в силах отвести взгляд от спутницы роша волка, хотя понимает, насколько неприличным может показаться такой пристальный взгляд. Поэтому кинесвита отводит глаза и позволяет себе доброжелательную, приветливую, и всё же довольно сдержанную улыбку, пока Линд произносит первые слова приветствия. Эта ответственность падает на его плечи, и брат справляется с ней прекрасно — будто у кого-то были сомнения. В умении вести беседы ему нет равных; только Линду Анниса готова отдать звание лучшего оратора, хотя она и сама, надо отметить, в этом достаточно неплоха.

— Мы рады приветствовать вас в Белом Замке, — произносит Голдвин, почтительно склоняя голову. Никто не знает, чего ждать от аюльцев — похоже, это придётся проверить на практике, но она надеется, что всё пройдёт на высшем уровне. Киннская семья, по крайней мере, постарается сделать всё для этого, — Надеюсь, дорога не была слишком утомительной? — формальные, вежливые слова, без которых, впрочем, не обойтись — на этом этапе так точно.

Отредактировано Annysa Goldwine (2018-03-13 00:03:48)

+10

3

« Oh, my sweet summer child, what do you know about f e a r? Fear is for the winter, when the snows fall a hundred feet deep. Fear is for the long night, when the sun hides for years, and children are born and live and die all in darkness. »

https://78.media.tumblr.com/543bd78b15b5a20a7f512b5bd8cd6e83/tumblr_npe9hzOKto1tmzs6no1_250.gif

С волками в Перегрин пришёл холод.

Они принесли его на своих покрытых звериными шкурами плечах, на знаменах и в суровых стылых взорах. Они принесли с собой прощальные отголоски лютой зимы, отзвуки шаманских да ведьминских напевов и боевых барабанов. Мятежные дети гор, воины рода волка, чьей колыбельной был лязг стали, орлиный клекот и песнь ветра в ущельях, наконец-то прибыли в Белый Замок во главе со своим рошем.

Бригита практически ни разу не бывала так далеко от родного Йоля, а уж в сердце их киннерита, в Перегрине — совершенно точно никогда. Ни одна тропа, ни один патруль не уводили её на многие версты от знакомых горных вершин, от изученных-исхоженных лесов, от обжитых чертогов в Олуине. Солнце отмерило дочери Айна уже достаточно прожитых лет, но она сминала в руках поводья будто трепетная нецелованная девица и чувствовала, как внутри неё, подобно темным водам подземной реки, плещется волнение. Серебряный Первенец, на котором восседала воительница, тоже был непривычен к подобной местности, но не выказывал какого-либо неудобства, неповиновения — величаво нес свою всадницу и почти не обращал внимания на говорливую толпу лишь изредка встряхивал светлой гривой да тихонько фыркал. Жеребец под стать своей хозяйке, спокойный и терпеливо выносящий любые невзгоды, двигающийся вперед несмотря ни на что. Женщина гладит скакуна по заплетенной в косицы гриве и легонько хлестнув по бокам устремляется за братом. Люди смотрят на них как на заморские диковинки. Бригита распрямляет спину и вскидывает подбородок. Весеннее солнце играет бликами на её лице и делает его похожим на причудливую расписную маску из белого дерева. Люди смотрят на них и точно ждут чего-то. Так пусть же запомнят этот день, если желают того.

Воины рода волка стройной вереницей устремляются по улицам Перегрина — прямиком к Белому Замку. Закутанные в шкуры, при оружии и с боевой краской на лицах — едва ли они выглядят дружелюбными и прибывающими на светский прием. Атайр Айнсон, его сестра и их люди выглядят так, словно готовы к сражению всегда и везде. Они рождены быть воинами. Воинами они и умрут. У Бригиты на поясе рог. Он знает каково трубить боевой клич.

Женщине с самого начала не нравилась сама мысль о том, что три роша покинут Йоль, оставят свой народ и отправятся в Перегрин. Её снедало невесть откуда взявшееся тревожное предчувствие с тех самых пор, как в Йоль прибыла весть о том, что в столицу приглашают — аль просто приказывают явиться на поклон? — глав родов. Сирша, её улыбчивый и смешливый ребенок, точно ощутив настроение родительницы — впервые упрашивала мать остаться и никуда не ездить.

— У дяди Атайра вон сколько воинов. Пусть они едут, а ты нужна нам здесь.
— Никто лучше меня не прикроет спину нашему рошу. Все будет хорошо, лисенок. Ты даже не успеешь заскучать как мы возвратимся домой. Хочешь привезу тебе что-нибудь из столицы?

Раньше бы Сирша ни за что не отказалась от какой-нибудь забавной безделицы, но тут заупрямилась и лишь тихо попросила вернуться её поскорее домой. От объятий с дочерью и Мег перед отъездом у Бригиты болезненно ныло сердце. Будто она оставляет их навсегда и больше никогда их не увидит, а эти прикосновения, поцелуи, взгляды и слова — последние крупицы, которые совсем скоро развеются, что туман по утру.

Их встречаю хозяева. Молодые, если не сказать даже юные, богато разодетые и оттого, по мнению Бригиты, ещё более трогательно-беззащитные, уязвимые. Женщина соскакивает со спины Первенца, точно пламя через плетень перебрасываясь и недоверчивым взглядом смеряет приблизившегося к ней слугу. Горцы ценят своих животных, обученных псов и славных скакунов особенно. Они не доверяют их и заботу о них невесть кому. Бригита по пути к Белому Замку видела лошадей низинников — тонконогих, отлитых будто из металла, изящных, красиво гнущих шеи, пританцовывающих и льнущих под хозяйские руки, точно домашние звери. Они Бригите не были по душе. Они совсем не походили на тех, что были рождены в горной долине. И как ей доверить Первенца кому-то кто привык к иным созданиям? Покорным и ручным.

Их мужчины обмениваются церемониальными приветствиями. Воительница терпеливо и безмолвно стоит за плечом брата, ближе прочих воинов рода волка, прибывших ко двору кинна. В юности её утомляли длинные, праздные речи отца на встречах рошей или на пирах после удачной охоты, набега. Но теперь она повзрослела и поняла, что это необходимый ритуал, небольшая, но важная деталь будущих переговоров. Стороны обмениваются любезностями. Показывают свой мирный настрой. Бригита рассматривает присутствующих. Пересчитывает их, примеривается к ним, отмечает наличие оружия. Мать всегда говорила им: везде свои законы. Изучайте их, где бы ни оказались, изучайте их и своих врагов — тогда и победите. Но они ведь пришли не для войны, а для мира, да?

Зазвучавший женский голос заставляет Бригиту переметнуть свое внимание. Если говорящей незнакомке дают право выступать, обращаться к рошу и его людям — значит она не просто красивая спутница одного из присутствующих мужчин. Воительница заинтересованно окидывает взглядом светловолосую леди, чертами лица явственно похожую на говорившего до неё мужчину. Ультана и Атайр в юности были также похожи. Бригита чуть сощуривает глаза. До Йоля доходили слухи о дочерях кинна, запертых в башне. Окажется ли она права, если предположит, что перед ними одна из кинесвит? 

Бригита прижимает кулак к груди и чуть склоняет голову в приветственном жесте.

Путь был неблизкий, светлейшая Линддоттир, но мы рады, что смогли прибыть в Белый Замок.

[icon]http://sh.uploads.ru/t/THQWj.gif[/icon][sign]https://78.media.tumblr.com/14250aa8978c82ae55ac2d431c9cc804/tumblr_oy2neltenh1vm0w89o3_400.gif https://78.media.tumblr.com/c7eedd9ce73f0500336011dc75737516/tumblr_oy2neltenh1vm0w89o6_400.gif
мы всё потеряли во славу богов — нам стало наградой проклятье их,
нам стали наградой потери да боль,
забвение мёртвых, изгнанье ж и в ы х...
[/sign]

Отредактировано Brighid Abhainndottir (2018-03-14 15:49:15)

+11

4

http://funkyimg.com/i/2DnXU.gif

On veut des rêves
Qui nous soulèvent
On veut des fleurs
A nos douleurs

По всему Перегрину в считанные дни разлетаются слухи о гостях из Олуина. Аюльцы — интереснейший народ, в своем роде уникальный. Покойный отец, кажется, и вовсе не ценил их, а мог бы извлечь колоссальную выгоду из их союза. Увы, Линда X больше интересовали вино и женщины, что и вылилось в отсутствие крепких связей. Восстановление потребует немалых сил от того, кто возьмется за этот неблагодарный труд. Желающих надеть корону много, желающих взвалить на свои плечи киннерит — меньше. Линд относит себя к числу последних и в последнюю же очередь может думать о регалиях. Он думает даже и вовсе отказаться от каких-то особых знаков отличия сегодня, не желая выделяться в шумной толпе придворных, но Родни, закатив глаза, заверяет кинесвита, что, даже надень Линд дублет, весь расшитый бриллиантами, и то не превзойти ему Фаро в вычурности наряда.

А правда ли, Вашество, что их женщины крадут себе мужей? — не выдерживает камердинер.
Только, думаю, Родни, если и сами мужья того пожелают, — рассеянно отвечает Линд, представляя себе эдакую-то картину. В голове не укладывается, как это девица, пускай сильная, пускай могучая, ловит приглянувшегося молодца. Или же, напротив, хитростью заманивает в сети. Уж верно, желание все-таки обоюдное, и обе стороны в итоге получают то, чего хотят. А вот представить, как какая-нибудь аюльская красавица похищает пригожего паренька из родного дома, он и вовсе не способен. Верно, такое нужно пережить, чтобы поверить.

О нравах и обычаях Йоля думать всяко приятнее, нежели о слухах иного толка. Мрачных. Пугающих. Тех, что долетают до Перегрина редко, а потому многие предпочитают их и вовсе игнорировать.

Слухи — великолепная вещь, старая, как мир, надежная, безотказная. Их запоминают лучше любых фактов, их передают, содрогаясь от трепета перед тайным знанием, доступным лишь немногим, и верят, верят на слово, любую чушь примут за чистую монету. Линд знает об опасной силе сплетен все. Его развод был достоянием общественности не день и не два. А уж как только Маргарет, одна из дочерей досточтимой семьи Виттенберг, объявила во всеуслышание о своем решении посвятить свою жизнь служению Утешительнице, голоса и вовсе невозможно стало унять. Оставалось только воспользоваться ими, направить в нужное русло и взять под контроль.

Знают ли люди, ставшие гостями в Белом Замке, что за сплетни их окружают? Неважно даже, хорошие или дурные. Есть ли им дело до того, что о них говорят здесь? До того, кем их считают? Линду интересно узнать, что на уме у аюльцев. Они ведь не так просты, как могут показаться на первый взгляд. Одна из молоденьких фрейлин, очередная младшая дочь очередного добропорядочного лорда, признается подруге, что боится «дикарей» до смерти. Не оборачиваясь, Линд вполголоса просит Родни отвести девушку в замок. И хорошо бы подальше от пиршественного зала, где дядя Нито и братец Ландуин уже заняты представителями других родов. Среди собравшегося люда есть и суеверные, а они вмиг посчитают, что обморок, пусть даже фальшивый, — дурной знак. Несмотря на то, что многие знатные девицы кичатся друг перед другом, называя себя истинными северянками, терпеливыми и сильными, нервы их вовсе не отличаются крепостью. И нюхательной соли, насколько Линду известно, изводят достаточно. Так что нет, этот день должен пройти так, как надо.

Он заговаривает первым, стоит только прибывшим спешиться и подойти к ним ближе. Заговаривает, не боясь пристальных взглядов, потому что привык к ним. Учителя и наставники наблюдали в сыне Лорейн Одоллант редкое сочетание двух умений — молчать и говорить. И сейчас настает время последнего.

Мы счастливы встречать доблестных хранителей Йоля, — обращается Линд к рошу волка, что стоит впереди прочих. Чуть позади него женщина, статная и высокая. Бервальд Виттенберг, старший брат Маргарет, принявший на себя роль главы семьи и занявший место почившего отца среди лордов, говорил ему о сестре сына Айна, воительнице, не менее храброй, нежели ее брат. Все же прелесть бытия Голдвином заключается в том числе и в том, что добыча информации не становится проблемой — надо только найти людей, способных ее достать. И в них, к счастью, нет недостатка.

Я — Линд Голдвин, третий кинесвит Скайхая, это мой брат Фаро и сестры — Аллана и Анниса, — он плавно указывает в сторону статного брата и очаровательных сестер — каждая по-своему красива. Жемчужины киннерита, они обе словно расцвели после смерти отца. Есть поверье, что самые красивые цветы распускаются там, где была пролита кровь. Хорошо, право, сказано.

Мы наслышаны об удали и отваге воинов рода волка и рады увидеть вас воочию в Перегрине. Вам уже доводилось бывать здесь прежде? — спрашивает Линд у роша. В голосе — неподдельный интерес. Все же, если разумно распорядиться навыками, которыми дают овладеть детям знати, можно научиться выживать в любых условиях и при этом все время оказываться наверху. Их с малых лет, словно охотничьих собак, натаскивали, как себя вести в любой ситуации. Кто-то пользовался знаниями, кто-то считал, что проживет в праздности и сытости без них. Это дополнительная защита, универсальное оружие. И бьет оно порой точнее стрел.

Анниса проявляет инициативу, и в этот момент Линд не может не гордиться своей сестрой. Ее прелесть, ум, достоинство — все это должно произвести впечатление. И, кажется, производит: сестра Атайра Айнсона отвечает ей.

Я надеюсь, этот день всем запомнится надолго, — произносит Линд и улыбается светло и открыто.

Отредактировано Lind Goldwine (2018-04-21 21:26:05)

+12

5

http://s7.uploads.ru/t/eaL09.gif
[indent] Стук копыт ударяется о камни на узких и не очень улицах, отскакивает, подобно осколкам этих самых камней в разные стороны, словно всадников много больше, чем есть на самом деле, и теряется наверху, под самыми крышами. Даже оттуда на прибывших издалека глазеют – из окон, открыто, или же стыдливо отодвигая занавески; из-за запертых наглухо ворот, выглядывая в узкую прорезь; стоя у домов.
Атайру вспоминалось, как глазел в детстве на раненного медведя, что забрел, каким неведомо чудом на улицы Олдуина и бродил, шатая  окровавленными боками деревянные огорожи, да выл утробно, или стонал – кто его разберёт. Рош прекрасно помнил жгучую смесь страха, восторга и ожидания, что переполняла его при взгляде на близкого столь хищника, что казалось руку протяни – пальцы отгрызёт.

[indent] Вот, подобное что-то висело в воздухе.
Чего от них ждали? Диких плясок в шкурах у костра? Демонстрации навыков боя? Пролитой крови? Толпа охоча до кровавых зрелищ, вот только аюльцы не диковины какие, и Атайр усмехается, когда ловит на себе любопытные взгляды. Пусть смотрят, смотрят внимательно. Разглядят крепость брони у них на плечах, переливы оттенков звериных шкур, качество ковки оружия, а самое главное – непокорный блеск в глазах.
Рош волка прибыл в Перегрин не кланяться покорившему его край захватчику. Его пригласили, как равного, на событие значимой важности, иначе бы он с места не сдвинулся. Он сам себе кинн, причём не по праву рождения, а по праву поединка и признанный родом.
Интересно,- примеряется взглядом к вышедшим их приветствовать, - кто-нибудь из них, обитателей высоченных хором каменных, сражался в настоящем бою? До смерти? Если глядеть по вышитым одеяниям, да числу перстней на пальцах – вряд ли, но судить по внешнему виду можно и ошибочно.

[indent] Была ли дорога лёгкой, была ли она желанной и увлекательной? Нет.
За спиной у роша рода волков шептались, причём громко и не скрываясь, а вот недавно в глаза высказали, что не все одобряют дела его. Особой обиды Айнсон может и не ощутил бы – если осуждают, значит дело делаешь, всем любо быть и не может. Да вот только не ожидал резких слов от той, кого невестой хотел назвать. Кого хотел бы видеть по другую руку, справа привычно расположилась сестра.
Оставлять дом, род, край, в момент, когда неспокойно там, было не лучшим решением, но и отказаться, когда двое других рошей уже приняли приглашение, Атайр не мог. В то, что едут они на встречу смерти Айнсон не верил. Зачем рубить головы зверю, если на их месте вырастут новые, этим его только злить?
Это кинн здешний, не указав, кого из детей вместо себя прочит, всех запутал, перессорил и прочие неудобства прияинил. А у них в Йоле, что ж. Выберут нового роша, если он, Айнсон не вернётся, мудрых, умелых воинов, коим удача не изменяет, хватает.

[indent] Поэтому тревога снедала роша волков не о том, что ждёт впереди, а о том, что за спиной оставил, что встретит его, когда вернётся. Впрочем, не дело это – тревогами себя накручивоть, на всё воля богов, а в своего сын Айна верил крепко. Верил, но и молитву вознести лишний раз не забывал. А потому попросил сестру с основной частью воинов двигаться неторопливо, а сам, с верными людьми свернул в сторону, к тайному храму Бога-Воителя.
Были у него новички, кто посвящения не прошёл перед ликом неблагого божества. Вот им-то выдали по лёгкому клинку, отобрав кольчуги, дабы уровнять силы – ведь вытолкнули в круг пленных наёмников из низинников. Этим оставили и латы, и даже амулеты на шеях.
- Бейтесь!
Рош наблюдал за короткими поединками сидя на каменном возвышении. Ударять мечом – одно. Убивать – совсем другое. Сколь ни был ты крепок, увёртлив, уловкам-ударам обучен, отнять жизнь – это преступить черту. Что-то в себе изменить, зная, что не будет пути назад, уже никогда. И хоть воины почти все охотниками были, человека жизни лишить – решиться надобно.
- Убивай!
Парнишка ещё, молодой дружинник, держал меч у горла низинника. Кисть дрожала, а глаза потемнели, так расширились в них зрачки.
- Ну же!
Мальчишка не смог. Всхлипнул, ослабил хватку, и тут же его кровь окрасила серую пыль, а на неё брызнула кровь его поединьщика.
- Выдвигаемся, - не дрогнув в лице, поднялся Атайр. Хлопнул второго, прошедшего испытание по плечу. Бог-Воитель принял дары.
Никогда Атайр не просил своё божество о дарах или благах. Что за тяга вымаливать, выпрашивать, а потом рыдать, что твоих молитв не слышат? Он приносил в дар – свою кровь, силу, удачу, а высшая сила решала, принять, или нет.
Иногда, изредко, Атайр ощущал прохладное дуновение по лопаткам, даже если был закутан в меховой плащ и знал – его услышали.

[indent] Он догнал остальных и занял своё место рядом с Бригитой. Был благодарен сестре – она не задавала вопросов. А он никогда не предлагал ей стать полностью на его путь – знал, что не примет.
И спешился рядом, уже когда прибыли на широкий замковый двор, не глядя отдав повод в руки подбежавшего слуги. Он не тревожился, знал, о животном позаботятся, как нужно.

[indent] Не была дорога влекущей.
Но разве ответишь светлокудрой деве, что спать приходилось на каменистой земле, а ехать и в дождь, и в туман?
Снова некстати вспомнилась Рут, уж она то побывала в здешних местах, в столице, не один раз. Быть может расхаживала вот в таких затейливых платьях, с подолом, в котором запутаться можно... Атайр отогнал мысли о несостоявшейся невесте и выслушал тех, кто его встречает.
Прислонил кулак к груди в приветственном жесте и неспешно произнёс положенные слова приветствия, отвечая молодому кинесвиту. Пожелал, от всей души, искренне, сам не ожидал, но уж больно взгляд был у стоявшего напротив открыт и честен, чтоб был полон их дом, а беда обходила стороной.
- Нет, не доводилось мне бывать в краях ваших, - чуть улыбнулся, дружелюбие показывая, рош рода волка. И перевёл взгляд с мужчины на его сестру, с которой вступила в разговор Бригита.
Хороша была дочь здешнего роша, как прохладный ветер с гор – и манит, и освежает. Ладно одежды облегали изгибы стройного тела. Накинуть бы на эти плечи мех серебристой лисы, отменно смотрелось бы… А лучше – только меха и изгибы в темноте комнаты у огня.
В глазах роша мелькнули золотистые звериные искры, да и погасли на время, когда он согласно кивнул.
- Разделяю ваши надежды, что вспомнить будет о чём.

Отредактировано Adair Abhainnson (2018-03-21 03:42:25)

+9

6

All, all of a piece throughout;
Thy chase had a beast in view;
Thy wars brought nothing about;
'Tis well an old age is out,
And time to begin a new.

http://s4.uploads.ru/t/L9Nv6.gif

О жителях Йоля Аллана знала немного. Ей было около семи, когда Фаро наплёл ей какую-то чушь про людей-волков, раз в год спускающихся с гор, чтобы воровать красивых маленьких девочек. «В прошлом году сожрали кухаркину дочь», — с важным видом сообщил он тогда, трагично кивая головой в противовес сестриным сомненьям. Лана в эти глупости, конечно же, не поверила. Но свечи в комнате той ночью всё же оставила зажжёнными. Просто на всякий случай.

Сейчас же эти "люди-волки" медленно приближались к замку и судя по тому, как притихла людская толпа, страшными сказками про горцев в детстве пугали не только её. Что же, насколько она могла судить с этого ракурса, у них не было ни когтистых лап, ни шерсти. Быть может под одеждой — её-то они, слава благим, носили, хоть и выглядели эти наряды как хаотичное нагромождение меха и шкур. Особенно сильно взгляд приковывала женщина, что следовала вместе с рошем. Голдвин не сразу поняла, что это собственно женщина — поди разбери с этой их манерой одеваться во что ни попадя. И всё же было в её дикости что-то завораживающее, что-то, чего кинесвита не видела никогда раньше, даже в кузине Лисандра, прибывшей ко двору прошлой осенью, не было столько... ярости ли, свирепости? Аллане не всегда удавалось подбирать нужные слова так же точно, как её родным брату и сестре и всё же эти, казалось, попадали точно в цель. В отличие от знакомых ей придворных дам, эту женщину легко можно было представить в сражении на поле брани. Даже Лана из праздного любопытства порой задумывалась, какого это — иметь возможность с оружием в руках постоять за себя и своих близких? Ей вряд ли бы понравилось. Очень уж грязно. И устаёшь, наверное, быстро. Впрочем впадать в уныние из-за подобной ограниченности она точно не собиралась, хоть и в её, казалось бы, беззаботной жизни, тоже бывали моменты, когда от беспомощности хотелось вскарабкаться на стены, только бы сделать хоть что-нибудь, а не смиренно дожидаться исхода. Только бы действовать, а не бесплодно гадать удастся ли ещё вновь увидеть живыми дорогих сердцу людей. В этом смысле она не могла не признать преимущество положения аюльских воительниц и всё же ущемлённой себя не считала — у них были свои возможности, у неё свои. И ещё неизвестно, что может оказаться полезнее — острый клинок или хитрый изворотливый ум. 

— Пообещай мне, что первым же киннским указом запретишь людям так одеваться. Хотя бы на территории Перегрина, — Аллана едва ощутимо толкает Фаро локтем, с трудом сдерживая усмешку. Позволяет себе выразить озорство лишь в голосе, сохранив выражение лица всё таким же непроницаемым — ни на секунду не забывая о том, сколько глаз сейчас на них смотрят. Хоть и смотрят, по-большей части, всё-таки не на них — общественное внимание сегодня было безоговорочно отдано гостям. Даже старшая кинесвита в своём новом платье, расшитом золотыми нитями в тон волос, не могла затмить зловещих и загадочных горцев. Голдвин почти готова была почувствовать укол ревности, если бы не понимала, как примитивны бывают интересы толпы. Она несла им свет своей красоты, способный заменить в этот облачный день само солнце, но нет, куда интереснее было пялиться на диковинных дикарей — ну разве можно что-то требовать от людей с подобными приоритетами?

Лана коротко кивает, когда Линд произносит её имя, на шаг вперёд выступая из тени. Казалось странным, что дядя отправил их сюда целой когортой — сейчас, за считанные дни до совета лордов, никто ничего не делал просто так. Линд и Анниса, первыми взявшие слово в этой встрече, являли собой образец неподдельного радушия — в искренности их помыслов кинесвита не сомневалась, слишком уж хорошо знала брата и сестру, чтобы заподозрить в их поведении какой-то скрытый подтекст. Другой вопрос, помогут ли им эти помыслы завоевать голоса на грядущем совете? Аюльцев недолюбливали и в народе, и среди знати и раз уж Нито решил выставить себя великим миротворцем, устроив этот спектакль, Аллана советовала Фаро пойти от обратного, заручившись поддержкой тех, кто мира не хочет. И, таких, к счастью, в киннерите было не мало. 

— Как интересно разукрашено ваше лицо, слышала, вы наносите эти краски перед битвой? — Голдвин обращается к сестре роша, скрывая провокацию под маской вежливого интереса к чужой культуре. Что-то подобное она и правда краем уха слышала из уст Рут. Выдерживает короткую паузу и только после расплывается в широкой улыбке, обращаясь теперь уже к обоим гостям замка.  — Уверяю, сегодня вам с братом придётся сражаться лишь с яствами и напитками.

+11

7

Анниса всегда тайно гордилась своим красноречием. Нет, в самом деле, она никому бы в этом не призналась, не желая, чтобы её сочли излишне хвастливой или тщеславной, да и сама порой стыдится подобных мыслей, и всё же... И всё же сейчас она очень тщательно подбирает слова, не зная, какими из них будет правильно встретить северных гостей. Аюльцы кажутся кинесвите как будто выходцами из иного мира, в который ей нет доступа — поначалу примерно так же она думала о Рут, но всё же... Только прибывшие кажутся ей другими. Может, это является чем-то на уровне ощущений, и всё же Нис немного беспокоится. На её лице это не отражается — девушка всё так же невозмутима, хотя, помимо всего прочего, её охватывает любопытство, и глаза сверкают, когда она ненавязчиво рассматривает гостей. Их одежды немного грубоваты на вкус Голдвин, но явно добротные; разукрашенные лица — наибольшее внимание северянки привлекает одна из женщин, которая с такой ловкостью и какой-то звериной грацией спрыгивает с коня, после чего становится по правую руку от роша...

«Быть может, мы похожи сильнее, чем можно было даже предположить. А, быть может, я ошибаюсь — сложно сказать наверняка и по первому впечатлению, но всё же...»

Благодаря этому вопросу она чуть внимательнее всматривается в лицо незнакомки, и дело не только в краске, которая причудливо рассекает кожу. Она и сама не знает, в чём точности дело, но эта аюлка совершенно точно прочно завладела вниманием младшей из присутствующих здесь кинесвит.

Когда её взгляд, скользнув к высокому, статному мужчине — рошу волка — и пересекается с его, Анниса почему-то смущается и тихо выдыхает. Она не успевает в должной степени задуматься о причинах подобной своей реакции, да и не хочется ей, как в диалог вступает та самая воительница, которой едва ли не восхитилась Нис, и... Девушка понимает, что испытывает к ней симпатию. Это приветствие — такое странное да непривычное для кинесвиты — отдаётся, впрочем, приятным теплом где-то в области сердца. Оно кажется искренним, и Голдвин улыбается, из-за чего на щеках появляются ямочки. Взгляд искрится; она склоняет светловолосую голову к плечу, с какой-то, пожалуй, даже благодарностью воспринимая слова аюлки.

— Для нас честь приветствовать вас. [float=right]https://78.media.tumblr.com/2972b95f0565f0266ef839c15abd1c82/tumblr_nrfdn7OELK1sqtm52o2_250.gif[/float]А то, что пока не доводилось бывать в наших краях ранее... — её взор вновь касается роша, — Лишь очередной повод встречать вас здесь, в Белом Замке, и иметь возможность познакомить с Перегрином.

А потом Аллана задаёт вопрос, который, признаться, терзает и саму Нис, но она никогда бы не осмелилась его задать. Девушка думает, то ли поражаться смелостью старшей сестры, то ли мысленно сетовать на её неблагоразумие, хотя... Нет, едва ли последнее — в словах Ланы чётко определённая, но тщательно завуалированная провокация. Остаётся надеяться, что гости не заметят подвоха, а им самим остаётся с вежливой заинтересованностью хватать каждое слово.

Почему-то именно в этот момент она вспоминает, как слушала рассказы Джованни — такие увлекательные, наполненные солнечным теплом и привкусом южных фруктов. Ей нравится слушать о том, как живётся людям в других краях, и всё же Анниса знает, что сколько бы интересных историй она ни услышала из уст аюльцев, они не растревожат её душу так, как те. Тёплые. Сладкие, словно виноград... Нет, не то время она выбрала, чтобы предаваться воспоминаниям и думать, насколько же нелепо у них с южанином получается, а это глупое сердце так и не находит покоя. Нет, определённо не время, но...

И всё же она, хоть и вполне расположена к этим людям (насколько это возможно при первых минутах знакомства), всё же понятия не имеет, чего от них ждать и стоит ли, как говорится, овчинка выделки. Все ведь понимают прекрасно, что можно в лицо улыбаться человеку, произносить медоточивые речи, но при этом оставаться врагами — в этом вся суть жизни при дворе... Насколько кинесвита, конечно, в этом разбирается. Да вот интриги — не её сильная сторона, поэтому Анниса непроизвольно ищет подвох. Обещает себе быть осторожной, что, впрочем, не повлияет на дружелюбие и радушие, с которым Нис относится к гостям. Действительно, оно вполне искреннее, и всё же лучше обдумать все возможные варианты развития событий. Быть готовыми ко всему. Линд приглашает роша волка и его свиту направиться в замок — большинство формальностей ведь соблюдено, и Голдвин кивает, подхватывая инициативу старшего брата:

— Быть может, вы хотите отдохнуть с дороги? — вежливо интересуется она у женщины с разрисованным лицом — она откровенно симпатична кинесвите, когда делегация направляется к замку. Они словно негласно распределяют обязанности: пока Линд занимает беседой мужскую половину прибывших (и в первую очередь — самого роша), его сёстры занимаются женской. Анниса не имеет ничего против. Аннису это более чем устраивает. — Если пожелаете, мы с удовольствием покажем Вам Белый замок. Верно, Аллана? — она устремляет пытливый взгляд на сестру. Сейчас они должны выступать единым фронтом.

Отредактировано Annysa Goldwine (2018-03-28 21:25:05)

+8

8

https://78.media.tumblr.com/bd193c63d82da4a619d22c099e022961/tumblr_oru7fuLwn11rdlm3eo6_r2_250.gif

Mass destruction and mass corruption
The souls of sufferin' men
Clutchin' on deaf ears again, rapture is comin'
It's all prophecy and if I gotta be sacrificed for the greater good
Then that's what it gotta be

Признаться, не по душе Линду взгляд роша волка, которым тот одаривает сестру. Почему-то невольно думает, что, должно быть, отец так смотрел на мать, хрупкую и тонкокостную. Такую слабую, что так и хочется подчинить ее. Но за Аннису нет причин бояться: характером она точно не пошла в матушку. Несмотря на внешнюю изнеженность, его сестра сильна. Обе его сестры. Просто одна в минуту опасности не прогнется под обстоятельства, а вторая еще и вывернет их в свою пользу. Нет, бояться нечего.

Правда, в день рождения Фаро, под какофонию криков родственников и придворных, Линд точно так же себя в этом уверял, даже будучи в одном шаге от гибели. При всех его бесспорных достоинствах он до последнего оставался беспечен. Беспечен, но не отходчив. И потому отчасти был рад, что не встретился сегодня с Маделайн Раннемунд, общества которой сознательно избегал, маскируя это то одним, то другим предлогом. У Линда были причины подозревать ее, и, поскольку винить в случившемся брата было еще неприятнее, он предпочел максимально дистанцироваться от первой супруги отца. Разумеется, на время. Однажды — а Линд верил, что этот день наступит — у него будут полномочия обновить состав тайной полиции, демонстрировавшей удивительную бесполезность. Люди дяди Нито теряли былую прыть. Последним успешным расследованием был заговор тетушки Мораны, но та темная история поросла быльем. А загадка киннской охоты и последующее отравление Линда все еще оставались нерешенными, подвешенными в воздухе. Одна радость — Голдвины более не связаны с Раннемундами так крепко, как прежде. Этот род, до того переплевшийся с их семьей, что аж тошно становилось, хирел так стремительно, что невольно хотелось думать, уж не божья ли рука тому поспособствовала? Впрочем, эти крамольные думы лезли кинесвиту в голову не так уж часто, лишь в моменты праздности. А их у него было донельзя мало.

Следуйте за мною. Столы в пиршественном зале уже накрыты. Полагаю, и кубки ждут-не дождутся, пока их осушат.

Дорога была долгой, рош и его свита наверняка голодны, все формальности завершены, так что самое время направиться скорее в Белый Замок, где все уже приготовлено к визиту аюльцев и представители родов медведя и ворона дожидаются своих собратьев. Где-то позади уже Анниса занимает Бригиту, дочь Айна, беседой, а остальные девы-воительницы внимают. Линд идет подле роша, чувствуя на себе взгляды его людей и ничем не выдавает своего волнения. Сложно, в общем-то, выдать то, чего нет.

Сестры окружают сестру роша вниманием, о котором их многочисленные поклонники могут только мечтать, но та, похоже, не выглядит обескураженной. До Линда доносятся слова Алланы, замаскированные под обыденное любопытство, и ему становится весело. Аллана умеет разрядить обстановку, снять напряжение в присущей ей манере. Что же, возможно, аюльцы и не нуждались в таком официозе и требовалось немного панибратства? К чему приведет сегодняшний день? Так отчаянно хотелось верить в хорошее. Вот только жаль, что боги то и дело словно бы проверяли эту наивную детскую веру Линда Голдвина на прочность, подбрасывая испытание за испытанием.

Мои сестры быстро найдут общий язык с вашей. Будьте уверены, она в хороших руках, — смеется Линд беззаботно, будто это Аллана с Аннисой — суровые девы щита, которых нужно опасаться. Но отчего-то, лишь взглянув на жесты волчицы, услышав ее речь, он думает, что ему нет нужды бояться за Нис. Вот за Аллану ввиду ее крутого нрава переживать бы надо. Но его возлюбленная сестра не была пустоголовой куколкой, которой прикидывалась, она точно так же прекрасно знала, когда лучше промолчать. Но, увы, не всегда действовала в соответствии с этим знанием.

Не бывал и я в Йоле, — замечает Линд. Они в равных условиях сейчас, и, одним богам известно, как бы чувствовал себя сам кинесвит, окажись он на месте Атайра Айнсона. Возможно, и на него бы пялились из окон. Чужаков всегда боятся. Не только потому что они могут представлять опасность, не из-за краски на лицах, не из-за оружия на поясе. Просто по той причине, что все новое нередко пугает человека. Так уж причудливо он устроен.

Однажды я исправлю эту оплошность. Меня предостерегали, говорили, что в ваших краях бесчинствуют моровые звери. Но, думаю, волкам они не страшны, не так ли? — он намекает на бесстрашие аюльских воинов, на безудержную их храбрость. Кто-то восхищался ею, кто-то, напротив, боялся, но равнодушных не находилось.

Говорили еще, что перед некоторыми людьми и лютые звери робели. Линд не относит себя к оным: многие животные ластятся к нему, нисколько не боясь, и особенно эта особенность ему на руку на охоте. Но рош рода волка слеплен из иного теста.

+10

9

[indent] И такое случается, что принесёт ветер, игриво кружась, семена из краёв неведомых, да и бросит. На одной скале пробьются два ростка, зацветут, когда придёт пора весенняя оба красиво, запахнут маняще, пряно, да вот только вокруг одного шипов понатыкано,  а другой на стебле гладком раскрывается. Диво дивное, - скрыл усмешку рош, кивая приветственно и другой кинесвите.  Но, что ещё удивительнее, и за тем, и за другим цветком находились охотники по острым выступам на самый верх, рискуя в ущелье сорваться, взбираться.

[indent] Благословлен был покойный здешний рош силой жизненной, если и все остальные его дети столь же хороши ликом и сильны духом, подумалось. Не заметить слабо скрытой насмешки в голосе девушки Атайр не мог, но оставалось лишь восхититься дерзким духом девы, что на подобной встрече, где и мужи не спешили сказать лишнего, не скрывала своего нрава.
- Зачем же сражаться с напитками и явствами? Куда как успешнее будет окружить их почтением и неустанной заботой, - не меняя выражения лица ответил Айнсон, лишь в глазах можно было угадать, что он утратил серьёзность. – А вот когда они потеряют бдительность – захватить в плен.
Заметил рош рода Волка и мимолётно сдвинутые брови кинесвита, перехватившего восхищение во взгляде гостя. Как брат, он молодого мужчину вполне понимал, что же, тут могло бы возникнуть уважение, если будет шанс познакомиться поближе, кто знает.
Башни замка вздымались к небу, шаги отдавались гулким эхом и Атайр поймал себя на мысли, что уж очень похоже, что входят они не в жилые коридоры, а в ущелье. Так же пробегает между лопатками лёгкий ветерок тревоги, и столь же веет холодом. Не пожалели камня строители на столь важное сооружение.

[indent] Каково оно – жить в подобном месте, где ты не чувствуешь себя в безопасности? Здесь нет неба над головой, дарящего ощущение присутствия богов, нет и троп, столь узких, что можно идти без опаски – со спины никто не нападёт, нет  подобной возможности. Нет окрыляющего чувства свободы, когда в этом мире – только ты, горы и бескрайнее небо, и ничья, ничья воля над тобой не властна.
Атайр бросает изучающий взгляд на собеседника, стараясь понять, какую выгоду тот преследует, стараясь расположить к себе? Безыскусен он или речи ведет заученные, как многие, кто находится здесь по службе. Слишком много переплетений различных интересов в этом городе и Атайр, хоть и пытался понять, когда ехал в Перегрин, кто с кем и за кого, осознаёт, что нужно здесь родиться, чтобы разбираться в хитросплетениях без усилий.
Да ему оно и не требуется. Достаточно ухватить взором лишь основных игроков, да поразмыслить, будет ли ему с того выгода.

[indent] - Девы сумеют сговориться, я уверен, - чуть улыбается рош, в пол оборота оглядываясь на сестру, что шествует теперь в окружении белокурых красавиц. Впору почувствовать лёгкий укол ревности, что ему досталось меньше внимания, но Айнсон прекрасно помнит, что прибыли они сюда хоть и зваными гостями, но вряд ли желанными.
- Рад буду принять  в своем доме, коли доберётесь до краёв наших, - совершенно искренне отвечает рош, ничуть не лукавя. Родовой дом всегда был полон, а на пирах, что в нём устраивали голодных и трезвых отродясь не бывало.
Воин, он ведь не только тем славен, как меч в руке держит, но и рог хмельным напитком полный. Не уронить достоинства, здравницы поднимая, беседу вести так, чтоб другого разговорить, а самому не сболтнуть лишнего – тоже уметь надобно, и Атайру любопытно было, каковы хозяева хором здешних окажутся в этом искусстве.
- Йоль красив и богат многими чудесами. Одни из них лёгкие, словно светом омывающие, другие мрачные, будто сотканы самой тьмой. Моровые твари страшны каждому, тому особенно, кто дрогнет и поддастся страху. Я видел.
[indent] Атайр невольно сжал кисть, вспоминая самую первую встречу с жуткими зверями, сдерживаясь от желания прикоснуться к рукояти меча, что всегда действовало успокаивающе. По пальцам тогда разливалась приятная волна силы, согревала теплом, нашептывала беззвучно, что удача его не покинет, только б крепка была его воля держать меч в руке и поить его лезвие кровью.
- Надеюсь, у вас здесь, - он показал глазами на повороты коридоров, усмехнулся - все чудовища приручены?
И замедлил шаг, дабы вместе с кинесвитом дождаться идущих чуть позади дев.

Отредактировано Adair Abhainnson (2018-04-06 01:23:10)

+8

10

http://s5.uploads.ru/SxgUb.png

За лавкой тканей вот уже несколько недель следила юная Берта, шестнадцатилетняя дочь купца, который безбоязненно оставил свое дело и младшего сына ей на попечение. Сегодня их двери были закрыты - кому какое дело до хлопка и шерсти, когда весь город гудит из-за прибытия аюльцев? Едва ли они заинтересуются товарами её отца, да и Берта не была уверена, что смогла бы им что-то продать - ей было страшно даже думать о горцах после всех историй.

http://sd.uploads.ru/1qDYI.png

Алин, в отличие от старшей сестры, ничего не боялся - в десять лет, восемь из которых он провел в укрепленной столице киннерита, ему боятся было практически нечего. Он, будучи служкой в белом замке, провел туда сестру посмотреть на знатных лордов и леди, и чуждых им жителей гор. Стоя у стены по правую руку Берты, пристально наблюдал за приближающейся процессией. Вот они - те чудовища, которые забрали его маму? Два года назад она вернулась в деревню у подножья гор, чтобы ухаживать за умирающим отцом, и уже через месяц их отцу пришло то самое письмо. На деревню напали мародеры, увели скот и женщин, подпалив несколько домов. Никто не говорил, что это были именно аюльцы, но мальчик точно знал, что только эти звери из детских кошмаров - иначе бы ими не пугали непослушных отпрысков - способны на такую дикость. Алин бросился под ноги Атайру Айнсону как только тот оказался поблизости, яростно вцепившись в его одежду и закричал: "Верни мою маму, монстр!" Едва не поседев от ужаса, Берта в два шага оказалась рядом с братом, пытаясь увести его прочь, но ребенок продолжал выкрикивать проклятья, привлекая внимание всех собравшихся.

+5

11

https://78.media.tumblr.com/45336e881b1a2f4555a20d9af9406828/tumblr_o2x7bhGtAI1tmyav6o1_250.gif https://78.media.tumblr.com/b9066f781f57146785be8853e936362b/tumblr_o2x7bhGtAI1tmyav6o6_250.gif
when everyone knows you’re a M O N S T E R, you needn’t waste time DOING every monstrous thing

Как интересно разукрашено ваше лицо, слышала, вы наносите эти краски перед битвой?

Бригита сдерживает неясный порыв удивленно вскинуть брови и коснуться пальцами темнеющих полос на скулах. Для неё так привычен боевой узор на собственном лице и на лицах других дев щита, что она никогда не придавала значения тому, как подобное воспринимают низинники. Она привыкла к черной ленте, тени распахнутых крыльев ворона на глазах её племянницы, дочери Ультаны. Она привыкла к своим широким и немного небрежным росчеркам цвета раздавленных можжевеловых ягод. Воительницы обычно рисуют друг другу метки. Белой глиной, соком вайды, углем. Одна из воспитанниц Бригиты долгое время обходилась простыми темными полосами, пересекающими лицо сверху вниз. Но после гибели своего возлюбленного начала рисовать узор, повторяющий тот, что когда-то носил молодой воин на своей спине да плечах.

Женщина не знает откуда пошла данная традиция. Её родичи с незапамятных времен расписывали свои лица — перед битвами, на празднествах или ритуалах в честь богов, восславляя их, преподнося им дары и мольбы о победе, о хорошем урожае, о крепких детях. Горные воины наносили узор не только на свое тело, но и на своих коней, веря, что так защищают их и приманивают удачу. Бригита хорошо помнит тот день, когда метки впервые легки на её кожу. Наставница начертила две вертикальные линии кровью убитого. Она что-то одобрительно гаркнула про первого сраженного топором её ученицы и десятках тех, что ещё падут от её руки. Но Бри её не слышала тогда. Девочка отупело смотрела на распластанного на земле низинника и чувствовала, как еще теплая кровь жжет ей лицо и то, как мелко дрожат её пальцы. Она вцепилась в рукоять своего оружия, чтобы хоть как-то унять признак малодушия. От неё непременно бы отвернулись поняв, как она была слаба в тот миг, как перепугана. Бригите было одиннадцать, когда она впервые убила человека.

Стоило Айнодоттир появиться в чертоге воительниц, как её под крыло взяла одна из старших женщин, по меркам горцев почти старуха — косматая, коренастая, сварливая, исполосованная шрамами и страшная как смерть. Имя ей было дано точно в насмешку. Таган. Прекрасная. Она глядела на мир зорким синим глазом. Второй же глаз в те годы уже был затянут серой пленкой бельма. Воительница была одной из самых опытных, закаленных и требовательных. Она бы никогда не простила своей воспитаннице слабости и дрогнувшей руки. Она бы не посмотрела на её былые успехи, на её отца роша. Стоило ей лишь раз улучить темноволосую девочку в проявлении трусости, как в её взоре, вне всякого сомнения, поселилось бы ничем неприкрытое разочарование. Будучи ребенком Бригита боялась этого сильнее всего на свете.

Это всего лишь традиция. Мы расписываем свои лица не только перед боем, но и в торжественный свадебный день, и на многих иных празднествах.

Женщина ловит на себе брошенный через плечо взгляд брата. Янтарные искры лукавства тонут в сумрачных глазах волчицы озаряя их лишь на краткий миг. Она улыбается уголками губ. Усмешка делает Бригиту очень похожей на её спутника. Веселье и сражения проявляют в них фамильное сходство особенно сильно. Воительница смотрит на спину Атайра, частично вслушивается в речь кинесвита, но не обделяет вниманием и его сестер. Ей почти удается подавить в себе обгладывающую кости тревогу и едкое напряжение. Младшая из благородных дев влияет на Бригиту ничуть не хуже, чем весеннее солнце на снег. Старшая же отчего-то напоминает некоторых молодых воительниц, которые умели играючи жалить и оставаться при этом совершенно прелестными. Удивительный талант, утраченный многими с годами.

Дорога была долгой и нашим людям не помешало бы отдохнуть, — серьезно отвечает воительница кинесвитам со златыми кудрями да златыми венцами на челах, её голос заметно теплеет и смягчается, когда она добавляет: — Но моя дочь не простит мне, если я упущу возможность поглядеть на Белый Замок и принести ей истории о этих местах, рассказанные теми, кто тут живет уже очень давно. Почту за честь коль покажете чертог кинна и поведаете о нем.

Разговор с Алланой и Аннисой отвлекает Бригиту, обезоруживает и лишает бдительности, подсовывает ощущение ложной безопасности и умиротворения. Женщина запоздало улавливает мельтешение где-то на периферии зрения. Незнакомое столичное окружение не играет ей на руку. Слишком много людей, слишком оживленные улицы. Слишком незнакомые улицы. Сестра роша напрягается, как зверь перед прыжком, когда маленькая тень уже возникает перед Атайром, с цепкостью клеща впивается в его одежды и необычайно громко выкрикивает.

Верни мою маму, монстр!

Отправляясь в Перегрин Бригита была готова к сражению с кем угодно. С порождениями Неблагих богов, с тварями из темных лесов, с разбойниками, с оскверненными, даже с людьми кинна, если потребуется. Но она никак не могла представить, что ей придётся укрывать брата не от вражеских стрел, а от проклятий и гнева маленького человека, чью родительницу возможно забрали когда-то аюльцы. Воительница мрачнеет, делает решительный шаг вперед и стремительно сокращает разделяющее их расстояние, оттесняя дерзкого юнца от своего роша и молодого кинесвита.

Твоя сестра? — Бригита кивает на перепуганную девчушку и нависает над громкоголосым мальчиком, что горный пик, что чёрная скала. — Думаешь твоя мама хотела бы этого? Чтобы ты подвергал опасности себя и сестру?

В голосе женщины нет заискивающих ноток, в нем не осталось и тени теплоты, что, казалось бы, вспыхнула при разговоре с кинесвитами. Волчица не оправдывается. Не просит незнакомого ребенка говорить чуть тише и не привлекать внимания. Не умасливает его лживыми речами о том, что быть такого не может и её люди не причастны к исчезновению его матери. Бригита прекрасно осведомлена о том, что её родичи губят и неволят людей, живущих близ гор. У неё у самой в доме нынче живет похищенная дева. Волчица не сомневается, что семья Мег не находит себе покоя с тех самых пор как их единственная дочь и сестра отправилась к жениху, но так и не прибыла в назначенный срок, пропала где-то в пути, а следы её затерялись на тропах уходящих в Йоль. На месте мальчика могли оказаться и братья светловолосой низинницы. Но смотреть в глаза взрослых мужей гораздо проще, чем в глаза ребенка, чью мать силой отняли у него.

Отредактировано Brighid Abhainndottir (2018-04-09 22:20:42)

+9

12

Нравы новоприбывших горцев вполне соответствовали их репутации. Конечно, Аллана всерьёз не рассчитывала увидеть клыки и хвосты, но вот людей с духом дерзким и непокорным она ожидаемо пред собой лицезрела. И этим дерзким и непокорным тоже предстояло сыграть свою роль в грядущих в Перегрине событиях — если и не по собственной воле, то как инструментам воли чужой. Кинесвита давно уж постигла нехитрую истину о том, что ничего в Белом замке не делается просто так. Вот и аюльцев сюда пригласили, очевидно, не для простого обмена любезностями. Популистские методы Нито были вшиты в канву всех политических событий киннерита белыми нитями — усадить рошей за один стол с Голдвинами, во главу стола усадить, конечно же, себя аки главного гаранта мира и стабильности на скайхайской земле. Но подумал ли ты, дядя, о том, что люди могли пресытиться миром и захотеть большего? Что гости твои, за вежливыми улыбками могут прятать страшные помыслы? Аллану, признаться, и саму мало волновало, чего там хотят эти люди или даже лорды — волновало ровно настолько, насколько полезны могли быть эти желания для достижения её собственных целей, а накануне выборов кинна они были полезны как никогда ранее.

— Хочется верить, что мы всё ещё говорим о еде, — кинесвита усмехается, играючи вскидывая бровь и глядя Атайру Айнсону прямо в глаза. Пагубная вседозволенность ещё не окончательно вытравила из неё инстинкт самосохранения, чтобы не чувствовать незримо исходящей от этого человека опасности, и всё же Лана находит в себе смелость держатся так, будто горцы не представляют для них какой-либо угрозы, а слова роша волка не более чем шутка. Она не знала, чего можно ждать от этих людей — их поведение не ограничивали те рамки устоявшихся норм, что ограничивали (по-крайней мере, публично) поведение людей из привычного ей круга. И хоть непредсказуемость в людях Голдвин обычно ценила, считая, что та привносит в жизнь необходимый элемент азарта, события последнего года научили относиться к этом качеству с большей осторожностью. Столько драм и потерь претерпела их семья за этот период, сколько обычному человеку не выпадает и за всю жизнь. Лана иногда ловила себя на мысли, что ей уже почти всё равно, кто же в итоге получит корону, только бы поскорее закончилась эта полоса несчастий, но тут же презрительно отгоняла подобные настроения прочь — нельзя позволять себе подобную слабость, только не в самом конце пути. Да и кто сказал, что с новым кинном жизнь наконец вернётся в спокойное русло?

— Ох, простите мне моё невежество, — Аллана не слишком убедительно изображает раскаяние, переводя свой взгляд на деву-волчицу и с трудом сдерживая желание театрально всплеснуть руками. Интуиция подсказывала, что этой особы стоит опасаться ничуть не меньше, чем её вожака-брата — скидки на слабый пол тут уж точно неуместны. Незнание традиций каких-то там дикарей совсем не казалось кинесвите поводом устыдиться, но свою роль она исполняла так же прилежно, как и младшая сестрёнка. Ну почти также. С небольшими отступлениями от задумки автора.

— Ну разумеется, разве могу я упустить возможность узнать столько интересного о культуре наших соседей? — услышав своё имя, Лана незамедлительно выдаёт стандартизированный ответ, повернув голову к сестре и с наигранной восторженностью округлив глаза, так, чтобы заметила это только Нис, мол, не стоит волноваться, сестрица, притворяться я умею. Голдвин хоть и любила сестру вполне искренне, а всё же не переставала дивиться её наивной вере в то, что любую проблему в этом мире можно решить добротой и миленькой улыбкой. И что этой доброты, без сомнения, заслуживает каждый встречный, даже эти незнакомые люди, что шли сейчас с ними по замку. — Быть может, дева Бригита и нас научит такой росписи. Представь только, какой будет фурор в замке.

Поддерживая беседу со спутницами, кинесвита не упускает возможности прислушаться к разговору идущих впереди мужчин. В такие времена потребность быть в курсе всего происходящего из обыденного любопытства перерастала в статус вынужденной необходимости. Аллана не знала, что на уме у этих таинственных аюльцев, но точно знала другое — очередного покушения на Линда её расшатанные нервы могут и не выдержать. Сколько раз она обещала себе, что не позволит беде случиться с братом и сколько раз обстоятельства обращали это обещание в пустой звук. Пора учиться держать данное себе слово, хоть и маневрировать между желанием усадить на трон Фаро и уберечь Линда от напастей политической борьбы, с каждым месяцем становилось всё тяжелее.

Лана рефлекторно морщится, когда громкий визг неприятно бьёт по слуху. Дети — до чего же неприятные существа, совершенно не поддающиеся контролю. Обычно кинесвита старалась избегать любых контактов с ними, как ситуаций потенциально неловких. Делая исключение, пожалуй, только для любимой племянницы Элинор — да и та порой могла выкинуть какой-нибудь неприятный финт. Беззастенчиво дёрнуть тётушку за волосы, к примеру, и поди тут объясни, что ты вообще-то величественная кинесвита и дёргать тебя за златые кудри так просто не пристало.

— Уведите их отсюда, — обращаясь к стоящей неподалёку страже, Голдвин не скрывает лёгкого возмущения. И куда только эти остолопы смотрят? Слишком уж долго их страна оставалась без правителя, кому-то явно пора было навести здесь порядок.

+9

13

Анниса пытается сдержать улыбку, когда сестра, даже не задумываясь — ни на мгновение — отвечает на её призыв. Не раз и не два вторая кинесвита задумывалась, как в одной семье, от одной матушки могло появиться два столь разных ребёнка, две девочки, которые отличаются друг от друга с в той же степени, что и луна отличается от солнца. Нис давно осознала, что ей не дано понять старшую, можно только смириться, принять и любить её такой, какая она есть. Разумеется, между ними часто происходят размолвки, и порой либо одна, либо другая говорят те слова, которых говорить не стоит. И всё же, даже несмотря на это, Голдвин почему-то не сомневается в своеобразной привязанности Ланы. Разумеется, взаимной.

Услышав замечание Алланы, её младшая сестра вдруг закусывает нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Взгляд, направленный на Лану, так и лучится весельем, однако, не стоит думать, что ей кажется смешным нанесённый на кожу девы Бригиты рисунок, отнюдь. Её веселит одна мысль о том, какое замешательство вызовут новые модные веяния при дворе, если вдруг кинесвиты решат последовать примеру йольской гостьи. Впрочем, пофантазировать на эту тему она сможет и после.

Она то и дело поглядывает в сторону впереди идущих, пытаясь уловить общее настроение, атмосферу беседы между братьями — её, Линдом, и братом Бригиты, рошем рода волка. Кажется, пока всё проходит достаточно складно, и она мысленно молит Благих Богов, дабы так всё происходило и в дальнейшем. Не знает пока, что в эту иллюзорную идиллию вмешаются посторонние.

— Полагаю, мы сможем рассказать достаточно любопытного и с удовольствием поделимся историями — их наберётся достаточно. Быть может, Вы хотели бы узнать о чём-то конкретном? — голосок Аннисы так и журчит. Если у йольской гостьи есть какие-либо вопросы — Голдвин постарается удовлетворить её любопытство, в обратном же случае обязательно найдёт, что рассказать. Историй у неё и правда достаточно, да вот не все можно представлять на суд малознакомых людей. Многие из них должны остаться в сугубо семейном кругу, для чего она приложит все усилия. И всё же сейчас их с Алланой обязанность — развлекать прибывших ненавязчивой беседой, как думает сама Нис. Она подавляет в себе желание спросить о дочери Бригиты (хотя едва ли стоит удивляться, что у этой женщины уже есть дитя, это ведь вполне естественно), и ещё большее — бросить взгляд в ту сторону, где стоит Джованни. Она знает, что Герреро здесь, чувствует его присутствие, которое отдаётся лёгким дуновением тёплого ветра по её коже. Дочь почившего кинна ощущает его прожигающий взгляд, и всё же поворачивает голову, чтобы мельком взглянуть на него. Тут же отводит глаза.

Между ними двумя в последнее время далеко не всё так гладко, как могло бы быть, как Анниса того бы хотела; от этого сердце щемит ещё сильнее, но кинесвита даёт себе зарок заниматься своими прямыми обязанностями, выбрасывая мысли о южанине из головы. Сейчас её задача — находиться рядом с Линдом и гостями. От подобных дум её отвлекает отчаянный крик на высоких нотах. Едва уловимо вздрогнув и отведя случайно упавшую на лоб светлую прядь волос, Голдвин оборачивается и видит, как к ногам Атайра Айнсона падает ребёнок, мальчишка, и к нему тенью скользит девочка. Видимо — сестра. Взволнованно нахмурив брови, Анниса следует за Бригитой, но пока гостья обращается к ребёнку, Нис останавливается около брата. Аллана уже отдаёт распоряжение, и двое стражников, словно бы очнувшись, подхватывают вырывающегося мальчишку под руки.

Похоже, Благие Боги не услышали её молитв. Даже если обвинения этого ребёнка, пусть и не прямые, но читаемые между строк, вполне могут оказаться справедливыми, допускать подобного было нельзя. Впрочем, насколько виновным можно считать лишившегося матери маленького человека, который выражает своё протест единственным известным ему способом? Нис тихо вздыхает, негромко давая указания стражникам — с детьми следует быть более осторожными — и мысленно делает пометку обсудить с Линдом безопасность. Не только йольской делегации, но и их самих; в следующий раз случиться может что-то куда более серьёзное, и последствия будут необратимыми. Этого нельзя допустить, так что она вполне разделяет возмущение старшей сестры.

— Очень жаль, что имело место подобное недоразумение, — Анниса вновь кажется вполне спокойной и почти невозмутимой, хотя это не совсем правда. Она дружелюбно, немного виновато улыбается — сначала Бригите, после и самому рошу, немного склоняя голову и встречаясь с ним взглядом, — Надеюсь, сей эпизод не испортил настроения наших гостей из йоля? — так или иначе, нет ничего, чего не могла бы исправить горячая, вкусная еда и прекрасное вино. Кинесвита делает приглашающий жест рукой, надеясь, что после этого они смогут поскорее оказаться в самом замке, за пределами пристальных взглядов со стороны собравшейся толпы.

Отредактировано Annysa Goldwine (2018-04-17 23:04:45)

+7

14

Кинесвит с любопытством смотрит на сына Айна. С какими чудовищами он еще сталкивался? Сколько крови испил его меч? Впрочем, Линд не уверен, что желает знать ответ на последний вопрос. Вряд ли жертвами роша, о котором с такой горячностью говорила Рут Наирдоттир, были одни только дикие звери. Но это — последнее, о чем он должен сейчас думать, и приходится себя одернуть.

Он хотел бы, действительно хотел бы заявить, что в Белом Замке нет ни чудовищ, ни опасностей. Вот только здесь, в этих родных стенах, где однажды раздался первый крик новорожденного Линда, он едва не простился с жизнью.

Я боюсь, не все желают, чтобы их приручили. Многое теряют, — Линд чуть приподнимает в улыбке края губ. От придворных за исключением Маделайн Раннемунд, разумеется, он сюрпризов не ждет. Однажды просто устаешь бояться, устаешь ждать, пока еду и вино попробует слуга, устаешь, просыпаясь, благодарить Богов за возможность видеть брезжущую зарю, устаешь видеть врагов в тех, кто ими не является, и искать двойной смысл в словах и поступках. Ему становится больно при мысли об Аллане, когда он представляет, что она испытала, едва не потеряв его. Его сестры не заслуживают стольких волнений. Нет, в самом деле, они все заслуживают передышки.

И тут, как назло, день, обещавший быть относительно светлым пятном во тьме, которая накрывала Скайхай, летит прямиком к Осквернителю.

Линд легко ступает назад, словно оставляя всех участников мизансцены. Взгляды людей обращены к аюльцам и мальчику, решившему так вовремя начать обвинять гостей в пропаже матери. Именно сейчас очень удобно обратиться к одному из ближайших своих сторонников, в чьей лояльности сомневаться не приходилось: Линд заполучил ее, женившись на в свое время на Маргарет. Сохранить же верность консервативных Виттенбергов после развода с женой помогли, как это ни странно, именно их патриархальные взгляды. Вина за то, что брак не был сохранен, обрушилась на ставшую служительницей в храме Маргарет, а не на кинесвита. Несмотря на то, что Линд всецело взглядов Бервальда Виттенберга не разделял и планировал со временем убедить его в том, что прогресс не разрушит Скайхай до основания, а вознесет на новые высоты, он нуждался в поддержке этого семейства. И потому благоволил им, что, несомненно, лорду Бервальду, питавшему к фамилии «Голдвин» искреннее почтение, льстило.

Пусть ваша сестрица, Бервальд, поможет сестре этого мальчика, — шепчет Линд еле слышно, зная, что лорд Виттенберг сейчас находится за его плечом. Бедная перепуганная девушка, оказавшаяся сестрой возмутителя спокойствия, привлекшего к себе всеобщее внимание, наверняка страшно переживает сейчас. И вряд ли стражники, которых кликнула Аллана и которых Анниса просила отнестись к ребенку помягче, думали о ее чувствах. Но у Линда был свой резон озаботиться вдруг тревогами молоденькой девчушки. Дыма без огня не существует. Он убедился в этом несколькими месяцами ранее. Случайностей в его жизни становится подозрительно много, и не обращать внимания на некоторые из них уже не выходит. Даже если к исчезновению матери мальчика аюльцы не имеют отношения, необходимо было узнать, кто же внушил ребенку подобные мысли? Не могли же они возникнуть просто так, для всего требуются основания. Линду нужна информация, и он знает, как ее добыть.

Леди Зиглинда Виттенберг отличается приятным нравом. Быстро располагает к себе, знает, как понравиться человеку, молчит, когда от нее это требуется, и встревает в разговор как раз тогда, когда в нем отчаянно не хватает ее остроумной реплики. В отличие от своей сестрицы Маргарет, бестелесной тени в семье Виттенбергов, она и улыбается чаще, и смеется громче. И уж точно не собирается в ближайшие несколько лет оставлять семью ради служения Утешительнице. Ко всему прочему, несмотря на то, что ее брат придерживается консервативных взглядов, она отнюдь от этого не страдает и научилась извлекать определенную выгоду из своего положения. Участливая и добросердечная, она, конечно, не ослушается. И с сестрой мальчика быстро поладит, и сумеет разговорить девушку так, что та сама не заметит, как обо всем поведает, вплоть до цвета платья, в котором последний раз видели бедную мать этих двоих.

Линд краем глаза следит за тем, как леди Зиглинда, отделившись от стайки придворных, вышедших вместе с кинесвитами встретить гостей-аюльцев, умело лавирует меж людьми и как-то очень быстро и незаметно оказывается подле стражников и брата с сестрой. Остальное уже дело времени.

Все это происходит как раз в ту минуту, когда Нис, чудесная Нис, выражает надежду, что произошедшее не скажется на дне, начавшемся так хорошо. Было бы славно, если бы и впрямь не сказалось. Линд не желает признаваться себе в этом, но в последнее время ему кажется, что Боги словно бы его испытывают и он никак не может понять, для чего же, не знает, что ему уготовано. Не написать ли еще одно письмо Маргарет? Не позволить ли пламени свечи после оставить и от него лишь пепел? Линд ищет покоя, но опасается, что в сложившейся ситуации он еще долго не увидит его даже во сне. Возможно, ему следовало бы привыкнуть к этой мысли раньше.

Он смотрит на сестру, и, поймав ее взгляд, коротко кивает в знак благодарности. Сейчас ее слова приходятся очень кстати, чтобы снять напряжение. И хотя нрав у аюльцев крутой, кинесвит надеется, что они точно так же, как скайхайцы, не заинтересованы скандале. В конце концов, долгая дорога утомила их, опять же, они могли учесть, что выпад в их сторону совершил ребенок. 

Не будем останавливаться, — мягко произносит Линд, не сводя с Атайра Айнсона взгляда. — А забыться этой оказии быстро помогут вина из запасов моего покойного отца. Или же вы предпочтете эль? Чем обыкновенно угощаются на пирах в Йоле?

+7

15

[indent] Пожалуй, на пиру в доме роша волка, в его доме, успели бы уже съесть половину хорошо прожаренной на вертеле туши вепря, да выпить добрый бочонок эля, а здесь они едва ли преодолели половину расстояния до столов.
Что же, им, воинам, не привыкать к ожиданию, а добрым, и не очень, людям Перегрина, удаётся рассмотреть их получше. Не только аюльцев, а и собственных кинесвит и их братьев. На них тоже жадно глазеет толпа и Атайр снова убеждается, что жизнь в этой каменной гряде, что зовётся Белым замком, далеко не мёд. Быть на виду, когда тебя судят все, кому не лень, обсуждая каждый твой шаг, превращая малейший промах в огромный недостаток, такое стерпеть с высоко поднятой головой по силам не каждому.

- А вы разве говорили о чём то ещё? – улыбается рош той светловолосой деве, что высказывается резче и откровенней. – Яства и питьё на пиру требуют самого пристального внимания и ухода. Отвернёшься, глядь, а к ним тянет руки кто-то ещё, норовя оттяпать себе. Таким шустрилам в хмельном угаре и ладонь могут ножом к столу прибить.
Айтар улыбается, давая понять, что говорит абсолютно шутливо, меж тем отдавая себе отчёт, что каждое его слово будет услышано и перекручено, так или иначе. Пусть слушают, здесь же только того и ждут – проявления их дикости.
Только помыслить успел, как, словно в ответ, из толпы выскочил мальчишка, возмущённо требуя справедливости.
Айнсон не сходит с места, даже не поворачивается всем корпусом, наблюдая за тем, как Бригита выступает вперёд, обращается к ребёнку. В его глазах нет сожаления, да и интерес совсем иной, без сострадания.
Сочувствовать – удел слабых. Был бы этот малец их рода, пришёл к его порогу с подобными словами, что ж, как рош, он бы выслушал и повелел женщинам оказать помощь, это их забота.

Но в данный момент его больше заинтересовало – откуда выскочил мальчишка, как угадал в толпе аюльцев его, Атайра, как пробился вперёд.
Случайно ли? Может кто специально испытывает  выдержку детей Айна, а может и не только их, кто знает.
Рош сам себе одобрительно кивает, замечая, что идущий рядом кинесвит подзывает своих людей, отправляя их, вероятно, всё разузнать. Дело.
На этом его заинтересованность иссякает. Лес рубят – щепки летят. Даже если мальчишка говорил истинную правду, и его мать пала от рук людей из его дружины, ему, Атайру, нет до убитой никакого дела. Он лишь благодарно кивает сестре, поймав её взгляд и поворачивается к собеседнику. Отвечает спокойно, словно и не было никакой остановки, говоря своим видом, мол, обсуждать точно нечего.

- Да, не будем останавливаться. Времена сейчас тревожные, сирот хватает везде, я рад видеть, что ваши сёстры стремятся помочь обездоленным. Благодарю тебя, дева, мой день не омрачён, - отвечает той, что схожа со спокойным родником, в отличие от бурного горного потока – своей сестры.
И Айнсон первым продолжает путь, не сомневаясь, что и кинесвит поступит так же. Не в интересах принимающей стороны заострять внимание на детской выходке.
Собеседник Атайра выглядит напряжённым, тогда как рош получает истинное удовольствие от происходящего. Благодаря неожиданной выходке все слегка утратили обладание, приоткрываясь в истинном свете, и это было… весьма занимательно. Тревога в глазах, быстрые переглядывания, понимание без слов, что же, они могут объединиться, в случае необходимости. Потренироваться, да и встанут рядом, спиной к спине, как они с сестрой в моменты опасности.
- На пиру? Ну, наш Йоль же не на недостижимом краю света находится, и у нас подают вина всякие, эль и прочее. Доверюсь вашему вкусу. Раз вы говорите, что из отцовских запасов напитки стоящие, готов попробовать.
Каков он был, ваш отец? - слова срываются быстрее, чем Атайр успевает решить, что для подобного вопроса не место. С другой стороны, когда ещё выпадет возможность беседовать.

Отредактировано Adair Abhainnson (2018-04-23 01:53:26)

+6

16

« А знаешь мой Лада, есть люд за горами — без слез, без Богов, без  л ю б в и ,
У них неживая земля под ногами, а руки и думы в
крови.
У варваров мечи и речи булатны, ты с ними сразишься не раз.
Они так
жестоки и непонятны, но чем-то похожи на нас...
»

Ступай с миром, дитя.

И береги себя. Мир не жалеет ни взрослые души, ни совсем юные. В иной обстановке тебе вряд ли позволили накинуться на роша и спокойно вырваться из волчьих когтей, уйти, точно ничего не произошло. Бригита делает шаг в сторону давая стражникам делать свою работу. Хотя, глядя на них, дюжих молодцов, закованных по самые глаза в сталь, и мальчишку, нахохлившегося маленького воробья — она думает, что это даже немного слишком. Исподлобья глядит мужчин и на то, как одна из благородных дам проскальзывает мимо них светлым призраком, приближается к сестре с братом и о чем-то с ними тихо говорит, изящно жестикулирует мягкими белыми руками и точно окутывает незримым пуховым облаком. Столичные дамы хорошо знают, когда им стоит появиться из-за плеча, из тени своего мужа аль брата, когда подать голос и взять все в свои руки. Они умеют решать дела словами, а не кулаками и по мнению воительницы их за это вполне стоит уважать.

Её народ верит в свою исключительность, в превосходство своего происхождения и своих родов. Земля Йоля пахнет кровью и войной, столь долгой, что уже и не измерить её прожитыми веснами. Бригита думает о том, что настало время её народу научиться вести переговоры и решать все мирным путем. Достаточно воинов сложило головы в бессмысленных стычках. Достаточно детей осталось сиротами.

Волчица вздыхает, — тихо ли, тоскливо ли — и взметнув подолом одежд дорожную пыль, отворачивается от детей и возвращается к кинесвитам да брату.

Пока жив хотя бы один волк — овцам покоя не найти.

Моровые твари страшны каждому, тому особенно, кто дрогнет и поддастся страху.

У Бригиты до Первенца была славная кобыла. Лилейная. Её пришлось убить и сжечь вместе с моровым зверем после одной из вылазок и последующего нападения. Укусы запускают необратимую череду событий. Даже самое ласковое и послушное создание получив отравленный след-метку рано или поздно становится неуправляемым и ведомым одним лишь зовом. Зовом неутолимого голода. Бригите было жалко Лилейную, но поделать ничего нельзя. От моровых зверей и чумы, которую они несут по пятам обороняться можно лишь огнем и мечом. Не найдено иного спасения, иного исцеления для тех, кто пострадал.

Девы щита, обошедшие вдоль и поперек родные земли, хорошо знают сколько всякой пакости, всякой дряни-мерзости водится в сумрачных, мерзлых лесах Йоля, на горных тропах. Едва ли не больше, чем на перекрестках и на болотах-могильниках. И это ещё одна причина почему они должны заручиться поддержкой Перегрина. Оскверненные теснят их все больше. Оскверненные подбирают к их домам — все злее рев из чащи, все ближе вой к порогу. Однажды они просто не смогут выдержать их натиск. Аюльцы ходят по земле, что войной скорой беременная. И эту войну им одним не выиграть. Бригита смотрит в спину брату и кинесвиту. Ей хочется верить, что встреча в киннском чертоге даст толчок к чему-то хорошему, обоюдно-выгодному для каждой из сторон. Женщина не желает, что б Олуин, который долгие десятилетия был им домом, неприступной горной крепостью, в один миг стал для них братской могилой.

Ну так что? — Бригита умеет сносить головы и оставлять идеально ровный срез, возвращаться же к разговору она совершенно точно не умеет с тем же изяществом, — Хранят ли стены Белого Замка какие-то легенды? Истории, которыми убаюкивали перед сном маленьких кинесвит? 

Будь на её месте Ультана — она смогла бы быстро переменить настроение, точно ветер направление. Обворожительно улыбнуться, произнести уместные в данный момент слова, не оставить и следа смятения на своем лице от произошедшего столкновения с разъяренными мальчуганом. Бригита так никогда не умела. Но она и не Ультана, хотя воинская выучка помогает быстро совладать с собой и не показывать эмоций. Женщина мягко кивает златоволосым кинесвитам, дескать все в порядке. Мы готовились худшему. И идет за ними. Краем уха стараясь слушать и не упускать нить беседы её брата с кинесвитом.

Женщина не любит разговоры об их с Атайром отце. Из неё разве что раскаленными кузнечными клещами можно вытащить вымученно-добрые слова о почившем роше Айне. Бригита надеется, что у кинесвита с его родителем отношения лучше и говорить о нем он может, не скрипя сердцем аль зубами.

Отредактировано Brighid Abhainndottir (2018-04-28 21:37:34)

+7

17

Ей категорически не нравятся подобные острые моменты. Хотя, разумеется, Анниса отдаёт себе отчёт в том, что они всегда будут возникать в делах таких тонких материй, как политика и дипломатия. Умение сглаживать острые углы она считает едва ли не одним из самых важных в своей жизни, хотя, безусловно, найдётся много людей, которые заявят, что кинесвита заблуждается в своих убеждениях. Ведь у женщины обязанности, но гораздо меньше прав — она много об этом думала, нося статус «кинесвиты в башне». Наблюдая за тем, как отец, кинн Линд Х, относится к собственной супруге и даже фавориткам. Зачастую женщин ни во что не ставят — это звучит достаточно грубо, утрировано, и всё же факт остаётся фактом. Женщина в науке? Женщина в политике? Какая неслыханная, вопиющая дерзость — даже говорить о подобном! Признаться, порой она даже завидовала южанкам, жительницам дальмаса, зная, что в этом королевстве нравы куда менее суровы. И всё же всем сердцем Нис любит Скайхай, каким бы суровым, даже неприветливым он ни казался впервые прибывшему сюда гостю, и речь, конечно же, не идёт об аюльцах.

Голдвин старается не упустить ни единой детали в поведении роша и его людей, в том, какими взглядами они обмениваются, какие жесты берут на вооружение — наверное, гости точно так же наблюдают за ними. Нис же хочет убедиться в том, что Атайр осознаёт: не их вина в том, что этот мальчик не смог сдержаться, что сестра не успела схватить его за руку. Не их вина в этом, зато они могли внимательнее выбирать стражников, которые не должны были допустить подобного. В том, что раздуть конфликт в сложившейся ситуации — задача не такая уж сложная — девушка не сомневается, но надеется на благоразумие йольских гостей. На то, что и им не хочется разжигать вражду, особенно — во время дружественного визита.

— Тогда следует почтить их... — яства и напитки, ну разумеется, о чём же ещё может идти речь, — ...своим вниманием как можно скорее. — отзывается златокудрая кинесвита после того, как Аллана сказала своё слово. Нис радует, что Атайр Айнсон, кажется, принял правила игры её старшей сестры и даже, насколько она может судить, получает некое удовольствие от этой беседы. Что же, значит, ситуацию вполне можно спасти. Они продолжают свой путь — к невероятному облегчению Линда и Аннисы. Последняя успевает бросить на старшего удовлетворённый взгляд, дескать, всё хорошо, дорогой брат. Хотя, стоит признать: в её неглупую голову закрадываются некоторые вопросы по поводу того, а сугубо о яствах ли рош говорит. Это тот вопрос, который она никогда не задаст, и всё же решает быть ещё внимательнее обычного — если это вообще возможно.

Анниса позволяет Линду отвечать на вопрос об их отце, потому что даже не знает, что может сказать. К сожалению или же на радость, она не скорбит по нему, не скучает, хоть в этом признаваться постыдно. Негоже любящим дочерям оправляться так быстро, но была ли она по-настоящему любящей и заслуживал ли того почивший кинн? Недостойные думы, их следует отбросить как можно скорее. Голдвин удерживается от порывистого желания вновь оглядеться, перехватить тот взгляд, который пламенем обжигает, попадая в самое сердце. Хочется увидеть Джованни — пускай между ними пробежала чёрная кошка (да и не одна, чего греха таить), для Аннисы он всё равно является своего рода якорем. Показателем, что мир всё ещё не рухнул.

— Белый Замок полон тайн и историй, правда, теперь мне кажется, что многие из них были придуманы специально для развлечения маленьких кинесвитов и кинесвит, — Нис улыбается, поворачивая голову к аюлке, и смотря на неё со смесью заинтересованности и дружелюбия. Пока у них нет причин враждовать — северянка надеется, что они не появятся и в будущем, — Сложно ручаться за их правдивость, но я предпочитаю верить. Просто потому что в жизни должно оставаться место загадке... О чём же поведать Вам для начала — о загадочной деве, стенания которой порой слышат среди стен замка, или же о том, как он был построен? — Нис позволяет Аллане вставить свой комментарий и едва заметно кивает сестре. Ей нравится, когда они выступают единым фронтом. И пока вторая кинесвита забавляет деву Бригиту историей о том, как же строился замок (проявляя при этом своё дивное красноречие, которое переняла у старшего брата, не иначе), Линд, со своей стороны, развлекает самого роша. — Позвольте утолить моё любопытство — Йоль ведь тоже наверняка окутан легендами? Быть может, Вы сможете поделиться с нами хотя бы какой-то из них? — любознательной Аннисе и правда ведь любопытно. Она уже успела отметить то, какое ударение Атайр поставил на слове «наш» относительно Йоля и теперь уверена, что это — отнюдь не оговорка.

Отредактировано Annysa Goldwine (2018-05-03 22:34:51)

+6

18

Не укрывается от слуха кинесвита то, как рош выделяет слово «наш» в связке с Йолем. В то время как Линду прекрасно известно, что Йоль вполне себе скайхайский. Ни дядя Нито, ни Ландуин, ни тем более Фаро, если будут избраны советом, не станут менять положение вещей. Перемен жаждет сердце Линда, но перемен постепенных, дабы избежать бунтов. Народ не любит, когда жизнь, что течет своим чередом десятилетиями, вдруг разом становится иной, это вселяет подозрения да страхи. Младший же, вырванный из каменного плена, братец Лисандр, стань он кинном, как раз может разом подарить Йолю желанную независимость, перечеркнув дело многих поколений Голдвинов. Уж во всяком случае Линду кажется, это было бы в характере кинесвита, столь непохожего на своих братьев. Но в одном они с Лисандром схожи: сиятельный отец не вызывал у них любви.

А рош будто читает мысли, спрашивая о покойном.

Общим у нас с ним было только имя, — признается Линд, делая шаг за шагом, по-прежнему улыбаясь. и ничем не выдавая своего волнения. Говорить об отце прежде было подобно пытке — от него, как от разумного сына, чуткого сына, внимательного сына ожидали преданности и верности, коих Линд не испытывал, но благоразумно держал рот на замке. В конце концов, было опасно открыто выражать свое негодование, порою перераставшее в отвращение, граничившее с отчаянием и горечью лишившегося матери ребенка, вынужденного наблюдать за тем, как Маделайн Раннемунд и Шарлин Голдвин воркуют со своими детьми. Он не раз думал о том, отчего же повезло им и не повезло ей — умершей в родах хрупкой девочке, печальной невесомой тени, ныне пребывающей в лучшем из миров? Чем провинилась Лорейн Одоллант пред богами, что любовь отца растоптала и смяла ее, точно цветок? А была ли то любовь? Говорили разное. Одни — что ее, точно сахарную кость, кинули ему в зубы. А он, как и всякий хищник, обглодал ее и бросил, подавшись туда, где так сладко тянуло свежей, только что пролитой кровью. Другие — что она была сама виновна в своем горе, вообразив, будто кинн, женившись, перестанет обращать внимание на других красавиц. Нужно было быть умнее.

Линд думает, что же хорошего можно сказать об отце. Возможно, ему просто не повезло с самого начала. Не повезло, что бремя власти обрушилось на него, раздробив кости и развратив сердце. А возможно, не было причин искать пустые оправдания тому, кому теперь решительно все равно, что о нем подумают и скажут сыновья и дочери.

Отец знал толк в празднествах, — говорит Линд, нисколько не кривя душой. О застольях, устраиваемых отцом, ходили легенды. Что ни пир — то событие, которое невозможно забыть.

Вина лились рекою, столы ломились от яств, музыка не смолкала.

«... Ингрид говорила, что проклятая лютня одной из его потаскух пела, когда мать умирала в тиши родильных покоев»

Он был обаятелен. Люди так и тянулись к нему — друзья и враги, завистники и прихвостни. Те, кто готов был целовать ему руки, и те, кто жаждал отсечь пальцы. О, отец был из той породы людей, к которым невозможно было остаться равнодушным.

О том, что испытывать к нему можно было или любовь, или ненависть, Линд не упоминает. Отцу действительно нельзя было отказать в умении привлечь к себе внимание — дядя Нито, несмотря на все его положительные качества, которые были столь ценны для старых лордов, не был и вполовину такой же яркой личностью. Хотя, наверное, эта участь ждет всех тех, кто избирает служение одним лишь возвышенным идеалам — рано или поздно они становятся скучны. Если только не находят любовь в объятиях собственных сестер.

А что же до вашего родителя, рош?

Может, кому-то повезло с отцом больше?

Наконец-то можно перевести дух, хоть с каждым новым словом и становилось легче. Линд Десятый давно мертв, черви вволю полакомились сгнившей плотью, темнота прочно угнездилась в пустых глазницах. Не восстанет из могилы, не приснится. Покарала его кинесвита Морана, пускай и не за Лорейн, до которой ей наверняка не было дела. Во глотке так сухо, выпить бы воды. Приступ головокружения вдруг заставляет Линда побледнеть и схватиться за первую попавшуюся опору — руку Атайра Айнсона. Равновесия он не теряет, да и длань отпускает тотчас же. Жестом останавливает Бервальда, первым шагнувшего к нему. Улыбается сестрам, мол, нет нужды тревожиться. Пересекается взглядами с суровою сестрой роша, которую занимает Анниса, и вскидывает голову, выдыхая. Отпустило.

Отрадно, что мы уже почти на месте. Было бы неловко, растянись я на пороге пиршественного зала. Хотя этому залу не привыкать.

Как-никак, именно там рубиновое вино заливало выстеленный белым полотном стол Голдвинов. Именно там хрипел кинесвит, силясь произнести хоть слово и захлебываясь подступившей к горлу кровью. В чем Линду не отказать, так это в самоиронии. Самолюбие его нисколько не страдает от случившегося, в то время как тому же Ландуину было бы смерти подобно так открыто продемонстрировать свою слабость. Но Линд относится к себе несколько проще. Не все удается контролировать, хотя и хочется. А тело — чересчур хрупкий сосуд, чтобы остаться без единой трещины. Да и разве не в признании слабостей и заключается истинная сила? Но о том может знать наверняка, разве что, Бог-Страж.

Отредактировано Lind Goldwine (2018-05-08 23:26:34)

+7

19

[indent] Родовое имя. Несёшь ты его с гордостью, или безразлично, стыдясь, или же дорожа наследием, никуда от него не деться, даже если сменить и попытаться забыть, откуда родом, кто твои кровники.
Рош не торопит с ответом, стараясь лишь сровнять шаг с собеседником, размышляя о своём. Что, пожалуй, путешествие обещает быть не столь бесполезным, как думалось ему в начале пути. Они только прибыли, а события разворачиваются, не заставив себя ждать. Девы здесь хороши и не пугливы, отводят глаза, а потом вновь и вновь возвращаются взглядом, рош не мог не оценить привлекательности и тех женщин, что сопровождали кинесвит.
Да и в родном крае, на время оставленном, пусть всё идёт своим чередом. Поначалу Айнсон тревожился было, что те, кто шептался, переговаривался за его спиной, осмелеют, а он никак дела их пресечь не сумеет. Теперь же решил – всё, что не свершается по воле богов – к лучшему. Как змее в траве голову срубить? Не видно её. А приподнимется в стойке, зашипит, готовясь к нападению, тут и мечом взмахнуть можно, не промахнёшься.

Атайр слушал кинесвита, отмечая, как осторожно и вдумчиво тот подбирает слова. Видать, не желая сказать лишнего, того, что истолковано будет превратно. Да и ответить сын здешнего роша предпочёл на прямой вопрос, пропустив красноречивые недомолвки Атайровы. Не желает в спор вступать, острые углы огибая. Добро.
Айнсон ценил воинов, что головы в бою не теряли, хладнокровие умея сохранять. Помогает иной раз не хуже, чем мастерство щитом да мечом владеть, а может и лучше. Об ушедших – или хорошо, или никак. Слыхал он подобное, может и есть в том доля истины, хотя аюльцы более привыкли прямо называть стол столом, в ложку ложкой. Но в каждом доме свои правила, не гостю о них судить.

Отцовское имя.
То, по которому тебя судят, ни разу не увидев, не зная твоих помыслов, заслуг, чаяний. То, что ты замарать не в праве, вроде бы. То, что давит тебе на плечи, не давая вздохнуть полной грудью, развернуться во весь рост, заставляя отмерять каждый шаг, через плечо оглядываться. Бояться. Бывает иначе, кто ж поспорит, да вот часто ли? Не у детей Айна точно.
По тому, как светловолосые девы ловили слова из их беседы, заключил Атайр – опасаются они, а значит есть тому причины. Страх мелькал и в глазах некоторых людей из свиты, но рошу не интересны были их опасения. Все люди боятся смерти, за какими бы масками не прятался сей страх. Реже, сильные духом, боятся утраты близких, что в общем-то то же самое.

Атайр не боялся умереть, да и то, что имя его втопчут в грязь, не тревожился – слишком далеко зашел по тропе служения Богу-Вителю, назад дороги нет. Нет места жалости и сожалениям.
Из близких – только сестра, дева-воин, знавшая толк и в битве, и в мире. Давно жившая своим умом, на свой опыт полагаясь, за неё не было у роша страха. Более никого не впускал он в сердце, даже дети росли в чужих домах, о нём не зная. Вырастут – пусть судят его по делам его, на привязанности не опираясь. Отца, которого не любил и ненавидеть люто сложно. Можно стыдиться. Можно желать разорвать кровные узы, что идти своим путём мешают, что он и сделал.

Ведомо ли кинесвиту Линду, как он, Атайр, стал рошем?
Горец смотрел прямо в глаза, когда прозвучал вопрос о его отце, нет ли тут насмешки?
Но Линд Голдвин глаз не отводил. Может запамятовал, может и не знал.
- Мой отец тоже любил застолья и пиры шумные. Искусен был здравницы возносить, да хмельное пить, разума не туманя долго.
А ещё он поднимал руку на мою мать, трусил покидать Йоль, страшился нового, был завистлив и мелочен. Но при этом попрекал нас сестрой куском хлеба и поучал, словно знал всё на свете. И я разрубил связь, что держала нас вместе, дабы стать свободным.
- Айн был сильным, выносливым и умелым воином, за которым дружина шла с радостью, будучи уверенной, что он приведёт их к победе. Поэтому я горжусь, что победил его в поединке три года назад и стал рошем.
В глазах Атайр снова проскользнули волчьи искры, но тон оставался невозмутимым. Впрочем, паузы не случилось – кинесвит пошатнулся и на миг коснулся его руки.
Слабость тела – не всегда слабость духа, а собеседник успел внушить Атайру уважение. Рош приподнял руку, давая возможность опереться и восстановить дыхание, сделал пол шага в бок, закрывая кинесвита от любопытных взглядов. Зная, что следом идёт сестра, и если вдруг удумают, что он вред какой причинить хочет – прикроет.
Но шедшие следом ничего не успели заметить – кинесвит быстро пришёл в себя.
- Было бы действительно неловко. Хорошо, что мы не спешили, а скрасили путь беседой – я благодарен.
Чуть склоняя голову, Атайр даёт понять, что действительно доволен, что его встретил человек столь рассудительный и интересный.
- Чарка вина – как раз то, что требуется сейчас каждому из нас, - ещё немного и Айнсон ощутит себя одним из здешних обитателей, столько раз он уже улыбался, кивал и соглашался. – Для восстановления сил.

Отредактировано Adair Abhainnson (2018-05-13 23:05:47)

+7

20

Ох, светлейшая Линддоттир, боюсь из меня не самый лучший сказитель, — Бригита улыбается со всей мягкостью, на которую только способна, раньше подобным жестом она удостаивала лишь самых родных-близких ей люди и с недавних пор ещё и белокурую девушка с зеленых равнин, — В нашем роде есть славный юноша-скальд — вот он уж точно смог поведать и легенду, что хранят Зимние озёра, чьи воды застывают порой даже в летние ночи, и истории о Хранителе глубин, живущем в морской бездне на самом севере, и сказки о каменных великанах да горных ведьмах. У него дивный голос и охапка историй, которые он способен рассказывать так, что аж сердце замирает. Иногда я жалею, что родилась с иным предназначением.

С предназначением хранить покой моей земли и моего народа.

Жалеет, но только иногда, ибо она сама избрала этот путь, сама взвалила это бремя себе на плечи — значит и нести ей его до конца дней своих.

Темноволосая воительница любовно и со странной грустью оглаживает свой верный меч. Пока другие девушки учились танцевать и играть на разных музыкальных инструментах она училась воевать и убивать. Как сложилась бы её судьба не променяй она гусли и флейту на меч? Возможно, она стала бы совсем иным человеком, но принятого решения уже не изменить и время не повернуть вспять, дабы хотя бы одним глазком, через брешь во времени взглянуть на себя, на другую себя. Без замаранных кровью по самые локти рук, без паутины белесых шрамов, без целого отряда мертвецов за плечами. Бригита умела петь, но лучше прочих у неё выходила боевая песнь. Она умела говорить на языке свистящей смерти и перезвоне клинков. К мирной жизни она уже вряд ли когда-нибудь сможет привыкнуть. Без сражений она вероятно очень скоро зачахнет и перестанет существовать.

Мне хотелось бы узнать, как строили Белый Замок, — тень задумчивости проскальзывает в голосе женщине, когда та, приподняв голову рассматривает башни киннского чертога.  — В детстве история о том, как воздвигался дом роша волка, дом моей семьи, была моей любимой. — аюлка переводит взгляд на младшую из кинесвит, будто желая заручиться чем-то сродни поддержки, что не она одна ценит истории о своей земле, что кому-то подобное тоже в какой-то мере близко. —  Моя мать рассказывала о том, как старый рош, наш с Атайром дед, саморучно срубал в Железной Роще деревья, что в могиле не гниют, и огню неподвластны. Как он покрывал узорами и резьбой стены, тогда ещё даже не предполагая, что дом этот строит не только для своей любимой жены, что он станет чем-то большим.

Бригита понимает, что в детстве была пускай и довольно тихим, смурным ребенком, но впечатлительным и до дрожи любящим разные истории. Особенно те, что непосредственно связаны с её семьей, с её предками. Образы бабушек и дедушек всегда были нарисованы для неё в светлых тонах, пускай при жизни она застала лишь в последние годы седовласую Гёндуль, волчицу и мать Айна. К мертвым родичам Бригита выражала гораздо больше любви, почтения и тепла, чем к живому отцу, хотя вряд ли того сильно беспокоило подобное отношение своей младшей дочери. Он был занят другим. Всегда занят другим, чем-то более важным нежели семья. А потому воительница испытывает мрачное торжество, слушая слова брата об их отце и зная все то, что кроется в них, все то, что он хотел бы сказать да не стал. Незачем выносить сор из избы. Айн давно мертв и память о нем не должна омрачить столь важный день.

Происходит небольшая сумятица с молодым кинесвитом, но все быстро улаживается и Бригита спокойно выдыхает. Приезд в Белый Замок, как она и предполагала, когда они выдвигались из Олуина, выходит немного встревоженным, но, к счастью, лишь немного. Воительница действительно ожидала худшего. В юности Ультана из-за этого её частенько подначивала, дескать она постоянно готовится к самому плохому развитию событий и сгущает тучи.

Будем верить, что медвежья дружина не выпьет все вино, пока мы дойдем, — насмешливо произносит воительница, вскидывая брови.

Пускай народ гор жил сражениями, — с Оскверненными, с суровой природой, со всем миром, — но и о другой стороне жизни они никогда не забывали. Торжества в Йоле славились своим размахом. Свадебные гулянья зачастую растягивались на долгие дни, за которые погреба и амбары успевали знатно опустеть. Бригита особенно любила своих людей в такие моменты. Когда они забывали о склоках и просто жили, ели и пили, плясали и распевали старые песни. Бригита помнит веселый гвалт, что стелился по Олуину в день, когда Айн вверял свою старшую и любимую дочь её молодому мужу, помнит как медленно гасли огни в домах только ближе к рассвету и как люди расходились, продолжая по дороге что-то шутить и напевать, заглушая своими голосами стрекот сверчков и трели утренних птах.

Отредактировано Brighid Abhainndottir (2018-05-21 08:41:35)

+5


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Сегодня в наших сердцах » Отовсюду здесь веет холодом


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC