Virizan: Realm of Legends

Объявление

CESARAMELIALYSANDERLEVANA
23/09 Happy Birthday to you! Happy Birthday, Mr. Virizan! Форуму исполняется год! Тягаем за уши именинника, несем подарки и шумно-весело-задорно празднуем день рождения. Ах да, куда же без новых одежд для родного проекта: надеемся, вам придутся по вкусу кофейно-осенние тона. Не ходите по другим форумам, ведь наш праздник только начинается!
16/09 Осенняя сюжетная глава официально запущена!
12/09 Итоги летней сюжетной главы подведены и открыты к ознакомлению. Осенние квесты не за горами!
02/09 В качестве подготовки к празднику объявляем старт флешмоба со сменой пола, который начнется завтра. Дорогие гости, просим вас не удивляться - многие на две недели представят себя в новом облике!
01/09 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает осень! Что же нас будет ждать в месяц перед первой годовщиной проекта?
09/07 Готовьте кошельки, ведь для покупки наконец доступны артефакты и зачарованные вещи! Подробнее прямо по ссылке.
17/06 Летняя сюжетная глава официально открыта!
03/06 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает лето! Что же оно нам принесет?
01/06 Первый день лета: море, солнце и... новый дизайн!
▪ магия ▪ фэнтези ▪ приключения ▪ средневековье ▪
▪ nc-17 ▪ эпизоды ▪ мастеринг смешанный ▪




Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » На перепутье времен » белые лилии на темной воде


белые лилии на темной воде

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

БЕЛЫЕ ЛИЛИИ НА ТЕМНОЙ ВОДЕ
http://78.media.tumblr.com/tumblr_mc5rnqeiCQ1rogb13o2_500.gif
шарлин & лисандр • скайхай + янтарное озеро, 30.1.986, солнце уходит на запад

В этом мире по-настоящему любить будет лишь один человек - у тебя её локоны, её улыбка, её глаза. Вернет этот мир только один человек - она носила тебя под сердцем девять месяцев. Материнские слезы обращают камень в плоть, проклятье - вспять.

+6

2

[indent] Богам все равно кем мы являемся. Они не смотрят ни на титулы, ни на грехи или добродетели своих подопечных. Властители человеческих душ каждому посылают испытания, заставляющие спотыкаться на предначертанном нам пути и порой терять равновесие. Если справишься, тогда получишь новое, не успев перевести дух. И кто сказал, что жизнь легка? Так могут думать только беззаботные юнцы, вовсе не знающие ее в силу своей молодости и находящиеся под покровительством опытного наставника, самоотверженно принимающего все тяготы судьбы на себя. Но стоит только встать на ноги и громко заявить о своей состоятельности как личности, мы остаемся один на один с нашим будущим. Все решения, слова и поступки сказываются на нас самих. Опыт, нажитый днями и годами, оседает тонким слоем песка на наши души, со временем превращаясь в тяжелую ношу, делая нас не такими поворотливыми и жизнерадостными, как в годы юности. Порой глядя на своих детей, Шарлин кажется, что все стремления и тягу к жизни она передала им вместе с материнской любовью, которой старалась никого не обделять. Себе же оставила только воспоминания об ушедшем и навыки, приобретенные за годы жизни в Перегрине. Что стала таким же прекрасным образчиком придворной дамы, красоту и величавость которых нужно изображать в умело обработанном руками мастеров мраморе, чтобы застыть на века для глаз потомков. Какая горькая ирония! Это ей, вдовствующей кинне, не успевшей снять траурного платья по покойному супругу, но сохранившей его по любимому сыну, стоило бы превратиться в камень. Насмешка судьбы – заковать в бездушную статую молодое юношеское тело и оставить нетронутым пережившую слишком многое женщину, ставшую уже частью других, но не себя самой.  Уже давным-давно исчезла та юная силкхорнская леди, вмещавшая в себе все существующие человеческие чувства и эмоции. Светловолосая и улыбчивая Шарлин много лет назад растворилась в родных и любимых, в тех многочисленных Кейльхартах и Голдвинах, которых объединила в себе. Она стала той, кем ее хотели видеть. Хорошей дочерью, любящей матерью, милостивой кинной. Эта маска, ставшая своеобразной броней для чувственного женского сердца, позволила сохранить лицо в тяжелые времена.

[indent] Женщина прекрасно чувствовала, как волнуются обе ее фрейлины, добровольно согласившиеся отправиться вместе со своей госпожой в это долгое и опасное путешествие через весь Скайхай. Они не произносят ни слова, помогая подготовиться к предстоящему действию, но это молчание звенит натянутой струной в воздухе, которое почти ощущаемо на физическом уровне. Внутри самой Шарлин ничего. Все страхи и тревоги успели перегореть задолго до этого дня. Последние недели ее переполняло и движило одно желание – дотронуться до руки Лисандра и почувствовать теплое касание его кожи, а не выстуженную холодность камня. Она хотела услышать голос младшего кинесвита, вести с ним полноценные диалоги, прервав цепь затянувшихся монологов. Мать хочет видеть жизнь, которую однажды подарила. Неужели, она требует слишком многого?

[indent] Погрязнувшая в своих невеселых мыслях, вдовствующая кинна вовсе не обращала внимания на суету, происходящую вокруг. Она покорно позволила расплести свои светлые волосы и расшнуровать тугое платье, сама сняла украшения, оставив только обручальное кольцо на безымянном пальце. В наскоро поставленном для монаршей особы шатре пахло жженой древесиной, воздух только начал прогреваться. Уставшему после переезда и бессонной ночи телу хотелось остаться здесь, в удобствах и утренней дреме. Но беспокойный разум гнал вперед, не давал забыться ни на секунду. Материнская тревога комом застряла в горле, не позволяя дышать как прежде.
[indent] Накинув поверх строгой нижней рубашки теплый плащ, Шарлин позволила войти придворному магу. Заломив тонкие пальцы рук, она еще раз выслушала последние инструкции, при этом не сводя хмурого взгляда с пляшущих перед ней языков пламени. Ее не волновало выйти перед чужими взглядами в исподнем и простоволосой. Она должна предстать перед Богами искренней Девой, без титулов и прочих званий. К тому же, намокшее шерстяное платье скорее утянет ее на дно, чем цепкие лапы водных певуний, которые, поговаривают, водятся в этих местах. Стояние в ледяной воде вовсе не пугает мать, готовую в любой момент отдать за своего ребенка жизнь. Она даже сделает это с радостью, если такое самопожертвование снимет чары василиска.
[indent] - Довольно. Я все поняла, - кинна решительно ставит точку этому разговору и выходит на улицу, спеша исполнить свое предназначение.

[indent] Золотистые воды Янтарного озера разлились перед ее ногами. Шарлин медлит, пытаясь дышать ровно, чтобы сердце не бежало вперед. Стоит сделать шаг, обратного пути уже не будет. Впрочем, его уже нет. Точкой невозврата стало нападение василиска на отряд на декабрьской киннской охоте, в результате которого младший кинесвит превратился в камень. И лишь истинно любящее сердце, бьющееся в данный момент загнанной в силки птицей, может расколдовать его.
[indent] Остановив долгий взгляд на бездвижной фигуре Лисандра, женщина невольно вспоминает ту августовскую ночь, когда измученная, утопающая во влажных простынях, услышала первый неокрепший плачь своего сына. И не было в ее душе больше света, чем тогда. В тот день она отдала новорожденному существу свою душу, а теперь готова была оплатить этот долг перед Богами и людьми.
[indent] Потянула за завязки плаща, стянутые у самого горла. Решительно вдохнула январский воздух в легки, чувствуя, как он просачивается через ткань рубашки, липнет к теплому телу. Приняв от мага зачарованный свиток, кинна сжимает артефакт на уровне груди и делает первый шаг в сторону воды. Едва золотистая холодная субстанция касается монаршей ступни, Шарлин невольно вздрагивает и напрягает спину. Множество пар глаз в эту минуту следят за ней, она ощущает их на себе. Чужое внимание толкает вперед, подобно настойчивому нажатию рук стоящего позади. Шаг, еще шаг. Все глубже погружаясь в озеро. Ноги немеют, утопают в мягкой и склизкой подстилке из водорослей.
[indent] - Благие Боги, - с трудом разлепив непослушные губы, женщина начинает нашептываться свою молитву, тем временем чувствуя, как вода смыкается кольцом вокруг ее талии, -  услышьте. Не за себя прошу. За того, кто стал моей жизнью, моим счастьем, моим сердцем и душой. Богиня-Дарительница, тебе ли не знать о ком мои помыслы. Твоя щедрость не знает границ, твоя любовь проникает в души смертных. Загляни и в мою душу, увидь ту пустоту и отчаянье, коими преисполнилась она в последние дни. Бог-Искупитель, об одном прошу – о милосердии. Загляни в мое сердце и узри раскаянье в том что было содеяно и что не было. Бог-Страж, ты справедлив. У тебя ищу защиты для сына своего. Он еще невинное дитя, которое не знало жизни. Не допусти, чтобы его чистая и светлая душа была заточена в камне навсегда! Богиня-Утешительница, ты знаешь как сильно я люблю всех своих детей. Я никогда не делила их на родных и чужих, воспитывала в равной степени, каждому дарила свою любовь, старалась быть хорошей матерью. Так почему ты забираешь их у меня? Я смирилась с пропажей Эмберлин, живя только той надеждой, что теперь она воистину счастлива. Но Лисандр? Разве я могу дальше жить, зная, что мой сын обречен на вечные страдания? Он проклят, но его проклятье так же легло и на мое сердце, сделав его каменным. О, добрая госпожа, прошу тебя. Накажи меня вместо него. Возьми мои тело и душу! Они твои! Светлые Бог-Хранитель и Бог-Мастер тому свидетели! Верни моего сына, прошу тебя...
[indent] Бледные губы шептали слова, услышать которые должны только Боги. Чтобы не видеть расстилающейся перед собой ровной водной глади, таящей в себе страшных существ, кинна зажмурилась. Шарлин внутренне пыталась смириться с тем, что, если Небожители заключат с ней эту сделку или магия свитка и стоящих на берегу магов не подействует, за считанные мгновения она исчезнет в водах озера, подобного расплавленному золоту. Что страшней – задохнуться ледяной жидкостью или быть разорванной на мелкие кусочки нечистью? Впрочем, какая разница. Любой из этих исходов страшит ее не больше, чем неснятое с Лисандра проклятье.
[indent] Здесь время останавливается и не имеет значения.
[indent] - Всемилостивые Боги... - Леди Силкхорн еще искренней творит свою исповедь, выворачивая наизнанку свою душу, стараясь не прислушиваться к едва различимому плеску воды, долетевшему до нее со стороны. Пальцы еще сильней сжимают свиток, начиная сминать его. – Верните мне сына.

+6

3

it is you right there right there in the mirror
this is a song about somebody else • so don’t worry yourself worry yourself
the devil is right there right there in the details



Утопая в бесконечности золотой вечности, человек получает дар, которого ему всегда не хватает - время. Теперь-то он может на минуту, на две, на час, на часы остановиться, прекратить свой тревожный бег и всё-таки задуматься, но над чем? Дыши глубоко, чтобы не забыть как дышать. Дыши глубоко, чтобы не забыть, что ты можешь дышать. Что есть темница? Говоря о ней, можно представить себе отсыревшую келью в толще серого скального камня, крохотную камеру в подвальных помещениях старого замка, подвешенную к столбу символом позора деревянную клетку - можно ведь? Представь себе любое место, ограничивающее твою свободу, что ещё ты непременно добавишь к нему? Железные решетки, стальные прутья, ведь люди с малых лет привыкают к тому, что волю прежде всего ограничивают физически, но если мы говорим о духе? Нас сковывают обстоятельства, чувство долга и данные кому-то обещания - что-то, что мы выбираем сами. Так Лисандр Голдвин своей темницей добровольно выбрал лес - скорее великий, чем синий - обладая возможностью открыть свою невидимую клетку, он всё же предпочитал раз за разом возвращаться в неё, потому что?.. Рядом с ним всегда незримо стоит долг, вера, обязательства или, может быть, рок? Так хочется вернуться к морю, но это царство - древнее людей, мудрее людей - ждет его и не вернуться нельзя. Кто-то или что-то шепчет на ухо, магическим даром разливаясь по венам, заговаривая на сон и кошмар: “Ты родился здесь, здесь и умрешь”. Раз за разом великий лес, возвышаясь над ним, древними лицами - они смеялись - проступающими сквозь древестную кору, словно бы насмехался над ним, сначала выставляя свои корни так, чтобы юный кинесвит полетел в овраг, затем наводя на него диких зверей, после подводя к тонкому льду и в финале - что это, почему в памяти остается один лишь круговорот янтарных, золотых, пламенеющих вспышек? Ты даже умереть по-человечески не можешь, Лисандр Голдвин.

◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦

Последний миг человеческой жизни - свист бездушной стрелы, предназначающейся тогда ешё неизвестно кому, но попавшей точно в центр его мироздания, в смысл его жизни, в его любовь, о которой кинесвит боялся даже думать, но в этот момент закричал. “Нет”, - всё началось с едва слышного шепота, легким облачком пара вырвавшегося в морозный декабрь. “Нет!”, - звучало уже отчетливее, но по-прежнему неверяще, когда он падал в снег рядом с раненным. “Нет, пожалуйста, нет!”, - превращалось простое слово в отчаянный крик, обреченный и хриплый, ранящий единовременно горло и сердце. Вот он уже перетянул возлюбленного друга к себе на колени, пытаясь сделать хоть что-то, хоть как-то помочь, беззвучно моля всех существующих в этом мире богов, своих и чужих, неблагих и благих: “Придите к нему на помощь, не дайте ему умереть!”. Вера в богов отчего-то так редко оправдывает себя, всё чаще они изощренны и злы, натягивают незримые нити и насмехаются без конца - как люди ещё в них верят? Наверное, вера сильна, ибо кара сильна, на том и держится поклонение в тех, кого называем благими. Они насылают волны высотой в башню, проклятья длиною в человеческую жизнь, а мы им… как милостивы вы. Как Лисандр сможет в них верить, когда и если очнется? Боги не пришли на его последний, почти что предсмертный крик, оставили его, позволили ему перестать быть, а ведь он так молился.

◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦

Когда его вечность оборвется, а некто вновь начнет отсчет до подлинного последнего дня, у него спросят: “О, Лисандр, какого же было тебе оказаться каменным? Что ты видел? Что ты чувствовал? Что находится по ту сторону небытия?” Да, его спросят, но кинесвит не сможет сказать о многом, ибо смолянисто-долгие моменты, проведенные в бесконечности, так и останутся в ней, а наяву… его губы разомкнутся и юноша вспомнит, что глаза у василиска - расплавленное золото, круговорот янтарных искр, самое прекрасное зрелище в этом мире. Ничто не сравнится с красотой этой смерти, по-настоящему милосердной, но в то же время жестокой - ты можешь как остаться в камне навсегда, однажды оказавшись названным статуей в каком-то старом замке, став достопримечательностью, о которой будут рассказывать детям выдуманные легенды, так и стать ужином зверя. Второй вариант, конечно, совсем незавидная участь, о которой не будут петь песни или, может быть, всё-таки посмеются и забудут. Лисандр, наверное, всё-таки хотел, чтобы о нем помнили, чтобы его ждали, но прежде всего - любили, да так, чтобы до глубины моря, до центра морского смерча, до последнего дня чьей-то жизни и даже дальше. Мечты, это всё мечты, никто тебя не любит достаточно, чтобы запомнить, не говоря о том, чтобы спасти. Надежда проростала даже сквозь марево алмазно-каменной крошки его золотого дна, проявляясь призрачными фигурами людей невероятно далеких, но таких любимых. Надежда обнимала его ласковыми руками матери, улыбалась её нежными губами, а затем превращалась в кошмар, золото обрастало чернильной копотью, лепестки розы становились её шипами, ведь любовь - это клинок обоюдоострый. Шепот зависти-ревности-гнева становился криком: “Только она тебя любит, никто больше, но и то потому что она тебя родила - матери должны любить своих детей, верно, милый? Тристан, Эмберлин, Арман, все твои братья и сестры, все встреченные тобой люди… никто для них ты, никем и останешься”. Впрочем, разве не говорят, что самая темная ночь - непременно перед рассветом? Вода точит камень, а кто же тогда Шарлин Голдвин, если не река, не море, не океан безграничный?

Пусть он ничего и не чувствует, но чужой молитвой - искренность её способна сотрясти горы до основания, наполнить морские глубины от самого дна до вершин земных холмов - с него сходит камень, трескается и опадает, как глина, стекает неблагой грязью с благого тела. В один момент кинесвит плывет в небытии, а в другой - тонет в золотистых водах янтарного озера, неуклюже размахивая руками, невольно заглатывая воду и оттого погружаясь туда ещё глубже. Лисандр едва приходит в себя, когда чьи-то руки - он всё ещё не открывает глаза, но чувствует их холод и мягкость - возвращают ему равновесие, и тогда он цепляется за них до невозможности отчаянно, боясь то ли утонуть, то ли вернуться в пламенные пустоты, которые постепенно исчезают из его памяти, оставаясь лишь копотью в самых её глубинах. Юноша пытается дышать, но каждый вдох причиняет ещё больше боли и без того раненому горлу - вода уже давно не была такой немилосердной, с тех самых пор, как другое озеро грозило стать его последним пристанищем, его могилой. Едва откашлявшись, он всё же открывает глаза, на мгновения задумываясь, может ли серо-голубой цвет казаться солнечным, потому что цвет глаз его матери именно такой. Шарлин Голдвин - солнце, на которое сейчас больно смотреть, но не смотреть на него нельзя - уж проще сгореть пеплом, унесенным вдаль, чем позволить векам сомкнуться.

- Мамочка, - совсем как в детстве, тревожно-ломающимся голосом ребенка, которого страшит рокочущий гром и ветвистые вспышки молний. - Я не понимаю, - он оглядывается вокруг, проводя рукой по мокрым волосам, отводя их назад, наконец, осознавая, где они находятся. - Упаси боги, мы в, - это звучит выдуманно и странно, но, видимо, так оно и есть, - Янтарном озере? - память ещё не вернулась к нему, но чувства здесь, они не покинули тело, а потому кинесвит незамедлительно устремляется к берегу, увлекая за собой кинну, ведь поговорить можно будет потом, когда или если они будут в относительной безопасности.

Правда была в том, что к Янтарному озеру редкий человек решался подходить без зачарованного клинка. Насколько оно было прекрасно, настолько опасны были его воды - обладающие таинственной силой, они привлекали не только людей, но и опасных тварей, как проклятой, так и звериной масти. Он бывал в этих краях всего однажды, находясь под бдительным взором присягнувшего на верность его деду ведьмака, но здесь они с кинной находились, по всей видимости, совершенно одни, и Лис не вполне понимал, почему - как он очутился в воде, почему она была там, но… Правда была в том, что даже в беспамятстве Лисандр знал, что его мать должна занимать первое место. Он сам ничего не стоил, а Шарлин Голдвин, кинна его сердца, для него стоила всё.

+6

4

[indent] Разве есть на белом свете дар ценнее, чем человеческая душа, отданная добровольно? Сознательно и собственноручно вынутая наружу из потаенных уголков подсознания, пока еще живая и трепещущая, положенная на жертвенный алтарь – вдруг приглянется богам? И не важно каким именно, Благим или Неблагим. Материнская боль так велика, отчаянье так сильно обжигает, что кинна готова заключить договор и с темными силами, если они способны вернуть ей сына. Торги неуместны. Чем дольше не бьется каменное сердце светловолосого кинесвита, тем больше серебряных обесцветившихся нитей фрейлины прячут в некогда золотые монаршие косы по утрам. Если бы Шарлин взглянула пристальней в свое отражение, она бы увидела, как молодость и красота сдают свои позиции под натиском нескончаемых переживаний и страха. 

[indent] Сколько прошло времени с тех пор, когда женщина потревожила ровную гладь озера и начала нашептывать свои молитвы? Тишина, затаившаяся в толще вод и среди черных когтистых крон деревьев, жадно крадет минуты, путает уставших долгой дорогой путников, прибывших из далекого Перегрина. Их нервы напряжены до предела, тронешь – лопнут, сорвутся.
[indent] Вдох. Выдох.

[indent] Голдвин не открывает глаз, не желая глядеть в неизвестность. Если ничего не произойдет, она еще успеет запомнить это место и возненавидеть его. Если Боги откажутся от правящего дома, кинна отречется от них и не побоится праведного гнева. Пока же надежда теплится на сердце, стоит сосредоточиться на ней, ухватиться за эту солнечную ниточку и потянуть на себя, согреться изнутри, когда снаружи все стынет.

[indent] Вода тяжелей камня, в который обращен младший кинесвит. Она обволакивает женское тело, впитывается в одежду, в кожу, делает все неподъемным. Напрочь исчезает желание двигаться. Движение – жизнь, но кто напомнит сейчас об этой простой истине Шарлин, самозабвенно поглощенной единственным стремлением. Ее упорство не дает опустить ниже заговоренный свиток в онемевших руках, замолчать бескровным губам, снова и снова повторяющим одни и те же слова.

[indent] Материнство – это самопожертвование. Все начинается с того момента, когда чужая жизнь зарождается в женщине и ее тело больше ей не принадлежит. Оно принесено в жертву мужчинами и Богами. У женщины-жертвы есть несколько месяцев, чтобы смириться с этой мыслью. А потом наступает время первого испытания, когда мать отчаянно сражается с жизнью и смертью, желая подарить своему дитя первый вздох. Если ей это удается, в дальнейшем ее ждет еще не одна беспокойная ночь у постели снедаемого жаром чада, когда что-либо сделать уже не в ее силах. Осознание своего бессилия – участь всех матерей, высушивающая их душу.
[indent] Кинна даже не помнит с каким упорством она отстаивала свое право поехать на Янтарное озеро и вступить в его воды. С материнским инстинктом этой женщины не сравнится даже волчица, защищающая своих щенят от своры собак и охотников. Слово «опасность» не остерегает, а лишь придает ей еще больше сил. «Своего сына могу спасти только я!» - это не гордыня говорит голосом Шарлин, не желание уберечь кого-то другого, лишь потребность выполнить свой родительский долг, составляющий весь смысл ее жизни.

[indent] Последующее тоже происходило вне времени.
[indent] В холодной тишине коротко вскрикнула одна из спутниц кинны, оставшаяся на берегу. Голдвин вздрогнула, словно ей дали крепкую пощечину, ее сердце испуганно пропустило удар, рухнуло вниз, на самое дно Янтарного озера. Позади, как отголосок этого падения, послышался возмущенный всплеск воды. Задохнувшись воздухом, порывисто втянутым через рот, женщина обрывает свои молитвы и оборачивается назад. Ее взгляду открывается величайшая милость Богов – каменный Лисандр снова превращается в Лисандра-человека, ее сына из теплой плоти и родной крови.
[indent] - Мой мальчик… - голос от холода хрипнет, тело не слушается, но в серых глазах жарким солнцем вспыхивает счастье, проливающееся согревающим потоком в душу. Первые движения неуклюжи: Шарлин делает пару шагов, увязая в озерном иле и путаясь в отяжелевшей ткани, беспечно выпустив из ладоней свиток-оберег, а в следующее мгновение, широко взмахнув руками, падает в воду. Счастье меркнет перед испугом и снопом золотистых искр. Неужели хозяева водоема затребовали плату? Нет-нет, не так быстро, она, кинна, еще не успела убедиться, что с ее сыном все хорошо, что он жив, не ранен. Благие Боги, вы добры и щедры..!
[indent] Они слышат и на этот раз. Вода отпускает Голдвин из своих янтарных объятий, и женщина, со стороны схожая с обитательницами озера, первая оказывается рядом с кинесвитом. Многие годы назад она простирала руки, чтобы поднять упавшего в запале игры светловолосого мальчика, убедиться в его целости и с трепетной осторожностью поцеловать его в макушку. Сейчас она так же протягивает руки вперед, крепко держа сына и отбирая его у водной стихии.
[indent] - Мой Лисандр! – Шарлин ликует, забывая о существовании всего остального мира. Путаясь в мыслях и эмоциях, она впервые за долгое время искренне смеется, что получается немного нервно. Напряжение достигает своего максимума, колотит изнутри. Больше нет сил сопротивляться ни холоду, ни эмоциям. Даже ответом сыну становится лишь кивок головой, подтверждающий его догадки о местоположении.
[indent] Не спуская с кинесвита взгляда, мать следует за ним к берегу. Она с трудом заставляет себя разжать пальцы и отпустить Лисандра, когда их окружает прислуга. Чьи-то заботливые руки опускают теплый плащ на женские плечи, слегка съежившиеся от пережитого и от прохлады. Кто-то настойчиво просит отойти от кромки воды, пройти в походный шатер. Шарлин снова безропотно подчиняется, лишь оглянувшись через плечо и мельком глянув на Янтарное озеро, которое, на удивление, именно сегодня оказалось милосердно.

[indent] Внутри все так же пахнет жженой древесиной, к которой добавился запах каких-то трав, подброшенных в огонь. Пока на огороженной половине кинны кружатся ее фрейлины, сама правительница остается безучастной ко всему, лишь завороженно прислушиваясь к трепещущему в груди сердцу. Оно, глупое, все перепутало, поздно бросилось в бег, когда все благополучно закончилось. Глупое, глупое женское сердце, материнское, что еще хуже.
[indent] Переодетая в сухое и теплое платье, с наскоро заплетенной из мокрых волос косой, Шарлин впервые подает голос:
[indent] - Я хочу видеть сына.
[indent] Приказной тон и строгий взгляд заставляют одну из девушек отправиться на мужскую половину, а оставшуюся – отступить в сторону, держа в руках нетронутый кубок с горячим пряным вином. 
[indent] В светлой голове Голдвин назойливо крутилась мысль, что все неправда, выдумка, блажь, сон. Заламывая тонкие холодные пальцы, женщина почти с испугом ждала того момента, когда увидит перед собой живого и здорового младшего кинесвита. Как только это происходит, ее первое желание – никогда не расставаться с Лисандром, держать его всегда при себе, в поле зрения, в шаговой доступности. Слишком эгоистичное желание, которое она не может себе позволить. Ее время уже вышло, Лис больше не принадлежит матери, он вырос и стал молодым мужчиной, которому постыдно прятаться за женскую юбку. Это еще одна материнская жертва – отпускать от себя того, кто является смыслом твоей жизни.

[indent] - Боги услышали и вернули тебя нам, - Шарлин до сих пор с трудом осознавала подлинность происходящего. Она никак не могла насмотреться на сына, будто бы пыталась удостовериться по его жестам и словам, что это и вправду он, а не кто-либо другой, не морок и не иллюзия. – Присаживайся. Ты, должно быть, устал. Теода, подай кинесвиту вина.
[indent] Когда поручение выполнено, кинна привычным жестом махнула рукой, прогоняя прочь придворных. Она остается стоять, хмурясь, наблюдает за младшим сыном Линда Х. Не знает что сказать.
[indent] - Я… Ты напугал нас. Ты всех напугал. Зачем я только отпустила тебя на эту охоту? Благие Боги, это будет мне уроком. Нельзя отпускать кинесвитов, пока трон кинна не занят новым монархом. Сегодня Боги добры, они услышали мои молитвы и вернули тебе жизнь. Но кто знает, сделают ли они это в следующий раз, будет ли чем мне расплатиться с ними? Что будет со мной, если тебя не станет?

+1

5

day after day i'm being told the same
'you wanna run, but you can't take even a step'
i didn't happen to take the easiest way
i wouldn't win if i hadn't been making mistakes
now i'm gonna break the stones now it's real



Земля принимает своего сына в тот самый миг, когда его холодные ступни касаются песка: колени кинесвита подгибаются, он падает у берега, едва найдя в себе силы перевернуться на спину. Сапоги оказались потеряны в водах янтарного озера, где они станут прибежищем для множества малых обитателей этого места, хотя, быть может, их вынесут прочь сирены, сочтя вещью чуждой для обители, рождающей колдовство матери-природы, родственное божественной его сути. Лисандр смотрел на тусклое январское солнце сквозь щит из собственных пальцев - даже такой свет ранил его глаза, привыкшие к мраку каменного заточения. Затуманенный взгляд скользит от темнеющего зимнего неба к столь же мрачной земле, останавливаясь на фигуре женщины, подарившей кинесвиту жизнь уже дважды. “Всё хорошо”, - появляются на глади озера его мыслей слова, тихие и успокаивающие, принадлежащие не ему самому, а его спасительнице. “Да, теперь всё хорошо”, - словно эхо расходятся мыслеобразы, так похожие на миражи, а затем кто-то подхватывает его под руки и помогает подняться. Бросая последний взгляд на янтарную водную гладь, он думает только о том, что никогда ещё песок не казался ему таким мягким, точно детская колыбель.

Лисандра приводят в шатер, опускают на подобие кровати, что-то спрашивают, суетятся вокруг словно те пчелы, но он молчит и только смотрит в сторону выхода, где виднеется бесконечный заснеженный путь, напоминающий о дороге, пройденной-пронесенной годы назад в точно такую же зиму, ледяная вода так же тянула его вниз, делая каждое движение невыносимо тяжелым, замедленным, будто бы он так и не выбрался из-под толщи хрустального речного щита. Только вот тогда кинесвит умирал, каждый вдох ощущался как нечто, взятое у великих богов взаймы, но теперь холод не чувствуется, как не ощущается и жар - одно лишь безмолвное спокойствие камня… когда же оно отпустит? Грудь мерно вздымается, когда юноша ощупывает себя, дивясь мягкости человеческого тела в тот момент, пока разум ещё борется с отторжением этой легкости пуха, нежности кожи - он-то к незыблемости привык. Взгляд спасенного скользит по людям, окруживших его и предающихся заботам о нем, а лиц он не видит, только хмурится, ведь всюду видится серость, но сквозь неё пробивается золотое сияние. Лицо его матери в минуты отчаяния, в минуты смятения - разве её светлый лик не становится путеводной звездой последним маяком, дорогой домой? Вода точит камень, любовь побеждает всё, а они выросли у моря и у моря любили. Слышите... рокот волн о скалы.

- С Её Величеством всё в порядке? - обращается скорее в пустоту, чем к кому-то конкретному, а в мыслях шумит силкхорнское море, омывая берег беспокойного разума, унося прочь всё тревожное и ненужное, очищая.

- Да, Ваше Высочество! Её Величество Шарлин сейчас находится со своими фрейлинами. Они помогают кинне прийти в себя после эпизода на озере, - голос кажется незнакомым, но, быть может, это всё ещё проклятье цепляется в последней попытке вернуть власть над телом и рассудком кинесвита. - Как Вы себя чувствуете? Вам что-то необходимо? - лицо почти получается разглядеть, но нет желания сосредотачивать усилия на этом, поэтому юноша досадливо взмахивает рукой, всем своим видом показывая нежелание принимать участие в этой беседе.

◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦ ◦

- Мама, - учтивый кивок головы в опасении, что глубокий поклон приведет его к скорому столкновению с землей. - Рад видеть Вас в целости и сохранности, - к тому моменту, как кинна едва ли не ворвалась на отделенную для мужчин половину шатра, кинесвит поднялся с сооруженной для него постели и принялся разминать затекшие и откровенно ослабшие конечности, но по просьбе матери сразу же присел и принял из рук хлопочущей рядом девушки кубок, наполненный вином, но отпивать не стал. - Прошу присесть и Вас. Не думаю, что устал сильнее, - его губы трогает слабая улыбка… кажется, юноша не двигался целую вечность - от этого можно устать?

- Если бы Вы не отпустили меня на ту охоту, то, боюсь, Его Величеству пришлось бы восстать из мертвых или навестить нас в облике духа, ведь он и за гранью, верно, крайне обеспокоен тем, что мне недостает его мужественности, а что является одним из её лучших подтверждений, если не честная добыча зверя во время зимней охоты? Впрочем… я точно никого не подстрелил. Помню только белизну и золото - снег и, - картины последних часов перед великой охоты настолько размыты, что превращаются в одно большое слепящее белое пятно, прерывающееся вспышкой золотого сияния, - взгляд, - больше напоминающий омут.

- Что это было, мама? Я так и не смог понять, - кинесвит игнорирует её последний вопрос, ибо не знает как и может ли на него ответить, должен ли отвечать. - Всё так странно. Так, словно я был… заморожен. Что случилось в тот день? Тристан, - начинает он, но одновременно с этим чувствует сильную головную боль, вынуждающую его на миг замолкнуть, а затем упереться ладонью в лоб, будто бы не давая голове сорваться с плеч. - Свист. Я помню… свист. Стрела. В кого стреляли? - сомкнув веки, он явственно видит как дрожит тетива.

Лисандр и в самом деле хотел услышать ответ, прояснить для себя все события того рокового дня, но не мог перестать говорить - слова лились из него сплошным потоком, им нужно было расстаться со своим убежищем, вылиться из него, освободить. Освобожденный - пустой. Пустоту можно вновь наполнить, но одержимый сосуд подчас и в руках удержать нельзя, а потому - слово за словом - кинесвита покидали страхи, сметения, сомнения. Всё подходило к его краеугольному камню, погребенному под неумолимым желанием не вспоминать о нем, дабы эта тяжесть неразрушимыми не сковывала цепями, но... даже и погребенному секрету навеки таковым не остаться.

- Всё как тогда, но не совсем. Я точно тону, пытаюсь ухватиться за кромку льда, но в этот раз он смыкается надо мной, отрезая путь наверх… я уже не тону, но падаю, лечу… падаю на дно, разбиваюсь, а повсюду золото… потом вы, голоса, люди, - юноша обхватывает голову обеими руками, склоняется ниже, слегка раскачиваясь. - Эмберлин, - судорожный вдох. - Я и её видел, - останавливается, обращает взгляд к матери. - Она смеялась, - или ему так только кажется. - Я подвел тебя, мама, - разбивается эта стена кинна-кинесвит, женщина-мужчина, остается только мальчик, ощущающий всеобъемлющее чувство вины перед своей матерью. - Ты носила траур по ней, а она жива… действительно жива - и это не моя выдумка! Я держал письмо в этих самых руках, - он вытягивает перед собой руки, обращая к ней ладони. - Я сжег его после прочтения, потому что она просила, а я всегда… делал так, как она хотела. Я ничего не сказал, хотя мог бы… уменьшить боль, - голос становится шепотом. - Мы узнали, что отец умер, и Эмберлин сбежала. Она словно ждала этого - как будто он держал её на цепи, как будто он не позволял ей больше прочих, больше Алланы и Аннисы. Он любил их сильнее, наверное, потому что держал при себе, а она слишком походила на него внешне, совсем не была хрупкой, её было легче отпускать, но ей всегда было мало. Она ушла, - слезы застилают глаза, зима исчезает, уступая лету, слепящему и смертельному, последнему с ней.

Все говорят, что Лисандр похож на мать - не потому ли он не может уйти? Эмберлин похожа на отца - и она ушла.

+2


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » На перепутье времен » белые лилии на темной воде


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC