Virizan: Realm of Legends

Объявление

▪ фэнтези ▪
▪ приключения ▪
▪ средневековье ▪

▪ эпизоды ▪ nc-17 ▪
▪ мастеринг смешанный ▪
AlmonNaveenaLysanderLevana
04/01 Стартует очередная костюмированная мафия, спеши поучаствовать в детективной истории по мотивам «Убийства в восточном экспрессе». Также напоминаем, что еще можно отхапать лот в лотерее и подарить новогодний подарок.
24/12 Даем старт сразу двум праздничным забавам: не забудьте отдать свой голос в Virizan New Year Awards и получить маску на флешмобе!
18/12 Что это за перезвон колокольчиков в воздухе? Да это же виризанский Тайный Санта доставляет подарки! Обязательно загляните под свою пушистую красавицу. С наступающим вас!
09/12 Зима официально захватила Виризан, оставив своё послание на доске объявлений - не пропустите его и открытие новой сюжетной главы!
01/12 Встречаем зиму новым дизайном. Но не спешите расслабляться, это ещё не все: в преддверии Новогодних праздников мы решили растянуть приятности на весь месяц, так что объявляем декабрь месяцем дополнений, обновлений и маленьких милых сюрпризов. Не переключайтесь.
17/11 Внимание, внимание! Вот-вот стартует первая на Виризане мафия, спешите записаться!
13/11 Дамы и господа, обратите свой взор на Королевские семьи и персонажей, которые ждут тех, кто вдохнет в них жизнь!
28/10 Подошло время для открытия хеллоуинского флешмоба - на неделю мы меняем лица и сами становимся на место персонажей страшных историй.
25/10 Дан старт третьему сюжетному эпизоду - авантюрное соревнование между ирадийскими пиратами и торговцами-мореплавателями.
14/10 Этот день настал: стартовало сразу два сюжетных квеста для севера и юга, обсудить которые можно здесь. Творите историю, товарищи!
02/10 Дорогие наши друзья! Напоминаем, что сегодня последний день брони внешностей и ролей с теста. Собираемся с силами и дописываем анкеты.
23/09 Свершилось! Виризан открывает свои двери для всех приключенцев, желающих оставить след в истории мира и стать настоящей легендой. Выбирайте свой путь, друзья и... добро пожаловать!
[в игре зима 985-986 года]

"Ты пепел, я пепел"
▪ завершено ▪
▪ Daphne Durand ▪

"Не ходи через лес"
▪ Ida ▪
▪ Deidre Keilhart ▪

"Вода и ветер сегодня злы"
▪ Lir ▪


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » На перепутье времен » Долгий путь домой


Долгий путь домой

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Долгий путь домой
http://s7.uploads.ru/t/b0tVL.gif http://sd.uploads.ru/t/IEt7c.png
http://s3.uploads.ru/t/cnMjN.png http://sd.uploads.ru/t/f3C5X.gif
Aldis, Willa, Viggo •  Рейвенвуд, 17 сентября 985, день клонится к вечеру
Над их головами сгущались тучи уже долгое время. Буря была неизбежна, её ждали и вот она грянула. Прикатилась к родному порогу из самой столицы и захватила их в свою круговерть. Вилла с Вигго возвращаются домой, чтобы увидеть смертельно-бледную и встревоженную Алдис, которая старательно выпроваживает родню и тщательно подбирает слова для предстоящего трудного разговора со своими детьми.

Отредактировано Viggo Goldwine (2017-12-15 20:31:17)

+2

2

У Алдис Голдвин никогда не было привычки заламывать руки. Все невзгоды в своей жизни она привыкла переживать стоически, позволяя себе всплакнуть лишь убедившись, что рядом не было ни детей, ни отца с сестрами, ни кого-то совершенно постороннего. И снова ее мысли возвращались к Мерре, который широкой ладонью, еще хранившей нежность ладони человека знатного, мягкость и деликатность, которая так редко встречалась среди закаленных морем северян, утирал ее редкие слезы, и он улыбался при этом и говоря, что скорее из моря выйдут все кракены прежде чем дочь Эйрика серого разреветься на людях.
Что ж, вероятно сейчас был именно такой момент, но слезы, как бы Алдис и не желала чтобы внутреннее напряжение разрядилось бурным или скудным потоком  влаги, не проступили на глазах. Высушил холодный северный ветер все то, что она выплакала когда исчез Мерра; выветрились капельки, застывшие на ресницах, когда она сидела над колыбелью крепко спящего новорождённый сына и гадала что их ждало в будущем; унесло соленым бризом жарким летом, когда она высматривала своего капитана много лет назад, когда надежда еще была жива. Подавала признаки жизни, но медленно и неукротимо ускользала из ее пальцев, оставляя госпожу Голдвин перед неприятным, но правдивым в своей жестокости вердиктом - вдова. Еще одна, еще одна в необъятном, разбросанном Рейвенвуде, гнездившемся в бухте среди песков. С новорождённым сыном на руках, со жмущейся к ее юбкам Виллой, с поддержкой отца, но одна-одинёшенька - это могла бы понять только та женщина, что потеряла горячо любимого мужа, свою единственную любовь. Облаченная в траур, у нее не было много времени горевать о своей потере, и порой Алдис сожалела об этом. Но даже в самый темный час ее Мерре протянул ей руку помощи со дна морского - и появился Нито Голдвин. Явился, как лучик солнца в пасмурный день, мягкий и деликатный  - и такой похожий на своего брата и при этом непохожий совершенно. Прошли годы с дня исчезновения Мерры, прежде кинесвит почтил своим вниманием захолустный неприглядный Рейвенвуд, ступил на его неприветливую почту и оказался лицом к лицу с той, кого, как выяснилось позже, он знал только по письма своего брата да весточкам соглядатаев, что присматривали за рвущимся в волны Меррой Голдвином. Его старший брат был другим, был мягче, был текучей, был мудрее - а главное что был терпелив, сдержан и не просил многого. Они заключили тогда соглашение принять последнюю вою ее мужа и никогда не появляться в столице, не говорить о себе, не упоминать семейства Голдвин и связей с ним и самое важное - не рассказывать ни Вилле, ни Вигго о том, кем был их отец на самом деле. Свежи еще были в памяти слова ее теперь уже покойного мужа о том, что за семейство обитало в стенах Белого замка и она и сама бы не пустила в то место своих отпрысков. Но лишним это напоминание никогда не было и женщина честно держала свое слово. Как и старший кинесвит, который периодически навещал их и помогал как мог чтобы не нарушить естественного течения событий в портовом городе.
И именно к Нито, к его мудрости, как и к заботе своего возлюбленного капитана, обращалась мысленно вдова в тяжелые минуты: говорила порой с ними украдкой, спрашивала совета, даже ссорилась и ругалась. Со стороны казалась, что вдова Голдвин женщина невероятно самостоятельная, смелая, строгая и при этом очень дальновидная и разумная, но никто не знал, что порой ее отдушиной были разговоры с двумя мужчинами. С одним, что вероятно лежал на дне морском, а второй сидел в высоком замке, в окружении своей сумасбродной семейки и никогда не знавшего отчаянья. А может и знавшего, задумывалась порой дочь корабела, да только хорошо скрывал это - в это они с Нито вероятно и были похожи. Хорошо скрывали..
А теперь.. Женщина мерила шагами небольшое пространство главной комнаты их дома, служившей им и кухней, и столовой, и гостиной и порой даже спальней в особо холодные ночи. Скромное убранство дома расцвечивали мелкие безделушки, что сын и дочь привозили из своих коротких странствий да пучки трав и кореньев, что были подвешены к балкам под потолком. Их душистый теплый аромат наполнял эту комнату каким-то уютным, особенным запахом, но Алдис, облаченная в  свое привычное темно-синее платье, нервно расхаживала из стороны в сторону и ощущала только прогоркший запах полыни. Нито Голдвин покинул эту самую комнату не более получаса назад, а разговор их длился и того дольше. Они спорили, он убеждал, она металась и они снова начинали сначала. Он доказывал, приводил примеры, а она отвергала, вспоминая слова Мерры о Голдвинах. "Все они страшные люди, Алдис" - и туда, к ним их дядя хотел отправить ее детей? Пускай они повидали в жизни куда больше чем многие из их сверстников, пускай умели охотиться и ходить под парусом, но что опасности моря, если их отец с радостью променял на холодный песчаный край Рейвенвуда все прелести киннской короны?!
И все же Нито говорил и говорил, мягко, настойчиво и вдумчиво, и наконец смог убедить свою собеседницу - или по крайне мере взял с нее слово подумать и хотя бы дать сыну и дочери решить самим. И их мать, огорошенная известием о смерти прежнего кинна и положением вещей при дворе, самим фактом что ее связь с Меррой , возможно, обретет в глазах его семью вес и правдивость, путали все карты на столе. Женщина отчаянно металась ища верного решения,но каждый раз натыкалась на стену доводов и противоречий, отчаянно уставая.
И в тот момент когда  казалось, что вдова Голдвин окончательно лишись сил и готова была разрыдаться, дверь скрипнула и свет заслонила высокая стройная фигура.
"Мерра?" - почему-то подумалось его жене, но это был Вигго, за чьим плечом неизменно маячила его старшая сестра.
Вот и все - и Алдис Голдвин от досады притопнула ногой.
Мысли ее хаотично метались в такт частому биению сердца, тело трясло от напряжения и казалось что достаточно было лишь обронить слово, чтобы она взорвалась словами и проклятьями на голову всего мира. И как будто предчувствуя это, дочь Эйрика Серого уперла дрожавшие руки в бока и отошла к очагу, тщетно надеясь что дети ничего не заметят, ведь как начинать этот разговор она не имела ни малейшего понятия.
Но слова неожиданно сами сорвались с губ и тихий, едва различимый голос раздал в комнате:
- Дети, нам нужно поговорить..

+3

3

- А я говорю, мне правда пора.
- Предательница!..
- Я бы попросила! Позор морской братии, и никак не меньше!
- Ну, хотя бы по последней?
- Не-ет, друг мой Воробышек, - Вилла тепло рассмеялась, перешагивая приставленную длинную лавку, чтобы вылезти из-за стола, - Знаем эти сказки. Последняя кружка никогда не бывает последней.
- Сдаёшься? – подначил юнга, коварно блестя глазами в полутьме таверны.
Вилла выразительно посмотрела на него исподлобья, подхватывая сумку, не убирая мягкой иронической улыбки с губ. Мальчишка напоминал ей маленького Вигго – она пестовала его с моряцкой суровостью и сестринской нежностью, и их перебранки всего за один рейс успели войти в привычку, развлекавшую по вечерам всю команду.
- Намного проще – просто в это не играю, - она перебросила лямку через плечо.
Одно из преимуществ бытия женщиной в преимущественно мужском коллективе – однажды завоевав уважение и признание, можно безболезненно исключиться из этих полушутливых петушиных боёв и игр в иерархию, начинавшихся в каждой портовой таверне, с каждой удачной выручкой и при виде каждой юбки. Воробушку ещё только предстояло это постичь, но Силла, их квартирмейстер, отхлебнувшая пену со своей браги, усмехнулась и отсалютовала ей кружкой.
- Поплывёшь с нами зимой, Колючка? – степенно осведомился тяжёлый седобородый боцман, разминая железными пальцами вяленую рыбёшку.
- Посмотрим, - она задумчиво нахмурилась, прикидывая. – В любом случае, я знаю, где вас найти.
- Обсудишь с Вигго?
Вилла улыбнулась. Гроверу можно было присвоить звание старого друга просто за выслугу лет – Гровер знал их обоих ещё с тех времён, когда они, нескладные вихрастые подростки, оглядывались в порту, как в незнакомом месте, жались друг к другу голошеими птенцами и драили палубу в четыре руки.
- Куда ж без этого Вигго. Ну, бывайте!..

Вилла любила возвращаться домой. Она легко покидала его, отправляясь в дорогу, и, находясь вдали, редко находила достаточно времени, чтобы скучать – но всё-таки на обратном пути её сердце всегда преисполнялось звенящей детской радости. Скоро, скоро она увидит возвышающуюся за поворотом хижину, потемневшую от времени, вытертую всеми ветрами – кровля над левой стеной уже слегка скособочилась, Вигго собирался поправить перед зимними холодами, и вряд ли дед сделал это без него. С такой крышей казалось, что хижина хмурится в лицо дувшему с моря холодному просоленному ветру, как любой из здешних старожилов. Алдис будет, как всегда, сидеть у очага, в котором Вилле знаком наощупь каждый камень, и похлёбка будет закипать в котелке – обязательно в том, с подкопчённым донышком и царапиной на пузатом боку. Просто с ума сойти, какую отчётливость и значимость обретают все эти детали, когда становишься старше. Причудливый сучок на потолке аккурат над твоей лежанкой, который рассматриваешь, если не спится, и который кажется в зыбком лунном свете то добрым стариком, то злобной ведьмой. Слежавшаяся в щелях на полу стружка от дедовой работы и его ящик с инструментами в углу под скамьёй – некогда выкрашенный красной краской, сейчас уже порыжелый, который они с Вигго когда-то вынуждены были тащить деду вдвоём, а теперь она могла бы вынести его на одном плече. Матушкины сушёные травы, подвешенные к потолку, наполнявшие комнату терпким пряным ароматом позднего летнего вечера даже в разгар вьюги; горшки и плошки; исцарапанная столешница. Всё это было так бесконечно знакомо, и с каждым годом становилось всё дороже сердцу – казалось, что не только она помнит дом, но и дом помнит её. Вилла видела хижину корабела Эйрика даже издалека – и словно сбрасывала лет десять, снова превращаясь в остроглазую девчонку с разбитой коленкой и грязными, в налипшем морском песке, щиколотками; и вот она уже не возвращается из плаванья, как взрослая, опытная в мореходном деле женщина, а бежит с берега наперегонки с братом обедать. Шагать становилось легче и веселее. Это был её родной дом, и он ждал её – и казалось, что так должно быть и будет всегда.

- Эй, Вигго!.. – весело окликнула она, нагнав брата на дороге, и по привычке взъерошила ему волосы. Удивительно, что бывали времена, когда ей для этого не приходилось тянуться рукой вверх. Она улыбнулась этой мысли. – Ну, что скажешь? Перезимуем на этот раз?

Первыми новостями и родственными нежностями после разлуки они обменялись утром в порту, прежде, чем разойтись до вечера, но Вилла всё равно обвила руками его предплечье, положив подбородок на плечо и, дурачась, склонила голову, как птица, заглядывая в глаза. Положительно, у неё сегодня было какое-то сентиментальное настроение. А ласку Вилла с детства была склонна выражать практически – обнимаясь, щекочась, тормоша, прикасаясь. Повиснуть на согнутом локте брата – это был её способ сказать «я успела соскучиться», не тратя лишних слов.

- А то Гровер звал.

Зимой выходить в море опаснее, и за это больше платят. Однако если Вигго выручил за лето хотя бы столько же, сколько она – им бы хватило, чтобы перезимовать вчетвером, вместе с матерью и дедом. Она знала, что брат скучает по ним даже больше, чем она – да и в хозяйстве никогда не иссякали дела, требовавшие лишних рук, желательно - мужских. Дед с каждым годом только сдавал - Вилла была привязана к нему и не любила думать об этом - хотя бы в память о том, каким он был раньше, - но истина была очевидна, и не признавать её она не могла: матушке, как бы сильна и несгибаема она ни была, становилось всё труднее.

До дома они дошагали рука об руку, и Вигго толкнул дверь.

...Алдис не сидела у очага. В общем-то, это была произвольная деталь – она всегда могла выйти во двор, колоть дрова или убирать комнату, - но Вилла почему-то сразу ощутила тревогу, напрягшуюся в воздухе, как зверёк перед прыжком, натянутую, как тетива. Матушка стояла, уперев руки в бока, и смотрела в огонь. И эта заминка, то мгновение, длившееся перед тем, как она заговорила – внезапно растянулось между ними неохватной вечностью.

Вилла растерянно сняла сумку с плеча, привычным движением опуская её под лавку.

- Матушка?.. О чём поговорить? Что случилось?..

Отредактировано Willa Goldwine (2017-12-26 17:02:13)

+3

4

У Мерры Голдвина нет могилы.

От Мерры Голдвина не осталась даже золы погребального костра, одна лишь память — говорят, человек бессмертен, пока его помнят, в этом доме об отце и муже никогда не забывали, его образ всегда теплился в сердцах подобно свету звезды, — и пара вихрастых ребятишек, с годами вытянувшихся в угловатых подростков, а после молодых людей, безоглядно влюбленных в морскую стихию да свободу. Эта любовь у них в крови, её никому не отнять. Вилла и Вигго впитали её с малых ногтей, сделали частью себя. Море бушует в их жилах, отражает их своенравие и свободолюбие. Они от рождения поцелованы морским бризом. Они взращены на суровой северной земле и это позволило стать им сильнее. Сильнее многих. Они знают каково это вгрызаться зубами в жизнь, отвоевывать на неё право раз за разом, двигаться вперед и не сдаваться, никогда не опускать рук. Родись бы они в иных краях — более теплых и милостивых, с солнцем ласковым и ярким, согревающим чуть дольше нескольких месяцев короткого лета, родись бы они в иной семье, стали бы они сами — иными? Непохожими, чужими. Их руки бы не стали крепкими и не загрубели от работы, их улыбчивые лица не стали бы загорелыми, дубленными от морского ветра. Весь мир с его чудесами не был бы распахнут для них.

Иногда стоит лишь дополнить мозаику новой деталью, чтобы вся картина в раз переменилась и появились невидимые раньше незнакомые акценты. Вигго еще не знает, как переменит его весть, что пульсирует клубком сплетенных нервов в их доме. Он не ведает как его переменит столица. Как он — лихой, смешливый, вольный — сделается непривычно сдержанным, бледным, со сжатыми плотно губами будто ему и улыбаться уже не дают, не то что вдохнуть полной грудью чистый воздух как прежде. Его взгляд станет острее любого ножа. Он будет глядеть на окружающих с недоверием словно молодой волк, опасливо ожидающий что его вдруг захотят то ли подчинить, то ли приручить. Он останется своенравным и гордым, будет язвить больше, научится искать бреши в чужой броне и бить по больному, метко и безжалостно. Законы киннского дворца не те, к которым привык Вигго с сестрой, но их им предстоит постичь, чтобы выжить и не сломаться. Чтобы доказать всем что они чего-то стоят.

Но у них есть еще время. Совсем немного бесценного времени.

Темноволосый мужчина идет по рыночной площади Рейвенвуда бодрым шагом, плавно огибает прохожих и буквально светится. Чернобородый Отто и его «Зарница» в ближайшие дни покинут порт. Капитан чует приближающуюся зиму — суставы и сломанные некогда кости ноют от перемены погоды, ветра становятся злее, солнце одаривает прощальным светом нагретую за лето землю. Мореплаватель хочет возвратиться к Ирадийским островам, к теплу и своей молодке, а ещё он хочет видеть его, Вигго, у себя на борту в момент отплытия.

«Ты парень справный. Видел тебя в деле. Мне нужны такие на корабле.»

Вигго нужно все обсудить с сестрой. Так уж повелось. Они долгие годы предпочитали уходить в море вместе, только в последнее время иногда разделялись. Плавание на «Зарнице» обещает быть долгим, но оправдается деньгами, которые сын Мерры сможет выручить. У него нет привычки тосковать по берегу. Он любит море, его бескрайние просторы, но возвращается, потому что дома сестра и мама. Они — его якорь, то что заземляет и не дает сорваться в пропасть. Он всегда возвращается к ним, к своей семье.

Будто предчувствуя что-то (перемены) — Вигго старается завершить все свои дела, собрать все ниточки, тянущиеся еще с весны и обрезать их. Он выхватывает из толпы знакомую фигуру и устремляется к ней, настигает шквалистым порывом ветра, касается чужих плеч, укрытых шалью и выдыхает.

Я знаю, что у тебя есть кое-что для меня, Роззи.

Вигго! Испугал, дуралей! И не зови меня так! —  она тихонько охает, хмурится и едва не топает ножкой, но быстро сменяет гнев на милость, вытаскивает откуда-то из складок своего платья мешочек да не пустой, а с монетами. — Держи, отец доволен твоей работой. Он сказал, что пошлет за тобой, если вдруг что-то потребуется и заплатит не меньше.

Спасибо, Примроуз.

Вигго прячет протянутый мешочек и звонко целует девицу в щеку. Примроуз рдеет и хихикает, совсем по-девчачьи, бормочет что-то про колючую щетину, но смотрит на моряка с улыбкой. Она пахнет свежим хлебом, яблоками и медом. С младшим ребенком Алдис они почти ровесники, в детстве играли вместе. Носились по чужим садам, задним дворам и чердакам, выискивая укромные уголки. Иногда ссорились — чаще всего это случалось, когда в Вигго просыпался задиристый и колючий мальчишка, а в Примроуз — плаксивая девчонка. В такие дни они демонстративно не замечали друг друга. Взрослые лишь наблюдали посмеивались. Сами поссорились, сами и помирятся. Так всегда и бывало. Они хорошо общаются даже уже перестав быть детьми. Молодой мужчина выхватывает из мягких белых рук корзину и помогает донести её до порога дома, в котором живет семья Примроуз. Прежде чем затворить за собой дверь девушка с тихой надеждой в голосе спрашивает: «Ещё увидимся?». Вигго улыбается и кивает. Ну куда он может деться? Конечно они еще увидятся. Мерра Голдвин тоже не собирался никуда пропадать, а уж тем более оставлять свою беременную жену и дочь. Но у Судьбы иные планы, они редко сходятся с нашими.

Щурится сытым и довольным котом, когда сестра оказывается рядом и взлохмачивает его волосы. Он скучал по ней.

Перезимуем. Вне всякого сомнения.

Вигго смотрит в глаза Виллы, они у неё чуть яснее и теплее, чем у него, темно-янтарные. Хотя, когда она злится — становятся такими же чернильными как у него самого. В детстве брата с сестрой часто принимали за близнецов, больно уж похожи. Иногда даже бывало девочка брала вещи младшего и тогда они становились парой бойких мальчишек, отражением друг друга. Штрихи различий стали появляться год за годом, постепенно, незаметно.  Вигго склоняет свое лицо и касается носом чужой щеки, ластится. Жест по-детски трогательный, искренний.

Гровер говоришь звал?

Молодой моряк задумывается. Меж сведенных темных бровей собираются морщинки. На корабле Гровера Вигго впервые покинул родной берег и отправился в открытое море. Капитан поверил в подростков, дал им шанс. Возможно вернуться под его паруса было бы неплохой идеей. Брат с сестрой обсудят все это детальнее как вернутся под родную крышу, к очагу и горячей еде. Нужно все оценить и согласовать. Они все всегда привыкли делать сообща, ничего не тая.

Остаток пути они идут плечом к плечу и ещё не войдя в дом Вигго замечает во дворе свежие следы подков и ему на мгновение чудится чье-то присутствие, призрак кого-то незнакомого, но он отмахивается от этого как от надоедливой мошки. Возможно заглядывала тетя Маэв или кто-то из знакомых. Темноволосый мужчина первый ныряет внутрь дома. И замирает, заслышав тихий голос матери с непривычными взволнованными нотами в голосе. Сколько он себя помнил — Алдис всегда была для него неким оплотом, чем-то нерушимым и стойким, олицетворением невероятной силы и выдержки.

Мама?..

Он поддается вперед, в его движении явственно читается желание обнять. Что могло привести её в такое состояние? Что? Вигго почему-то сразу подумалось об отце.

+2

5

Они появились в дверях также неожиданно, как и всегда. Две стройные темноволосые фигуры,каждая отдаленно напоминавшая ей Мерру.
Взгляд, улыбка, глаза, рот, поворот головы - иногда сердце Алдис замирало, когда она видела своих детей. Замирало от той томительной почти забытой боли, от ощущения его близости, в ожидании касания его руки, его улыбки, звука голоса, того, как муж произносил ее имя. Конечно, когда они были детьми вдова кинесвита ожидала чего-то такого, смутно различая в нежных детских личиках черты своего потерянного супруга, но со временем, имевшее власть стирать огорчения и боль, из мыслей Алдис выветрилась эта надежда видеть в Вилле и Вигго копию их  отца. Они становились похожими на самих себя, менялись, как и менялись воспоминания их матери под действием времени, которой притупляло постепенно ее боль, размывая краски воспоминаний. Иногда она спохватывалась, осознавая что уже скверно помнила как звучал голос Мерры и в такие минуты ее сердце замирало - вдове Голдвин казалось, что она предавала своего кинесвита, и с новой силой начинала верить, что дети наследовали те или иные черты своего пропавшего в пучине морской родителя. Проходило еще немного времени и это чувство притуплялось и в своих подраставших детях она снова начинала различать то, что как ей казалось, было частичкой их отца, пускай теперь уже и не так бережно хранимого в памяти, ускользавшего с каждым годом , проведенным Алдис в вынужденном одиночестве.
Но сегодня, когда старые раны разбередили, а призраки прошлого вновь ожили в этой самой комнате в облике Нито Голдвина, вдова кинесвта, что любил море больше жизни с замиранием сердца смотрела на своих подросших детей, выточенных северными ветрами. И теперь уже их отец стоял перед нею практически из плоти и крови, соединённого в этих детях.
"Они дурные люди, Алдис.." - голос Мерры эхом раздался в ее памяти и она резко заставила себя затрясти головой, рассеивая болезненное виденье.
"Не сейчас, Мерра..Не сейчас..Поздно"
Да, она обещала ему, что никогда не расскажет им всего, не заставит ехать их в Перегрин в сжимавший в тисках голдвиновского проклятье чистые души, но разве смогла бы Алдис уберечь своих сына и дочь в Рейвенвуде только своими силами, если борьба за трон превратиться в кровавую бойню? Что если кому-то придет на ум покалечить их или поквитаться? Что если Вилла и ее брат не успеют сбежать  море - о себе их мать давно перестала думать, но ведь были еще и ее отец, и сестры, и их семьи. Кому были ведомы те жестокости, на которые могли пойти приспешники более удачливого кандидата на трон - разве что благим богам, а не в их силах было бы уберечь их. А значит вновь и вновь благоразумный Нито был прав в своей смиренной тактичной просьбе ехать и позволить ему защитить их пока эта чехарда не закончиться коронацией. В конце концов, разве не это он обещал и поклялся сделать для своевольного  сердцем и душою брата - и разве не это его вдова обещала  каждый раз когда качала на руках новорождённый сына, которого Мерре не довелось взять на руки? Возможно, любопытные селки, о которых говорили легенды северного взморья донесли на дно морское весть о том, что он стал отцом, но врядли бы он смог бы обрядиться в волшебную шкуру и защитить их на твердой земле. Наяву или нет, в снах или в реальности, увы,но этот Голдвин уже не мог встать на защиту своих детей и теперь это бремя ложилось на плечи его жены.
- Сядьте, - также тихо произнесла вдова, - и плотно закройте за собою двери. Мне нужно рассказать вам обоим то, о чем я поклялась вашему отцу никогда не говорить. Но видя благие боги, что у меня нет иного выхода, а ваш отец не в силах мне помешать, разве что если не явиться тотчас же в этот самый дом чтобы закрыть мне рот.
Ох, Мерра, Мерра, если бы только мог..

Когда крепкая дверь затворилась с характерным гулким хлопком,а дети оказались перед нею, Алдис жестом велела им сесть перед собой на стоявшую подле стола лавку. Как и в детстве - сверкнуло пестрой лентой воспоминание - когда они что-то творили , шкодничая в округе, и сидели дружно, плечом к плечу, перед своей строгой матерью и дедом в ожидании новой взбучки. Как много раз это было, сколько слов и нравоучений было сказано, сколько горьких и радостных вестей слышал этот очаг и эти стены, но все это меркло по сравнению с тем, что собралась сказать дочь Эйрика Серого сейчас. От осознания того, что слова способны были перевернуть их жизни навсегда, разворачивая на 180 градусов от намеченного курса, перечеркивая возможно задуманное будущее, у женщины внезапно перехватило дыхание и сжало сердце. Смотря в эти чистые, ясные глаза, еще не затуманившиеся бременем тягот жизни несмотря на то, что брат и сестра уже ходили в море, их мать ощущала неимоверный всеобъемлющий страх за правильность своего поступка. Могла ли она так с ними поступить, должна ли была?
- Дети, - в горле пересохло и Алдис Голдвин сглотнула, стараясь избавиться от комка в горле, но выходило пока скверно, а голос слабо ее слушался. Язык, словно опухший, вяло ворочался во рту и ей пришло говорит короткими фразами, прерывавшимися паузами.
- Есть причины, по которым нам нужно будет в ближайшее время покинуть наш дом и переехать в Перегрин. Это связано в вашим отцом, точнее его семье. Вы знаете, что он пропал в море, что он был пришлым человеком и его фамилия всегда была причиной для того, чтобы вас дразнили. Кто-то говорил что это были выдумки, кто-то - что я легковерная девка, переспавшая с мошенником, но чтобы там еще не говорили, правда такова, что Мерра Годвин действительно был кинесвитом. Его брат, кинн, умер недавно и обстоятельства таковы, что нас это не должно было затронуть. Увы, вышло не так как я планировала и теперь над нами, над вами, нависла серозная опасность и мы вынуждены ехать к тем, кто некогда был семьей вашего отца. Мы проведем там какое-то время, под их защитой и на их глазах-до тех пор, пока не коронуют нового кинна и все это не уляжется. А потом, если мы захотим, мы сможем вернуться обратно в Рейвенвуд к своим жизням. Вот как-то так, дети.
Алдис крепко сцепила пальцы, стараясь не углубляться в подробности, и только закончив смогла выдохнуть. В комнате повисло гробовая тишина и она с надеждой посмотрела сначала на Виллу, а затем на Вигго, ища в их взглядах пониманием. Но судя по всему, к своему вящему страху, это была не та история от родителя, в которую ребенок должен был поверить безоговорочно, сказать "конечно" и пойти обедать.
Кажется, их ждал более обстоятельный разговор.
- Вы мне не верите?..

+3

6

Вы мне не верите?..

Вилла почувствовала, что её пальцы до побелевших костяшек впиваются в дощатую скамью, на которую она присела, по детской привычке повинуясь материнскому жесту, и сцепила руки в замок, чтобы как-то взять под контроль своё волнение. Она любила всё держать в своих руках - будь то дедов плотницкий инструмент, или корабельный канат, или её собственная судьба; и в такие моменты, как этот - момент захлестывающих эмоций, внезапного крушения, момент, когда всё прежде знакомое оказывалось не тем, за что себя выдавало, - право, стоило взять в руки и себя. Хотя едва ли можно сказать, что прежде Вилла переживала моменты, подобные этому - ей-ей, ни один из тех обманщиков и нечистых на руку торговцев, которым удавалось обвести вокруг пальца девчонку с корабля, ни один из мужчин, исчезнувших до того, как она отучилась видеть в каждом лихо улыбавшемся матросе свою предначертанную судьбу, ни один из сорванных планов не шёл ни в какое сравнение с этой историей.

- Ну почему же не верим, - наконец выдавила она, поймав взгляд Алдис - ищущий, беспокойный.

Светлые материнские глаза, так похожие цветом на штормящее северное море, на берегу которого дочь корабела выросла и закалила нрав, были до краёв полны тревогой - но даже сейчас, несмотря на хмурую складку меж бровей, блеск их был стальным. Алдис невозможно было не верить - на протяжении всей жизни она казалась Вилле самым честным и прямым человеком из всех, что ей доводилось встречать.  «Если полезете на тот выступ - сверзитесь и расквасите себе носы». «Кто не вернётся к обеду вовремя - будет доедать, что осталось». «Конечно, пойдёшь замуж за кого захочешь, Вилла - тебе уже все пятнадцать, взрослая девка. Но если я вернусь и найду посуду немытой - получишь, как маленькая». «Я любила вашего отца, а он любил меня». «Конечно, щиплет, а ты чего хотела? Принимаешь решения - умей принимать и последствия». Матушка всегда говорила то, что хотела сказать, и делала то, что говорила; она не лукавила, не разменивалась на словесные кружева, слова её были точны и весомы, как удар острога, а голос - твёрд, размерен, спокоен и никогда не дрожал.

Никогда прежде.

Несмотря на момент первого, инстинктивного неверия, Вилла не сомневалась в том, что матушка говорит правду - или, по крайней мере, думает, что говорит. Вряд ли им троим теперь случится забыть эту короткую прерывистую речь. И всё-таки было так сложно уложить всё это в голове!.. Только что она была просто Виллой - возвращалась из плаванья, как ни в чём ни бывало, весело спешила домой и собиралась обсудить с братом планы на зиму, - а теперь она вдруг дочь кинесвита. Дочь кинесвита. Она? И - Вигго?.. Её маленький братец - наследник киннского престола?..

Вилла оглянулась на брата. Они всегда ловили друг друга на полувзгляде - вот уж кому повезло с духовной близостью при кровном родстве; и частая тяжёлая совместная работа за много лет только укрепила эти узы. «Они друг друга за пазухой носят», - смеялись матросы, когда их мелкие помощники, не глядя, передавали друг другу конец каната или кусок хлеба в камбузе точно в руки, словно чувствуя присутствие второго. Даже сейчас, когда им, повзрослевшим, приходилось порой работать врозь - эта связь никуда не исчезала, Вилла чувствовала её, как свои пальцы или вот косу, тяжело лежащую на плече: чем-то осязаемым, воплощённым, неотделимым. Вигго-Вигго - только что тёрся носом о её щёку, как в детстве, а теперь вдруг кинесвит, сын кинесвита. Только выглядит всё так же - прореха у ворота никуда не делась, и волосы, как прежде, упрямо падают на глаза. Что он хотел ей рассказать про своё путешествие, интересно? Может, ей теперь никогда и не доведётся узнать?.. Где провести ближайшую зиму, похоже, уже решили за них - и вряд ли благие боги.

- Но, матушка, - Вилла потёрла переносицу, пытаясь сосредоточиться. Время предаться горестным чувствам ещё найдётся, надо же что-то делать со всем этим!.. - Почему вы думаете, что при дворе мы будем в большей безопасности, чем здесь? Почему нас вообще не убили сразу, как только стало известно, что мы законнорожденные? «Их защита» кажется мне сомнительной гарантией - зачем им под боком лишний претендент на престол, каким бы он ни был?..

В городских побасёнках, что Вилле случалось слышать в Рейнвуде, бедные девочки почему-то вечно оказывались тайными кинесвитами, которых посланцы титулованного отца забирали от жестоких приёмных родителей, заставлявших несчастную до крови под ногтями стирать бельё или чистить улов - а уж в богатом да славном доме бедняжку ждали мягкие перины, золото и жемчуга. Вилла и в детстве предпочитала не иметь подобных иллюзий - она просто не склонна была жалеть себя, предпочитая сцепить зубы и добывать свои мягкие перины собственным трудом и потом. И, хотя хитросплетения интриг при киннском дворе были для неё безынтересны, ей почему-то казалось, что они мало отличались от любого ирадийского базара - кто успеет, тот и съест. Призывать их с Вигго ко двору - это всё равно, что объявлять во всеуслышание, какое отличное седло ты нашёл у мастера-кожевника, и щедро предлагать всем за него поторговаться. Одним словом - это подозрительно.

- Они будут смотреть на нас, как на нищих или дикарей. Даже не знаю, что хуже, - Вилла криво улыбнулась. - Вряд ли мы нужны им, чтобы включить нас в игру - кому нужны кинесвиты из рыбацкой деревушки? Если только в качестве чьих-то марионеток. Всё это дурно пахнет, вот что я скажу.

«Не забирайте нас из дома, оставьте нас в покое, не трогайте наш мир», - вот что ей хотелось сказать на самом деле, зажмурившись, чтобы не уронить слёзы, и закрыв голову руками, если это поможет переждать беду. Зачем им в Перегрин, их место здесь - на этой лавке, у этого очага, возле причалов и молов, где есть их семья, и песня ветра в парусах, и пенная брага в тавернах, и знакомые моряки, готовые взять их в очередной рейс. Уже позже Вилла подумает, что её внутреннее отчаянное сопротивление этой новости было вызвано не только неверием в то, что их отпустят из Белого Замка целыми и невредимыми. Просто она уже видела такое - путешествия, из которых люди не возвращаются прежними, а значит, по сути, не возвращаются никогда. И это инстинктивное узнавание, которое молодая женщина не успела осмыслить, вызывало в ней эту тягучую тоску и боль, словно её отец умер снова; только вот прятаться от трудностей и закрывать голову руками - роскошь, которую никто из них не мог себе позволить.

Поэтому тогда она просто сидела у огня, прикусив щёку изнутри, пытаясь быть сильной и разумной. Жизнь, между тем, уже менялась - безвозвратно и неотвратимо.

+4


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » На перепутье времен » Долгий путь домой


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC