Virizan: Realm of Legends

Объявление

JULIANLAURETTELYSANDERLEVANA
01/12 Winter is here! Доставайте свои шубы, меховые шапки и валенки - у нас холодно. Очень холодно. И, как всегда, начинаем новый сезон с леденящего душу дизайна. Впереди зимние квесты, готовьтесь!
29/10 Виризан объявляет неделю празднования Хеллоуина, в связи с чем открывает флешмоб со сказочной тематикой - не пропустите наш маскарад!
12/10 Подведены итоги празднования первой годовщины проекта - поздравляем победителей и вручаем им и всем участникам заслуженные призы!
01/10 Завершен первый этап Anniversery Contest, но праздник не заканчивается - впереди второй и последний этап юбилейной серии конкурсов!
23/09 Happy Birthday to you! Happy Birthday, Mr. Virizan! Форуму исполняется год! Тягаем за уши именинника, несем подарки и шумно-весело-задорно празднуем день рождения. Ах да, куда же без новых одежд для родного проекта: надеемся, вам придутся по вкусу кофейно-осенние тона. Не ходите по другим форумам, ведь наш праздник только начинается!
16/09 Осенняя сюжетная глава официально запущена!
12/09 Итоги летней сюжетной главы подведены и открыты к ознакомлению. Осенние квесты не за горами!
02/09 В качестве подготовки к празднику объявляем старт флешмоба со сменой пола, который начнется завтра. Дорогие гости, просим вас не удивляться - многие на две недели представят себя в новом облике!
01/09 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает осень! Что же нас будет ждать в месяц перед первой годовщиной проекта?
09/07 Готовьте кошельки, ведь для покупки наконец доступны артефакты и зачарованные вещи! Подробнее прямо по ссылке.
17/06 Летняя сюжетная глава официально открыта!
03/06 Не пропустите объявление - весь Виризан официально встречает лето! Что же оно нам принесет?
01/06 Первый день лета: море, солнце и... новый дизайн!
▪ магия ▪ фэнтези ▪ приключения ▪ средневековье ▪
▪ nc-17 ▪ эпизоды ▪ мастеринг смешанный ▪

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Свершившееся » no one will keep me from the heart of you


no one will keep me from the heart of you

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

no one will keep me from the heart of you
Аллана & Линд Голдвины • Белый Замок, Скайхай; 20 августа 985 года; поздний вечер

Для кого-то смерть кинна была потрясением, а для кого-то - долгожданным событием.
Вторая часть Марлезонского Балета ©

Отредактировано Lind Goldwine (2018-11-02 01:28:10)

+5

2

Коридоры в Белом замке стали слишком узкие. Потолки слишком низкие. Людей вокруг слишком много. Неужели они не замечают, что воздуха на всех здесь не хватает? Что ей, Аллане, из-за них совершенно нечем дышать? Оказавшись в конце дня в своих покоях,  она первым же делом пытается ослабить корсет. Не помогает. Что-то сдавливает лёгкие изнутри. Так сильно, что хочется надрезать грудную клетку ножом, вытащив всё лишнее наружу. Хорошо, что просьба оставить её одну не повлекла за собой споров и пререканий — кто вздумает отказать в уединении несчастной девушке, только что потерявшей отца? Как оказалось, траурные одеяния дают даже больше привилегий, чем статус кинесвиты. Жаль, что рано или поздно с ними всё же придётся расстаться. Кинесвита не выйдет к завтраку — никаких вопросов. Кинесвита не явится на встречу — (бедняжка, должно быть, страшно скорбит) разумеется, перенесём на следующий раз. Какая чудесная, спасительная готовность соглашаться с каждой её прихотью.

Обессилено рухнув на кровать, Голдвин наслаждается долгожданной возможностью побыть слабой. Не волноваться каждую секунду из-за того, что она вот-вот может упасть в обморок прямо у всех на глазах. Не дождутся. Из последних сил она старалась держаться с достоинством, испытывая почти реальное физическое отвращение лишь к самой идее о том, что кто-то может почувствовать её слабость. Единственной осечкой, которую она допустила ещё утром, были опухшие от слёз красные глаза. Но это даже к лучшему, как она уже выяснила, скорбь в разумных пределах несёт в себе немало приятных бонусов. В то утро она так и не поняла, из-за чего разрыдалась словно девчонка. В ней не было печали, не было осознания того, что отец больше никогда не назовёт её «куколкой» — да и в последние годы её это скорее раздражало, чем прельщало. Но отчего, отчего же тогда слёзы сами лились по щекам так, что в судорогах вздрагивало всё тело? Собственные ощущения пугали её своей непостижимостью. Хаос, словно амбициозный завоеватель, покорял её разум, с каждой секундой лишь расширяя свои владения.

Аллана закрывает глаза в надежде, что все тревоги исчезнут, стоит ей только сомкнуть уставшие веки. Но ни тревоги, ни страхи, ни весь окружающий мир, разумеется, никуда не исчезает. Темнота лишь обостряет непрошеные чувства, отчего кинесвите становится только хуже. Словно в насмешку над ней за окном слышатся первые раскаты грома. Поднявшись обратно на ноги, она мечется по комнате как загнанный в клетку зверь. Ей хочется покоя, хочется, чтобы всё было так как раньше, чтобы все эти незваные эмоции исчезли также внезапно, как и появились. Увы, не всё всегда складывается так, как ей хочется — досадная, почти преступная недоработка в механике судьбы.

Как же. Тяжело. Дышать.

Решение отослать от себя всех и вся уже не кажется таким удачным. Аллана терпеть не могла одиночества, особенно по ночам, особенно, когда у неё снова начинались приступы. Молоденькая служанка по-началу округляла глаза на просьбы спать с госпожой в одной постели, но вскоре привыкла. Как привыкли и компаньонки кинесвиты, в невинных объятиях которых она пыталась найти покой в отсутствии брата. Сейчас ей не хотелось видеть никого из них — ни их преисполненных сочувствия глаз, ни глупых жалостливых фраз и соболезнований. Другое дело Линд — с ним ей будет чем себя занять в долгую бессонную ночь.

«Опасно», — пытается прокричать ей в след разум, но Лана уже успевает выпорхнуть из покоев в пустоту полусонного замка, накинув на плечи лёгкую шаль. Опрометчиво. Необдуманно. Безумно. Она наизусть помнит, сколько шагов разделяет их комнаты. Потому что считает всё вокруг, когда нервничает. А когда она нервничает, лишь общество брата приносит целительное умиротворение — весь прочий мир с его страхами и проблемами просто исчезает. Только бы он был у себя. Только бы не разозлился на то, что она совершенно забыла про все меры предосторожности. Но разве сможет он злиться на неё, румяную от быстрой ходьбы и всегда им желанную?

Мысль о том, что в свете болезненного состояния последних дней, она несколько переоценивает степень своей привлекательности, Аллану, конечно, не посещает. Бесшумно проникнув в покои брата, она радуется как ребёнок, обнаружив его на месте. Всё так же тихо подходит к нему сзади, обняв со спины и положив подбородок на плечо.

— С детства ненавижу грозу. Быть может, заботливый брат снова позволит напуганной сестре спрятаться у него в постели? Только спать в этот раз мы не будем, — заговорщицки шепчет Аллана, легонько прикусив мочку его уха. Как хорошо, что свои глупые страхи можно выдать как предлог для соблазнения и Линд ни за что не догадается, что в двадцать три года его сестра и правда по-прежнему боится грозы.

+5

3

Смерть отца не должна была стать потрясением. Линд представлял не раз и не раз, как ему сообщают о том, что сердце кинна не выдержало. А в том, что оно не выдержит, можно было не сомневаться. Образ жизни отца не располагал к долголетию, и это не было очевидно, разве что, ему самому. Тем более, что в последние несколько лет он словно бы пил куда больше прежнего, будто чувствовал, что еще чуть-чуть — и станет ему вовсе не до изысканных вин.

Улыбку Линда, безмятежную и светлую, в эти дни сменяет обеспокоенное выражение. Он бы и рад не покидать свои покои, остаться наедине с мыслями, вот только возможности у него нет. Ему нужно срочно что-то делать, и Линд просит слугу принести чернильный прибор. Самое время отправить весточку дяде по матери. Должно быть, Нито с ним уже связался, об их дружбе, как-никак, ходили если не легенды, то по крайней мере слухи. Вот только этого мало.

Пока в замке наступает затишье, даже слуги, кажется, снуют по коридорам на цыпочках, лишь бы никого лишний раз не тревожить, чтобы не нарваться на гневный припадок. Все взвинчены, все слабо представляют, что же теперь будет. Кто займет опустевший трон? Чью голову увенчает корона?

А чья окажется на плахе?

Линд не узнает себя и винит в этом странном приступе пессимизма бессонницу и усталость. Впрочем, винить лучше себя: он совершенно себя не щадит с той самой минуты, как известие о смерти кинна распространилось по всему Скайхаю. Если копнуть чуть глубже, все станет более, чем очевидно. Линд желал отцу гибели, и тот ее заслуживал за то, как поступал с людьми, ломая их, точно игрушки, и избавляясь от них, когда ему казалось, будто они ему опротивели или же пришли в негодность. Если бы только он не был так жесток, если бы и в самом деле любил мать, Лорейн Голдвин была бы жива.

Но теперь желание исполнено, однако покоя Линд так и не обретает. На плечи ложатся руки Алланы — он узнал бы ее прикосновения даже с завязанными глазами. Боги, как же жаль, что она видит его таким обескураженным. Ему ведь нечем ответить, сейчас голова забита тревожными мыслями, которые не исчезнут даже после нескольких поцелуев, продолжат отравлять его ядом паранойи.

Аккуратные буквы перед глазами расплываются в некрасивое пятно, перо неуверенно ведет по бумаге косую линию.

Сегодня точно будет не до сна, — рассеянно произносит Линд и прикрывает ладонью воспаленные глаза. Сколько он спал за эти несколько дней? В сумме не больше нескольких часов. Тяжелые думы не дают ему расслабиться, не позволяют отвлечься от мирских забот, погрузившись в блаженный мир грез. Злость, ему несвойственная, пронзает сердце ледяной иглой. Неужели отец не мог немного повременить со смертью?

Лана, о чем же ты думаешь? Тебя мог кто-нибудь увидеть, — Линд оборачивается к ней, берет тонкую ладонь в свои руки, гладит выступающую косточку на запястье. Он не может просто взять и отказать ей. Не может, но должен. Времена скоро станут иными. И если он желает Аллане счастья, то у него нет права подвергать ее опасности. Что произойдет дальше? Решит ли Нито Голдвин, брат отца, выдать племянницу замуж? И она, и Анниса, прозванные «кинесвитами в башне», теперь могли насладиться долгожданной свободой, присмотреть себе достойного избранника. Он вспоминает Маргарет, ставившую семейное счастье превыше всего, вспоминает ее рассказы о пролитых слезах накануне свадьбы каждой из сестер. Правда, Линд не особенно верит, что Аллана могла бы мечтать о замужестве, глядя на Беатриче, супругу Фаро, или же на кинну Шарлин. Но кто знает? Сердце женщины — загадка, особенно такой, как его сестра. Сестра и возлюбленная.

Ты представляешь, что нас ждет в ближайшие месяцы? Замок обернется псарней. Каждая осечка может привести... к дурным последствиям для нас обоих, — Линд опускает слово «смерти», хотя оно так и просится на уста. Как минимум, если кто-то узнает о том, что происходит между ними, их обоих ждет осуждение. Кровосмешение крайне редко поощряется. Сейчас им стоит проявлять осторожность, по крайней мере еще месяц. В зависимости от того, сколько продлится траур.

Да в пропасть его, в пропасть этот проклятый здравый смысл... Стоит только протянуть руку, коснуться золотых волос, вдохнуть цветочный аромат ее духов и все, все его слова канут в лету.

+6

4

atelophobia
[a-tel-o-pho-bia]
noun
the fear of imperfection,
of not being good enough.

http://s4.uploads.ru/t/SRNmt.gif

Голос Линда звучит так сладко, пока слова его острым лезвием выводят гипотенузы на острых гранях её притворного спокойствия. Хлипкая материя легко поддаётся и вот уже Аллана нетерпеливо накручивает золотой локон на палец, растягивая губы в неровной улыбке. Ну неужели совсем ничего в её жизни больше не будет как прежде? Неужели смерть отца отберёт у неё не только покой, но и нечто куда более ценное? «Самое ценное», — неожиданно для себя думает она, с нежностью запуская пальцы в его медовые волосы. Привычный мир ускользал от неё столь стремительно, что Голдвин просто необходимо было коснуться брата, убедиться, что он всё ещё здесь. Всё ещё реален. Заметить, наконец, какой усталый и потерянный у него взгляд. Вырваться из замкнутого круга самокопания и жалости к себе, подумав о том, что ни её одну смерть отца ударила под дых так, что в голове и сегодня слышался непрерывный оглушающий звон.

no one knows what it's like
         you and me, you and i

X

— Пускай видят. Разве не могу я искать утешения в обществе родного брата? Ох Линд, им и в голову не придёт как именно, — где-то на внутренней стороне лица её улыбка уже начала расходиться прерывистым швом, но внешне Лане ещё удаётся держать маску прежней версии самой себя, той, что ещё не была изъедена коррозией бесплодных тревог, не приносивших ей ничего, кроме бессонницы, головной боли и удушья, ставших для неё ещё более верными спутницами, чем собственные фрейлины. Растворить бы всю эту смуту в млеке беспечных грёз, отогнать прочь одним лишь небрежным движением, закрыть глаза и открыть их   уже в другом — новом мире, лишенном тех грубых изъянов, что оставляют после себя мрачные мысли о будущем, предугадать которое теперь стало так сложно. Ещё сложнее было понять, как сотворить его таким, чтобы впредь не пришлось жалеть о собственных решениях. Как много всего решится за эти месяцы и как же не хотелось ей обо всём этом думать, и хоть траектория побега от ответственности, кажется, сомкнулась кольцом, Лана всё равно готова была отправиться на второй круг, с завидным упорством пытаясь настичь недостижимое. Ну не может же Линд, в самом деле, отказать ей всерьёз. Ну не может же она, в самом деле, сдаться так быстро.

— На тебе совсем нет лица, не думала, что смерть отца тебя сильно расстроит, — играя с его ладонью, Лана прижимает её к своей щеке, закрывая глаза под секундным влиянием слабости. Почему только с ним ей всегда так спокойно? Почему только с ним она наконец чувствует себя в безопасности? И разве может она отпустить его, позволить отдалиться на столь долгий срок? Ослабить их связь, поддавшись напору временных обстоятельств, поставить её под риск оборваться навсегда? По телу пробегает дрожь, заставляя глаза резко распахнуться — кажется, будто под коркой морского льда мелькает искра белого пламени. — К счастью, я знаю одно хорошее лекарство от тревог.

X

if you let my soul out
it will come right back to you

«Месяцы», — мысленно повторяет она, не желая даже представлять перспективу столь долгой разлуки. Ей не впервой было сталкиваться с попытками Линда включить голос разума, оттолкнуть её, сделать всем лучше. Не впервой было преодолевать эти порывы, почти чувствуя себя виноватой за то, что своей порочностью она портит идеального золотого кинесвита, внося в его жизнь элемент чего-то постыдного и недозволенного. «Неправильного», — подумал бы на её месте кто-нибудь другой. Но разве может быть неправильным то, что кажется самым правильным из всего случившегося в её жизни? Нет, Лана совсем не чувствует вины, как и угрызений совести или прочих вестников того, что ты в чём-то неправ. Она касается его лица и это кажется таким естественным. Проводит пальцами по щеке и чувствует себя так правильно. Наклоняется к самым его губам, позволив шали упасть с плеч на пол и замирает ровно в секунде до... в этот раз уже не будет как прежде. Что-то изменилось. В нём. В ней. Или в них обоих сразу. Это уже не та игра, в которую они играли много раз до.

— Поцелуй меня, Линд, — в голосе до того притворно игривом пробивается печаль, приторно сладкая, как летнее вино. В ней отчего-то просыпается острая необходимость переложить эту инициативу на брата. Намеренно пропустить мимо ушей те слова, на которые ей не хотелось находить ответы. Те темы, от которых ей так хотелось скрыться, вместо того, чтобы столкнуться с ними снова лицом к лицу. Получить доказательство того, что то мимолётное ощущение некой фатальной перемены вовсе не было плодом её воображения. А после... разве смогут какие-то последствия её напугать, если он, смотря ей в глаза, снова сможет сказать нет?

Отредактировано Allana Goldwine (2018-01-16 01:25:05)

+3

5

Хотел бы я обладать твоей уверенностью, — Линд усмехается, но отчего-то невесело, горько. Печаль и уныние. Он поклялся себе избавиться от них, не позволить им отравить свою жизнь, жизнь, которой завидовали сотни и тысячи. Поклялся искать радость там, где есть место лишь скорби. Поклялся улыбаться друзьям и недругам, родственникам и простому люду. Поклялся взрастить любовь в сердцах холодных и черствых, отыскать ключ к тем, кто замкнут и занят лишь собой. Лишь собой...

Кто станет его главным соперником? Фаро? Фаро вспыльчив и горд, терпение и лесть укротят его, рано или поздно он отдаст в чьи-то руки бразды правления, без сожалений переложит на чьи-то плечи бремя ответственности, оставаясь кинном лишь номинально. Линду не жаль ни регалий, ни славы — пусть в летописях чествуют Фаро, лишь бы он не мешал управлять, не замечал собственной несвободы.

Что есть корона для каждого из возможных претендентов на киннский престол? Дядя Нито отнесется к ней, как необходимости, не больно-то желанной, но необходимости. Ландуин велит переплавить на новую рукоять для меча. Фаро горделиво вскинет голову, чтобы золото ярче сияло на солнце и вызывало восхищенные вздохи и крики, слившиеся в один долгий и протяжный экстатический вопль. Младшего, Лисандра она потянет к земле, больно тяжела. Не расправишь с нею невидимые крылья, выросшие за спиной, никогда не вырвешься на желанную свободу, клеткой обернется та корона. Что же за счастье рожденному летать томиться за дворцовыми стенами? И безграничному миру, который так хотелось познать, уже не будет до тебя никакого дела.

Линд не обманывается. Корона — венец, сплетенный из колючих ветвей терновника. И принимая ее, принимаешь и боль, непременную спутницу власти. Кровью платишь за возможность принимать решения, ведя киннерит к неизбежным переменам. Незначительная жертва для того, кто всем сердцем радеет за свою землю и своих людей.

Сейчас у меня нет права принять это лекарство, Лана. Придется обойтись иными способами, — он до последнего пытается отшутиться, перевести течение разговора в иное русло. Обидеть ее, отказав? Корить себя после, не дав того, чего они оба желают? Встречаться с ее полным негодования взглядом? Или же подвергнуть ее опасности?

Линд закрывает глаза, усилием воли заставляя себя сдержаться. Аллана так близко, на расстоянии мгновения, на расстоянии безумия. Никогда еще кинесвит не ощущал такого отчаянного желания лишиться рассудка. И все же он отстраняется, догадываясь, что с этого дня их отношения изменятся. Возможно, безвозвратно. Но как она не поймет, что только осторожность спасет их, даст им шанс проводить дни и ночи вместе, когда шум уляжется?

Мы не должны, Аллана, — он ненавидит себя и все же произносит эти отвратительные слова, вязким комом застревавшие в горле. Наклоняется поднять упавшую шаль. Взгляд, как назло, цепляется за покатые плечи, за бархатную белоснежную кожу, за капризный изгиб нежных губ. Встав, Линд все же не выдерживает, обнимает сестру, жадно проводя пальцами по ее спине. Коснуться бы губами пульсирующей жилки на ее тонкой шее, вот только одним прикосновением он не ограничится. Все рухнет. И ладно бы сам Линд понес наказание, но он увлечет ее за собой. И Аллану, его Аллану точно никто не пощадит. Кинесвит способен представить себя в темнице, но свою блистательную сестру — никогда. Он все сделает, чтобы избавить ее от такой участи.

Ночь холодна, ты замерзнешь, — Линд набрасывает шаль Аллане на плечи и мягко целует ее в висок. Все же не выдерживает, исполняя ее желание, пускай и на своих условиях. Но это единственное, что он сейчас может дать ей. Им всем сейчас страшно, неопределенность грядущего пугает каждого из детей почившего Линда Голдвина.

+4

6

secrets I have held in my heart,
are harder to hide than I thought
Х Х Х Х Х Х

Недовольный вздох вспарывает тишину, разрезая пространство и время на "до" и "после". Аллана ещё не знает, какие условия будут вписаны в это сравнение, но больше уже не сомневается в том, что черта проведена. Губы ещё вздрагивают в слабой улыбке, когда брат всё же исполняет её желание (хоть и совсем не так, как она того желала), но стоит ей только поднять на него взгляд, как на лице более не остаётся иных эмоций, кроме обиды — она, кажется, отныне совершенно ему не нужна. И чувствовать себя ненужной ей ужасно не нравится. Особенно ненужной тому, кто так для неё важен.

— Для тебя это так легко — отказаться от меня, — Лана, конечно, знает, что не легко, но ребяческая обида застилает здравый смысл полотном намеренной слепоты. Она отворачивается, делая шаг в сторону и плотнее укутывается в шаль (раз уж то, что под ней, Линду всё равно более не интересно). Бесцельно выжигает пустым взглядом дыры в пространстве, не в силах говорить всё это, глядя брату в глаза, как и не в силах смолчать, затаив свои обиды в недосказанности. — Вычеркнуть из жизни, словно ничего никогда и не было. На пару месяцев. Или может на год, для надёжности. Или может навсегда? Так, пожалуй, будет безопаснее всего. Таких предложений мне теперь ждать?

Чувствуя, как к глазам подступают слёзы, кинесвита в зародыше душит предательское желание расплакаться, горько радуясь тому, что вовремя успела отвернуться. Любые проявления собственной слабости для неё были невыносимы, кроме, пожалуй, самой главной — той слабости, которой стал для неё старший брат. Единственной слабости, которую Лана готова была принять добровольно, не предприняв ни малейших попыток к сопротивлению. Линд же сдаваться так просто видимо не собирался. В любой другой день её бы это лишь раззадорило, но сегодня... сегодня все звёзды сошлись так, что Голдвин с трудом узнавала себя в своих поступках. Она, никогда не тяготившаяся ни бременем тайны, ни порочностью этой связи, внезапно почувствовала себя смертельно уставшей. Всё то, что раньше лишь распыляло её азарт, теперь же стало видеться оковами, намертво связавшими кинесвиту путами давящей печали, которая, казалось, продлится дольше самой вечности. Аллана знала, что причина тому вовсе не смерть отца и даже не её расшатанные нервы, вылившиеся в очередной прилив спонтанного безумия. Знала, что пугает её сильнее прочего и что отталкивать эту неприятную мысль куда-то на задворки разума у неё более не получится. Что впереди её ждёт та настоящая соперница, в борьбе с которой кинесвите ни за что не выстоять. Да и имела ли она право ввязываться в эту борьбу, вставая на пути между Линдом и его мечтой? Осознавать, как важно для него заполучить титул кинна и всё равно возносить свои потребности и капризы на голову выше, ставя под угрозу саму возможность её осуществления? Хотелось бы Лане суметь соврать самой себе или быть чуточку глупее, чтобы искренне не понимать всех этих вещей. Но она, увы, понимала, только это понимание нисколько не облегчало бесконтрольного чувства обиды. Одна простая мысль теперь набатом ударялась в виски: если брат станет кинном — она потеряет его навсегда. И сегодняшняя их встреча лишь служила тому доказательством.

— Я так устала, Линд, устала чувствовать себя... —  Аллана на секунду останавливается, вновь поворачивая лицо к брату, ищет подходящее слово и недовольно морщится, когда такое всё же приходит на ум, — болезнью, которую надо вылечить. Чего ты боишься? Почему отталкиваешь меня сейчас?  

«Когда нужен сильнее всего,» — Лана намеренно смотрит на Линда максимально обиженным взглядом, так, чтобы эта мысль считывалась с него и без слов. Правда и лукавство в её речах сплетаются так плотно, что отличить одно от другого порой не может и сама кинесвита. Порывы искренности смешиваются с извечными попытками схитрить (читай сыграть на слабости ближнего), заставить его почувствовать себя виноватым, хотя в действительности она едва ли за что-то его винила. Да и за что тут можно было винить, если сама Аллана всегда понимала, что плата за то спасительное безрассудство, что даровали ей проведённые с ним часы, однажды непременно достигнет своего адресата.

+3

7

With her straw-blonde hair, her arms hard and lean,
She's the angel of small death and the codeine scene.

Недовольство в ее голосе кажется Линду сущим ребячеством, но как сказать об этом прямо? Он не смеет. Аллана и без того на взводе, не хватало подливать масла в разгорающееся пламя. Он приподнимает подбородок, буравит взглядом сводчатый потолок и выдыхает. Затем делает глубокий вдох. Они оба сейчас не в духе, и им обоим хочется заглушить неопределенность в сердце единственным доступным и понятным способом, старым, как мир. Способом, который не подводил их обоих уже много лет. В объятиях друг друга они точно забудут о смерти отца — будь он проклят — и о том, что ждет их завтра. И ждет ли хоть что-то.

Не ждать, — эхом отзывается Линд и переводит взгляд на сестру. Смотрит иначе — так, словно впервые ее видит. Сжимает кулаки до хруста костяшек. Кажется, она и представить себе не может, каких усилий ему стоит отказаться от нее сейчас, когда единственное, чего хочется, — почувствовать тепло ее рук. Он ощущает вину. За то, что не может дать ей того, что сейчас так нужно им обоим. За то, что рассудок побеждает над чувствами. И если Аллана думает о настоящем, Линд пытается с опаской заглянуть в будущее. Ему хочется верить, что оно у них все-таки есть. Но ради этого призрачного «есть» им надлежит быть осторожными.

Сердце обливается кровью, когда приходится быть с нею строгим. В этом Линд похож на отца: тот точно так же баловал свою старшую дочь, будучи не в силах устоять перед ее сияющим взглядом и обманчиво кротким голосом. Кинесвиту невыносимо наблюдать за тем, как она поджимает губы, невыносимо слышать, что она считает себя болезнью. О, многие и мечтать не могли о таком недуге. Если Аллана и была его личной напастью, то Линд ни разу не пожалел о том, что она сразила именно его. Их связь, долгая и болезненная, его никогда не тяготила, и теперешнее желание побыть осторожными связано скорее со страхом потерять ее. Потерять Аллану навсегда, забывшись, захлебываясь сиюминутным удовольствием и совершенно забывая о мерах предосторожности. Если кому-то еще станет известно, все, что они получат, — всенародное осуждение. Если при этом кинном еще и будет кто-то из братьев, то и вовсе пиши пропало.

Ты не знаешь разве, что отказать всегда сложнее, чем согласиться? Не понимаешь, что я боюсь тебя лишиться? — все-таки не выдерживает Линд. Дает слабину. Слова Алланы прорывают плотину его терпения, ранят слишком сильно. Линд свыкся с ее характером за эти годы и был готов многое ей простить и во многом поддаться. Но сейчас на карту поставлено слишком многое. Если он станет кинном, у него будет больше возможностей переиграть судьбу. Как свою, так и чужую. Ведь у него есть то, ради чего стоит рисковать и сражаться.

Аллана, уходи. Нам не стоит видеться сегодня

Линд не смотрит ей вслед. Знает: если обернется, то схватит ее за руку, стиснет тонкое запястье и больше не отпустит. И у них будет несколько часов, но уже к утру это неосязаемое «будет» растворится в предрассветной дымке. Если после этой сцены Аллана и вовсе перестанет с ним разговаривать, если даже никогда не пожелает его видеть, мысль о том, что она останется жива и цела, будет служить ему утешением.

+2

8

but the Lord said, "go to the devil",
so I ran to the devil, he was waiting
Х Х Х Х Х Х

Холодность задевает слишком сильно, чтобы пытаться искать оправдания. Аллана и не хочет ничего искать, Аллана хочет чувствовать, как руки Линда уменьшают количество надетой на неё одежды, ну разве же это так много? Слышать "нет" ей доводилось и раньше, чтобы там люди не думали о блаженной жизни кинесвит, взлелеянных в роскоши и заботе. Их взору открыта лишь внешняя сторона, ровно столько, сколько увидеть позволяют. Много ли заботы знала та Аллана? Мать она помнила лишь по портретам, отца куда чаще удавалось увидеть в официальной обстановке, чем удостоится личного времени кинна, один дядька сбежал, второй, хоть и, бесспорно, племянников любил, был и без них обременён немаленькой семьей, у Шарлин были Лис и Эмберлин — кровь от крови, её родные дети, как и у тётки Мораны были кузены. У всех всегда находился кто-то более важный, ведь не брать же ей в этот расчёт многочисленных нянечек и слуг, чья забота щедрым жалованием оплачивалась в конце месяца?

Целый замок людей с фамилией Голдвин, великая династия, полная выдающихся людей, должно быть, и кровь в их жилах течёт золочёная. Вся эта сказка казалась манящей только извне, попадёшь внутрь и шагу не ступишь — провалишься. Такая большая семья, но что по сути? По сути у неё были только брат и сестра. Аннису она любила, хоть и поведением своим порой выказывала обратное — одной любви не всегда достаточно, чтобы уметь находить общий язык. Линда любила даже слишком сильно, настолько, что порой и страшно становилось, какою властью обладает над ней это чувство. И вот теперь и в его жизни появляется что-то более важное, настолько важное, что ради этого он готов от неё отказаться. Отвернуться в минуту слабости, избавиться, как избавлялся от опостылевших любовниц отец.

— Нет, Линд. Мне кажется, что этого ты и добиваешься, — Аллана ощетинивается, плотнее стягивая наброшенную на плечи шаль. Потом она может и пожалеет о своей резкости, но в эту секунду Голдвин предпочитает быть резкой, но только не жалкой. Уж лучше уколоть самой, чем показать, как больно укололи тебя. Жалости она никогда не искала, предпочитая порой казаться холодной иль бессердечной, но точно не слабой. Как не хотелось бы послать к неблагим треклятую гордость и просто обнять его плечи, забыть обо всём и не произносить ещё больше обидных слов. Просто обнять и потерять счёт минутам, чтобы вместе переждать этот страшный шторм. Голдвин усмехнулась бы своим мыслям, если б не было так горько — с ним наедине ей никогда не хватало "просто обнять".

— Может нам не стоит видеться совсем, — Линд отворачивается и Лана не ждёт, пока он повторит дважды, слишком быстро вскипает внутри злость и кинесвита стрелой вылетает прочь из покоев. Конечно, так просто она его не отпустит. За то, что по-настоящему важно, всегда приходится бороться и Лана поборется — сил у неё много, пускай они и сокрыты блестящими тканями да заморским кружевом. Так даже лучше, когда многого от тебя не ждут. Жаль только, что бороться им с братом придётся на разных сторонах, но ведь не зря говорят, что иногда нужно пойти на север, чтобы в итоге попасть на юг.

+2


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Свершившееся » no one will keep me from the heart of you


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC