Virizan: Realm of Legends

Объявление

▪ фэнтези ▪
▪ приключения ▪
▪ средневековье ▪

▪ эпизоды ▪ nc-17 ▪
▪ мастеринг смешанный ▪
AlmonNaveenaLysanderLevana
09/12 Зима официально захватила Виризан, оставив своё послание на доске объявлений - не пропустите его и открытие новой сюжетной главы!
01/12 Встречаем зиму новым дизайном. Но не спешите расслабляться, это ещё не все: в преддверии Новогодних праздников мы решили растянуть приятности на весь месяц, так что объявляем декабрь месяцем дополнений, обновлений и маленьких милых сюрпризов. Не переключайтесь.
17/11 Внимание, внимание! Вот-вот стартует первая на Виризане мафия, спешите записаться!
13/11 Дамы и господа, обратите свой взор на Королевские семьи и персонажей, которые ждут тех, кто вдохнет в них жизнь!
28/10 Подошло время для открытия хеллоуинского флешмоба - на неделю мы меняем лица и сами становимся на место персонажей страшных историй.
25/10 Дан старт третьему сюжетному эпизоду - авантюрное соревнование между ирадийскими пиратами и торговцами-мореплавателями.
14/10 Этот день настал: стартовало сразу два сюжетных квеста для севера и юга, обсудить которые можно здесь. Творите историю, товарищи!
02/10 Дорогие наши друзья! Напоминаем, что сегодня последний день брони внешностей и ролей с теста. Собираемся с силами и дописываем анкеты.
23/09 Свершилось! Виризан открывает свои двери для всех приключенцев, желающих оставить след в истории мира и стать настоящей легендой. Выбирайте свой путь, друзья и... добро пожаловать!
[в игре зима 985-986 года]

"Ты пепел, я пепел"
▪ Floriana Rompier ▪
▪ Dario ▪

"Не ходи через лес"
▪ Lind Goldwine ▪
▪ Beatrice Goldwine ▪

"Вода и ветер сегодня злы"
▪ Leila the Thunder ▪
▪ Lir ▪



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » На перепутье времен » важна лишь степень искренности


важна лишь степень искренности

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

важна лишь степень искренности
http://s8.uploads.ru/t/CQGMW.gif http://s4.uploads.ru/t/PKGYX.gif
Millicent 'Millie' Goldwine & Vigfrid 'Viggo' Goldwine • Перегрин, 985, ноябрь, сад
Вигго представлял придворных леди жеманными и пустоголовыми. Милли соткана из солнечного света и дыхания весны, но в ней дремлет тихая сила, которая позволит выдержать безжалостные удары судьбы. Её семья и прежний мир — рушатся. Его родные берега, обласканные морем — остаются далеко позади. Они — потерянные дети, которые тянутся друг к другу.
Милли становится частью новой семьи Вигго.

Отредактировано Viggo Goldwine (2017-11-24 23:40:40)

+5

2


http://funkyimg.com/i/2zDTF.png     http://funkyimg.com/i/2zDTH.png     http://funkyimg.com/i/2zDTG.png
Вместе с запахом выжженных солнцем полей
Тёмной птицею в сердце входит новая осень.
Ты плетешь свой венок из траурных лент,
Из увядших цветов и почерневших колосьев...

Потерять тех, кто в твоём сердце легко: поветрие, строптивая лошадь, разбойники на дорогах... Да и мало ли что ещё! Но научиться жить с этой дырою там, где прежде билось трепетное, тёплое и живое, дело, что не каждому под силу.
Говорят, время притупляет боль. Но много ли, мало ли его надо, чтобы остыло и перестало резать без ножей да по живому? Как понять, когда уже не стоит ждать? Как разгадать секрет, который позволит наконец вздохнуть и пойти дальше? Как отпустить того, кто был опорою и самой жизнью, приняв этот дивный новый мир, где нет самого близкого?
Вокруг леди Голдвин было столько людей: слуг, лордов и леди, витанов с жёнами, эрлов, гезитов с детьми и сёстрами, её окружали кузены кинесвиты, а она не могла почувствовать ровным счётом ничего. Даже пустоты. И сколь не велика была её семья, как бы много не было тех, кто назывался по праву рождения Голдвинами, Миллисенте казалось, что во всём свете никого больше нет, раз больше нет Меро. Вовсе и мира нет. Ни дня, ни ночи — свет мешался с тьмою в её голове и обращался в сплошное ничто, конца и начала которого она не в силах была отыскать.
С того самого дня, как любимый брат её не прибыл домой, Милли удалилась от света, покинув всех. Взгляд её опустел и поднимая голову всякий раз она видела что-то совершенно другое, но не тех, кто был перед нею, устремляя взгляд куда-то туда, куда никто заглянуть и не мог, словно она могла углядеть что-то иное, не доступное никому другому. Она будто всматривалась сквозь многие мили туда, где теперь было её сердце, отторгнутое от груди, оставшееся с ним, с дорогим братом, без которого она и помыслить существования себе не могла.
Терзавшая себя мрачными думами, леди Фарвайна избегала общества и всякой жизни. Холодная что статуя в саду, она пряталась в пустых коридорах беспокойного замка, как затейливые фигуры дев в яркой зелени по весне. Она так многое спрашивала у себя, что непрекращающийся поток мысленных пощёчин совершенно исключал возможность поддерживать хотя бы скромную заинтересованность в беседах окружающих. Те вопросы, которыми она бичевала себя убивали всякий другой путь, где могла бы Миллисента укрыться от собственного одиночества, пожиравшего её с неотступной жестокостью.
И каждый новый день приносил ей лишь несоизмеримую глубину отчаяния, хотя ещё всякое прошлое утро казалось, что хуже и быть уже не могло. Скрывая слёзы в уголках глаз, она ощущала собственную слабость, точно соломинка пред ураганом. И не желая сказаться безумной или бессильной, Голдвин с невероятным упрямством, какого за нею прежде никто и не замечал, отказывалась облачаться в траур, меняясь в лице тот час же, как находились смельчаки, указывающие ей на неподобающий наряд. В тихом ответе её крылось предчувствие неизбежного, но не желая гнуться на ветру Милли запрещала упоминать об этом при ней.
Меро не мог погибнуть! Она убеждала себя, что знала бы, что почувствовала бы, будь позади тот миг, в какой глаза его закрылись навсегда. Он ведь не мог оставить её, не мог оставить их всех! О, только не Мерольт! Обязательный, знавший свой долг, он бы никогда не... Он бы вернулся! Всего-то река! Разве убило бы то верного друга её детства? Они лазали на деревья совсем детьми! Он объезжал строптивых жеребцов, приучая коней к послушанию. Поцелованный солнцем, он был отмечен самою судьбой и разве же отвернулась бы она от своего избранника? В отчаянии Милли хваталась за слепую веру в возлюбленного брата, что был ей всегда плечом и опорой. Совсем девочкой углядела она в нём рыцаря и не могла найти в себе силы отказаться от этого обмана, не могла поверить, что её дорогой Меро лишь человек и смертен.
Тем сильнее горе обрушилось на неё, когда в мокрых и грязных тряпках были узнаны его вещи. Скорбь в тот миг впервые коснулась её, глубоко всадив свой нож и боль волнами разошлась по душе её, стирая всё, во что верила и чем жила Миллисента Голдвин до этой минуты. Пока теплилась надежда в ней, что брат возвратится, одиночество выпивавшее все жизненные соки было врагом, что был ей если не по силам, так хотя бы не сильнее дочери Мораны, теперь же сковало окончательно, вынуждая признать её абсолютно поражение. И не только на этом поле боя. Милли в третий раз в жизни меняла свои наряды на тяжёлые и дорогие платья цвета мёртвых небес безлунной ночью. Она словно выцвела, ломаясь как ветка старого поражённого болезнью дерева, погружаясь в глубокие воды, куда падала внезапно для себя самой — резко, не так, как все те, кто сумел найти в себе силы признать гибель Мерольта раньше. Её волосы золотившиеся, что колосящаяся пшеница, погасли, плечи опустились, а зёрна глаз точно завяли. Тоненькие руки её, словно кукольные — белоснежные на фоне чёрных юбок из тяжёлых тканей, хрупкие, маленькие, совсем девичьи — сломала дрожь. Унизительная, бившая по пальцам грубыми волнами. И вышивка более не давалась Милли. Не то чтобы она вздумала искать в ней утешение, но даже если бы и захотела, не смогла бы.
Отныне не могла она быть в обществе и не могла вовне. Нигде ей не сыскать было покоя и некуда нести мучившую её боль. Потеряв отца сжимала она до боли пальцы Альберты, сама того не желая причиняя дорогой подруге боль. А когда жестокий рок унёс и её, прятала заплаканное лицо на плече Меро. Теперь же не было угла, куда она могла пойти со своим несчастьем — ни протянутой руки, ни сильного плеча.
И тем хуже ей делалось от сочувствия, выражаемого многочисленным родственниками, чьё внимание приковала трагическая гибель её брата. Миллисента ничего так не желала, как ускользнуть прочь с гнетущих приёмов и укрыться от этих взглядов, бивших больнее, чем потеря её поразившая. Силясь исполнять свой долг она неизменно проигрывала своей матери. Гордой Моране Голдвин, женщине с железной хваткой и идеальными манерами, эти придворные танцы всегда и даже теперь давались куда как легче, чем ей, неуклюжему утёнку в тени прекрасного лебедя. Принимавшая соболезнования, матушка выглядела всё также величественно даже в своей безутешности. Милли же едва собрала крохи сил на поддержание подобающего леди её положения вида. Не знавшая что творилось в душе родительницы, она находила ту сильной и не знала как той это так, будто бы играючи и без труда, даётся.
Вторая неделя со дня, когда братец исчез была на исходе и ноябрь, столь жестокий в северных широтах Скайхая, вступил в свои права. Природу поминутно оставляла жизнь уподобляясь той тысяче смертей, что происходила внутри Милли меж восходом и закатом. Миллисента была бы благодарна, оставь этот мир её в покое, позволь он ей не покидать постели. Да только что миру до желаний бедняжки, что ему до её благодарности?
И Милли покидает постель, и прячет холодные ладони в траурных одеяниях, и держит спину прямо, подражая матери. Она посещает приёмы, как прежде бывает при дворе, стараясь укрыть свою печаль вежливостью и ничего не значащими разговорами. На её бледном лице нелегко прочесть печать душевных мук, Альберта успела подарить ей этот урок до смерти. Сента, как звала её дорогая подруга, пусть и страшным трудом, но умела добиваться владения собственными чувствами, хотя и не вполне, но этого было достаточно дабы удержать себя в рамках этикета.
А когда становилось дурно и Голдвин задыхалась в огромных залах, она спешила в сад: глотнуть воздуха, вернуть лицу приличествующее выражение, отереть слёзы с лица, пряча мокрые пальцы за спиной. И возвращалась в этот дворцовый ад. В конце концов, она была частью этого мира, хотела она того или нет.

И прямо сейчас, повинуясь желанию вырваться из клетки, она спешила по ступеням вниз, рискуя стать жертвой новых сплетен — путаясь в подоле платья, Миллисента перебирала ногами так быстро, как только могла. Ей было ясно как только пришло приглашение, что и этот обед ни чем хорошим не обернётся, но отказать вновь причин не нашлось. Сколько могла, она держалась, слушая щебетания стайки юных особ, но глаза щипало и извинившись Голдвин покинула шумное собранье, ища уединенья хоть на краткий миг.
Стоило ей оказаться среди кустов и деревьев, как слёзы брызнули из глаз и силясь прекратить этот поток, она лишь усугубляла ситуацию. Всё вокруг виделось Милли сюром. Эти люди находили в себе силы улыбаться, шутить, обсуждать кинесвитов и вопросы наследования, они расточали улыбки и выдыхали ядовитые пары в спину — всё такое ненастоящее, такое чужое и совершенно точно не то, что нужно ей теперь. О Меро никто и не говорил долее положенных нескольких минут, словно бы делая реверанс несчастным женщинам дома пропавшего эрла Фарвайна. Она же ни о чём другом кроме как о брате говорить в последние недели не умела.
Однако, остаться наедине с собственным горем ей не удалось. Шум на соседней аллее заставил её судорожно отирать дорожки соли со щёк, пряча лицо в ладонях и силясь надеть вежливую улыбку покуда приличия не потребовали, чтобы она повернулась к тому, кто прервал её уединение.

+4

3

он пришел, лишь на час опережая рассвет;
он принес на плечах печали и горицвет.

http://s4.uploads.ru/t/35tho.jpg http://s0.uploads.ru/t/1Jj6q.jpg http://s7.uploads.ru/t/wzDfy.jpg
ты чужой, ты другой, ты не мой, не любый.
но подожди, за окном дожди, не ходи, не думай.

Гнев Вигго на дядю — за то, что уговорил Алдис и привез их ко двору, на отца — за то, что он сам того, не ведая и не предполагая обрек свою жену и детей на подобное, постепенно угасает. Он примиряется с этими мыслями и с происходящим вокруг. Чужие слова и взгляды больше не ранят столь сильно. Белый Замок вынудил вольного сына моря обзавестись не только ядовитыми шипами, но и толстой кожей, хитиновой броней, которая принимает на себя удары и защищает нежную сердцевину. Чужие голоса по-прежнему плескаются в коридорах, но Вигго научился не реагировать на них столь остро, как в первые недели, когда его чуть тронь и он прорывался подобно плотине по весне, не сдерживая своих чувств и резких речей. Сейчас он стал чуть более осмотрительным и осторожным. Но молодой мужчина опасается не за себя, чувство самосохранения подводит его с раннего детства: он проваливался в прорубь, срывался с верхних корабельных рей, дерзил сыну витана и получал плетьми. За свою голову ему не так страшно, как за жизни его матери и сестры. Он не желает навредить им своим необдуманными поступками.

Благополучие Алдис и Виллы, возможность улучшить их положение и дальнейшую жизнь, просто защитить ото всех бед настоящего и будущего — вот что стоит для Вигго во главе угла. Вот что для него действительно важно. Ради этого он готов на многое. Даже на то, что будет пядь за пядью, кость за костью ломать его. Подменять суть на изысканную фальшивку.

Нито хлопает его по спине и говорит о том, что Рудольф доволен успехами за прошедший месяц. Вигго слышит в голосе дяди сытое довольство и плохо скрываемую гордость, так точно он не племянник его, а сын родной. Вигго размышляет о том похож ли голос Нито на голос Мерры и как прозвучали бы эти слова в отцовских устах. На речь дяди темноволосый мужчина лишь скупо кивает, его губы вздрагивают, будто он улыбнуться хотел, но ему не позволили. Нито тратит на них много своего времени, сил и звонких монет. Окружающим кажется это странным. Только ли обещание погибшему брату кроется за этой заботой? Только ли искреннее желание помочь подталкивает кинесвита? Голоса о том, как молодой лорд похож на последнего из живых сыновей старого кинна — не смолкают с приезда и по сей день. Сплетни разрастаются плесенью и лишайником на плодородной почве: Нито отдал племянникам породистых кобыл, приставил лучших учителей, распорядился об умелом портном, обеспечил должными комнатами и на каждой встрече неизменно интересуется их успехами, всячески содействует, оказывает поддержку. Вигго однажды чуть не набросился с кулаками на вельможу, который практически неприкрыто высказал свое мнение о бастардском происхождении новоявленных Голдвинов.

Оставаясь предельно честным с самим собой Вигго признает, что на первых порывах он с почти звериной жадностью вцеплялся во все, что ему давали: знания, развлечения, новые знакомства и возможности. Он спорил с Рудольфом только лишь потому что таков у него характер. Он не мог просто взять и все покорно принять, особенно из рук аристократа. Он не привык уступать. А потому был дикарь-дикарем лишь для того, чтобы сыграть на нервах своего наставника, но тот сумел удивить вздорного юнца, оказавшись далеко не таким простым как думалось первое время. Нито определенно от души смеялся, глядя на негласное противостояние племянника и старого приятеля. Они стоили друг друга, определенно. Путем споров и бесед они смогли-таки прийти к взаимопониманию.

Вигго нравилось, в большей своей массе, то что ему предлагалось в стенах Белого Замка. Он учился с рвением и полной самоотдачей, хотя уроки, связанные с историей и этикетом стабильно, наводили на него скуку. Но он старался быть прилежным даже там, где умиротворенные пейзажи за окном были интереснее происходящего в зале. Так надо. Чем быстрее я совсем расправлюсь — тем быстрее Нито и остальные поймут, что я готов. И тогда наконец мы сможем поставить точку в этом цирке.  

Постепенно к молодому мужчине пришло ощущение словно он попал в застоялый пруд, облагороженный искусственный пруд, в то время как его душа принадлежит морю — переменчивому, буйному, живому. При всем раздолье королевского двора — ему невыносимо тесно, душно_удущающе. Ему не хватает свободы, простора, труда. Жизнь в качестве благородного сына очень сильно упрощена, на взгляд темноволосого Голдвина. Слишком о многом не стоит заботиться и переживать. Дома, в Рейвенвуде, они вели амбарную книгу, составляли список запасов на зиму, подсчитывали то, что можно продать, дабы выручить немного денег, а в голодные зимы согласовывали и урезали расходы, брали работу на дом и делали все, чтобы вместе пережить трудный год. В замке же Нито просит не волноваться о деньгах, не волноваться ни о чем, а просто продолжать свои занятия.

Вигго тоскует по морю. Он смотрит на сестру и знает — она тоже.

У них были планы. Вигго получил шанс стать частью команды одного из лучших кораблей под началом отменного капитана. Он мечтал об этом плаванье очень долго. Смерть кинна и решение Нито привезти племянников ко двору, обличить их происхождение — спутали все планы, разрушили их на корню. Вигго обнимает сестру и говорит, что осталось потерпеть совсем немного. Скоро они смогут вернуться домой, к морю и глядишь даже успеют на свои корабли. Вилла кивает и кладет голову ему на плечо. Они оба знают, что не вернуться домой ни этой осенью, ни даже этой зимой.

Раньше он искал уединения на морском побережье, теперь — в королевском саду, на отдаленных ухоженных тропах, укрытый от посторонних глаз живыми изгородями. Вигго заучивает дальмасские слова, которые упрямо не ложатся ему на язык. Мужчина неторопливо ходит вдоль пустынных аллей и раз за разом повторяет одно и тоже пока в конечном итоге не прячет в нагрудном кармане смятый клочок бумаги с тем, что ему необходимо вызубрить. Пару лет назад он вообразить себе не мог что будет проводить большую часть дня за подобным. Пару лет назад он и себя сейчас бы не узнал. Ух, теперь сам в бархате ходишь, как дворяне, которых презираешь. Вигго морщится своим мыслям, порывисто сворачивает на другую дорожку и едва не налетает на чью-то хрупкую да невысокую фигурку.

Ему приходится вспомнить детскую игру и буквально остолбенеть, дабы не сделать ситуацию, ставшую уже довольно неловкой, возмутительной и неподобающей. Сад обманчиво пуст. Но в самый неподходящий момент сыщется дюжина любопытных свидетелей, которые случайно проходили мимо и столь же случайно остановились посмотреть. Вигго выглядит совсем юным, — Рудольф очень долго настаивал на том, что с бородой молодой кинесвит сущий морской разбойник, доля правды в его словах была, хоть он об этом и не догадывался, а потому пришлось довольно быстро сдаться в руки цирюльника, — взволнованным и смущенным.

Я Вас не сильно испугал? Простите мою невнимательность.

Он делает шаг назад, чтобы расстояние между ними стало целомудренным и соответствующим приличиям. Мужчине ничего не стоит извиниться, а затем развернуться и уйти, сделав вид будто он ничего не видел и его тут никогда не было. Но он стоит и смотрит на свою нежданную преграду. Девушка выросла посреди осеннего сада словно статуя, мраморно-белая, искусно сделанная и почти живая. Вигго смотрит на неё и чувствует в ней что-то такое надломленное, надорванное, натянутое, как струна. Морщинки собираются меж его бровей. Он цепляется взглядом за припухшие глаза и растертые влажные дорожки на нежных пионовых щеках. Женских слез морской сын боялся больше тысячи пощечин —  просто потому, что с пощёчинами дело пройденное, а что со слезами делать, он до сих пор так и не понял. Но уходить теперь было уже не в духе Вигго.

Вас кто-то обидел?

Он говорит с таким лицом будто готов сию же секунду броситься искать негодяев, вытаскивать их из ближайших аккуратно подстриженных зарослей и заставлять просить прощения у светловолосой девы, которой они посмели причинить боль.

Отредактировано Viggo Goldwine (2017-12-04 20:27:04)

+3


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » На перепутье времен » важна лишь степень искренности


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC