Virizan: Realm of Legends

Объявление

▪ фэнтези ▪
▪ приключения ▪
▪ средневековье ▪
▪ эпизоды ▪ nc-17 ▪
▪ мастеринг смешанный ▪
AlmonNaveenaLysanderLevana
17/11 Внимание, внимание! Вот-вот стартует первая на Виризане мафия, спешите записаться!
13/11 Дамы и господа, обратите свой взор на Королевские семьи и персонажей, которые ждут тех, кто вдохнет в них жизнь!
28/10 Подошло время для открытия хеллоуинского флешмоба - на неделю мы меняем лица и сами становимся на место персонажей страшных историй.
25/10 Дан старт третьему сюжетному эпизоду - авантюрное соревнование между ирадийскими пиратами и торговцами-мореплавателями.
14/10 Этот день настал: стартовало сразу два сюжетных квеста для севера и юга, обсудить которые можно здесь. Творите историю, товарищи!
02/10 Дорогие наши друзья! Напоминаем, что сегодня последний день брони внешностей и ролей с теста. Собираемся с силами и дописываем анкеты.
23/09 Свершилось! Виризан открывает свои двери для всех приключенцев, желающих оставить след в истории мира и стать настоящей легендой. Выбирайте свой путь, друзья и... добро пожаловать!
[в игре осень 985 года]

Лучшее фэнтези написано на языке мечты. Оно такое же живое, как мечта, реальнее, чем сама реальность... по крайней мере, на миг, долгий волшебный миг перед тем, как мы проснёмся.
"Ярмарка тщеславия"
▪ завершен ▪

"Двигаться дальше"
▪ Game Master ▪

"Вода и ветер сегодня злы"
▪ Edwena Hawke ▪
▪ Game Master ▪



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » На перепутье времен » death is the mother of beauty


death is the mother of beauty

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

death is the mother of beauty

http://s7.uploads.ru/t/vnPHa.gif

http://s4.uploads.ru/t/i2Af4.gif

http://s5.uploads.ru/t/ZokeU.gif

http://s5.uploads.ru/t/na89W.gif

северина & флорианна ромпье • дальмас, графство эрвье, бессон; лето 985 года
           death is the mother of beauty                    and what is beauty?terrorand if beauty is terror,                    then what is desire?— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —we think we have many desires,
but in fact we have only one

to liveto live forever

+4

2

«Тьма поглощала его сердце своими скорбными, угольно-черными щупальцами, но он изо всех сил пытался докричаться до той, чья хрупкая фигурка в длинном, покрывающем полами застывшую землю плаще виднелась вдали:
- Хватит! – кричал он до боли в глотке, - Хватит, миледи! Вы сможете отпустить, сможете отпустить что угодно!
Она была слишком далеко, чтобы расслышать его слова, но все же повернулась. Он не видел ее лица, но был уверен: пусть она не слышит его ушами, его слова, его отчаянные вопли способны достичь самого ее сердца:
- Миледи… Миледи, - голос на секунду сорвался, когда по шее побежала черная струя, - То, что когда-то было… Люди, которые когда-то существовали… Вы сами оставляете их рядом с собой, сами привязываете к себе неупокоенные души! Только вы вольны их отпустить…»

Ложь, подумала Северина, повернувшись на спину и поморщившись от того, какой непривычно жесткой показалась кровать.

Ложь, кивая, вторила ей Алисанна, и Северине представилось, как та подпрыгнула от нетерпения.

Чистая ложь. Души привязываются сами – и отпустить их не волен никто.

Северина покосилась на книгу, покоившуюся на прикроватном столике и поджала губы. Кем бы ее автор ни был, он явно не знал, как это происходит – и как, а главное, какое право он имеет писать о том, о чем не имеет ни малейшего понятия? Девушка была уверена, что этот доморощенный писатель смог издать книгу только потому, что вовремя забрел к кому-то в личные покои – иначе кто бы пропустил в народ этот… абсурд? Стоит только вспомнить о том, что там, помимо по-детски наивных и глупых разглагольствований, существует еще и целый народ каких-то карликов, что аж в два раза меньше людей – и она чувствует горький вкус отвращения на языке: и на это она потратила несколько часов?!

Она шумно вздохнула и уставилась в белый, слишком яркий для затемненной ночной мглой комнаты потолок. Северина могла сказать наверяка: этот день уже наступил. Из года в год она просыпалась именно тогда, когда стрелка часов переходила на ноль. Только в этот день и ни в какой другой.

Северина помнит – у Алисанны душа была чище искусно ограненного алмаза. Алисанна никогда ни на кого не злилась – ни на сестру, когда та отворачивалась от ее предложений поиграть, ни на брата, когда тот предпочитал проводить время со своими собственными делами, а не нянчиться с ней. Конечно, ей было обидно, о, ей всегда было обидно – Северина видела это по ее глазам, на которые то и дело наворачивались слезы после очередной высокомерно сказанной грубости, видела по вымученной улыбке, в которой растягивались ее детские пухлые губы… Ей было обидно, но она это скрывала: как сама она когда-то тайно прошептала на ухо Северине – и подмигнула, мол, чтобы та никому не рассказывала – она никогда не злилась только потому, что не хочет стать как «те»… На вопрос, кто же такие эти загадочные «те», она только широко улыбнулась и убежала к зашедшей в зал служанке, по своему обыкновению начав осыпать ее кучей вопросов. И служанка ей всегда улыбалась в ответ. Северине она не улыбалась никогда – даже после того, как Алисанна…

После того, как Северина сожрала Алисанну без остатка, при том зажмурив глаза от удовольствия. Вот тогда-то милейшая младшая сестрица решила прочувствовать всю силу злобы и ненависти – ежели уж ее душа уже далеко-далеко в бездне, то что терять?
К сожалению, а может, и к счастью, ее ненависть могла прочувствовать только сама Северина – в этот день, на протяжении стольких лет, мысли о ней словно собирались в одно целое и обретали единую форму – форму самой Алисанны, то и дело подающей звонкий голосок внутри сестрицыной головы. Она всегда возникала внезапно и точно так же внезапно пропадала, заставляя Северину гадать – неужели все это правда было по-настоящему? Или, может, ее посещает сам посланник неблагих богов?

Ответа Северина не знала, и все, что ей оставалось: каждый год носить еще более суровое, отчасти печальное лицо – окружающие, по-видимому, списывали это на то, что она глубоко скорбит, и всех тех сочувственных взглядов, которыми ее осыпали в этот день, было не счесть.
Но нет, Северина не скорбела. Она не печалилась, не проливала слезы по любимой младшей сестрице, она даже не раздражалась оттого, что Алисанна кричит в ее голове – напротив, ей это нравилось. Если бы этого не происходило, то она, возможно, забыла бы этот день – день, когда она впервые что-то почувствовала, да почувствовала так, что горячая кровь разлилась по всем сосудам – а сердце наконец-то билось, вызывая у нее неподдельную улыбку… Такую улыбку, скопировать которую у самой себя она была не в состоянии. Этот день был праздником, и негоже было пропускать главный праздник в своей жизнь – день ее, Северины, истинного рождения, день, когда она сама породила свое будущее, когда спасла его от мелкой, но от этого только еще более противной пиявки.

День, когда она вновь начинала что-то чувствовать – смутную радость, торжество… Вот что она пыталась скрыть за каменным лицом, а вовсе не скорбь.

«Милая Алисанна, - подумала Северина, уверенная в том, что нечто, обретающее форму ее сестрицы, услышит, - Как насчет того, чтобы как следует отпраздновать этот день? Я могу взять лучшее вино из наших погребов. Жаль, конечно, что возраст тебе его так и не позволил отпробовать – но я могу сделать это за тебя, как тебе такое?»

Северина могла поклясться, что услышала обиженный вздох. Возможно, говорить самому с собой – это полное безумие, но какое же значение это имеет, если никто не может раскроить ее голову и поглядеть, что же там творится?

Она вновь взглянула на потолок и подумала о том, что с утра нужно обязательно прихватить ту замысловатую бутылочку с Ирадийских островов и поздравить сестрицу. Благо, что семейное кладбище не так уж и далеко – не придется тратить слишком много энергии ради тех, чье тело больше никогда не наполнится воздухом.

И Северина прикрыла глаза, приняв удобное положение. Она обязана предстать перед обглоданными кротами костями в своем лучшем виде – и круги под глазами ее отнюдь не украсят.

+3

3

Говорят, что сны — это песни богов. И что если один и тот же сон снится слишком часто, стоит прислушаться к его мелодии. Флорианна в такую чушь, конечно, не верит. И всё же один сюжет закрадывается в её воображение чаще других. Он не вызывает страха или паники, но призывает мрачные мысли, сам факт наличия которых провоцирует такое странное и незнакомое чувство... вины ли? стыда?

Желания того, чего желать нельзя.

// Две тени в тёмной башне и звонкий девичий смех, босые белые ноги на каменных ступенях и дождевая вода, с шумом стекающая по крыше — декорации всегда одни и теже. Флорианна гонится за сестрой, исчезающей в лучах льющегося откуда-то спереди света. Чем ближе она приближается, тем сильнее золотые лучи слепят глаза. Анриетта всё хохочет, словно заводная, и улыбается, оглядываясь через плечо. Их гонка, кажется, длится вечно, пока сестра вдруг не оказывается напротив окна. Флорианна слово издалека видит собственную руку, толкающую Анриетту в грудь. Она исчезает в проёме, но продолжает смеяться, сокращая расстояние с землёй, пока не разбивается, как фарфоровая кукла, на тысячи мелких осколков. //

— Прибыли, мадам, — низкий баритон кучера вызволяет Ромпье из пут мрачных видений. Задремав в дороге, графиня и не заметила как повозка приблизилась к Бессону. Долгий путь всегда утомлял её вынужденным и очень уж продолжительным бездельем. Возможно, ей было бы веселее, преодолевай она это расстояние верхом, но верховую езду Ромпье не жаловала, прибегая к ней лишь в самых крайних мерах. Слишком уж сильно она погрязла в любви к комфорту.

Смех сестры всё ещё отзывался эхом в сознании, когда Флорианна покинула экипаж, позволяя затёкшим конечностям насладиться свободой. Развеять этот навязчивый мираж не помогло ни пробуждение, ни свежий воздух, ни долгожданный конец пути. Некоторые сны продолжают преследовать даже наяву, слишком уж сильно они бьют по болевым точкам. Графиня плохо понимала, откуда в её голове все эти дикие образы и навязчивые идеи. Приятные настолько, что начинаешь чувствовать вину уже за сам факт того, что тебе нравится о таком думать.

В замке графиню ожидала тысяча дел, завершить которые необходимо было до возвращения в столицу, и, конечно же, дочь, которую она не видела уже несколько месяцев. Если говорить точнее, две дочери. Вторая, правда, уже давно никого не ждёт. Отдав распоряжения насчёт багажа, Флорианна поддаётся странному эмоциональному импульсу и направляется не в замок, а к расположенному в его тени фамильному кладбищу. Серое место, холодное, совсем не подходящее для жизнерадостной малышки Алисанны. Точно также как трон совершенно не подходящее место для её собственной сестры Анриетты. Ромпье так сразу бы и не вспомнила, где именно находится могила дочери — частым гостем она здесь не была, если бы не тонкий девичий силуэт в тумане.

— Я бы сказала, что не ожидала встретить здесь тебя, но, если честно, я и сама плохо понимаю зачем пришла, — Флорианна подошла к Северине со спины и стала рядом, поспешив сбросить с головы капюшон. Тёмный дорожный плащ и без того выглядел достаточно зловеще в таких декорациях.

Опустив взгляд на надгробие, Флорианна, чуть наклонив голову набок, пристально вглядывалась в каменную глыбу. Сейчас ей очень хотелось что-то почувствовать. Хоть что-нибудь. Печаль, тоску, скорбь или что там положено ощущать по негласным правилам социума?

Ничего.

Даже глупый сон, обрывистый, словно воспоминание из детства, вызывал у неё куда больше эмоций. Конечно, обеих дочерей она безусловно любила и неожиданная смерть Алисанны когда-то была для неё сильным ударом, но сейчас... сейчас её сердце окаменело, в твёрдости своей ничуть не уступая надгробию. Упадёшь в реку — обратно уже не всплывешь.

"Алисанна Ромпье" — гласит красивая витиеватая надпись. Взгляд скользит ниже и опускается на расположенные под ней цифры. На секунду графиня теряется в замешательстве, ощущая, как по спине пробежался холодок. Годовщина. Ровно сегодня.

— Тоскуешь по ней? — наконец спрашивает Флорианна, опуская руку на плечо Северины.

«Тоскую ли я? — думает графиня, замечая, что даже Анриетта больше не смеётся у неё в голове».

+3

4

Совсем недавно, всего-то полчаса назад, Северина словно была в совершенно ином мире – мире, в котором громко кричала кухарка, отчитывая юного поваренка, который вновь что-то натворил, в котором на нее подобострастно смотрели служанки, громко стукающие своими туфельками по каменному полу замка… Там была жизнь – здесь же…

Здесь не было ничего. Кладбище словно было накрыто куполом мертвой тишины – да и кому, впрочем, на нем можно было шуметь? Все, кто мог, давно отшумелись и теперь тихо догнивали в сырой земле. Теплый и влажный, но спертый, бездвижный воздух почти что душил Северину, а небо, казавшееся таким мирным и безмятежным из окон замка, теперь отдавало мертвенностью – оттого будто бы и было таким безмятежным прежде, ибо бездыханному волнения не подвластны. Конечно, все то, что девушка здесь ощущала, вовсе не было настоящим – всего-то глупая фантазия и ничто иное.
Не иначе, Алисанна пыталась запудрить ей мозги, внушая столь неприятные образы, что от них бледная кожа спины покрывалась тонкой нитью мурашек – и от этого Северине хотелось хохотать, с душой, громко: живая-то была она, а не напрасно старавшаяся младшая сестрица, от которой всего лишь через десяток часов не будет ни слуху, ни духу.

Бутылка с темно-зеленой жидкостью, завораживающе переливающейся на свету, приятно холодила ее руку, которую Северина спрятала под легкую накидку – было по-летнему тепло, почти что жарко, но она напрочь не могла отвязаться от странного желания от чего-то спрятаться, скрыться – и потому ей пришлось покрыть свои плечи какой-то первой попавшейся тряпкой.

- Я здесь, - тихо прошептала она, почему-то сжимая пальцы в кулак, - Взгляни на меня.

…Обманутой. Северина почувствовала себя обманутой – Алисанна молчала, оставляя ее без ответа. Северина была уверена, что только одной ей в этот день взбредет в голову прийти на старую, потертую могилу – конечно, за последним пристанищем Алисанны постоянно ухаживали садовники, вовремя подрезая сорняки, но кроме них не приходил никто. Когда-то Алисанна была ярчайшим солнцем Эрвье – теперь о ней не вспоминала ни одна живая душа. Никто больше не скорбел по ней, никто не считал нужным посещать ее – это не могло не вызывать туманное чувство удовлетворения у Северины. Она была солнцем – но любое солнце увядает, когда его покрывает своими оковами вечная ночь.

И Алисанна молчала, словно не обращая внимание на сестру - единственную, кому до нее в этот день было дело.

- Обидчивая маленькая дрянь, - усмехнулась Северина и пнула глыбу, отозвавшуюся глухим стуком, - Плевали все на тебя. Плевали.

Мало того, что та к ней сама привязалась и не отпускала, так теперь она еще и капризничала. Видят боги, что Северина не нанималась в няньки к маленьким мертвым глупышкам – а терпеть проделки она не собиралась точно.

Только она зашуршала тканью, доставая бутыль, как сзади послышались тихие шаги – Флорианна, промелькнуло у нее в голове – кто же еще это мог быть? Брат был слишком занят столичными делами, чтобы сюда прийти…

Мама, раздалось где-то на задворках ее мыслей, словно подтверждая их.

Северина повернула голову, чтобы взглянуть на мать – лицо ее было слишком нечитаемым, чтобы сказать наверняка, что та чувствует. Тоже ли в этот день на нее нападают полчища древних, во все остальное время спящих спокойным и тихим сном, демонов? Или же то всего лишь мгновенное желание?
Тоскуешь по ней? – отдается в голове девушки тысячью голосов, и той вновь хочется гадко, мерзко засмеяться – до слез в глазах, до истерики, до дрожи в руках, так, чтобы даже не держаться на ногах.

- Как же иначе, матушка, - произносит Северина после короткой паузы, сжав кулак еще сильнее, чтобы сдержаться, - Каждый раз словно сердце разрывается…

Это настолько глупая и нелепая ложь, что она даже не имеет права носить гордое звание «лжи» -  вымученная шутка, иначе это назвать никак нельзя. Северина знает: мать в нее ни на секунду не поверит, но оттого ее спектакль становится лишь еще более абсурдным и смешным – и, может, это то, что ей сейчас и нужно, чтобы оставаться столь же спокойной, как и во все прочее время.

- Вынуждена признаться, что тоже не ожидала вас здесь встретить, - и правда, Северина не припоминала, чтобы ее мать отличалась особой сентиментальностью, - Вы же только с дороги, не так ли? Отдохнули бы – сестрица же никуда пропасть не успеет...

Ведь она уже давно сгнила.

+3

5

Как выглядело её лицо? Флорианна, сказать честно, уже и не помнила. Помнила лишь, что младшая дочь до скрежета зубов была похожа на сестру в детстве, а потому, вспоминая о ней, всегда подсознательно представляла лицо маленькой Анриетты. Хотя, разумеется, их сходство не могло быть столь сильным. Да и какая уже разница? Теперь, когда это славное личико, должно быть, сгнило до самого черепа?

Думать о мертвых Флорианна не любила. Праздная, пустая трата времени и душевных сил. Факт их существования больше не играет ни малейшей роли, а значит проще забыть, твёрдой рукой стереть с ленты памяти. Сделать вид, что этих людей никогда и не было. Не произносить, не вспоминать, не представлять. Дистанцироваться настолько, насколько это вообще возможно с учетом обитания в людском обществе, где кто-нибудь когда-нибудь обязательно произнесёт, вспомнит, представит.

Но на этот раз Ромпье сама нарушила собственное правило. Сама пошла на поводу совершенно иррациональной надежды обрести в этом саду камней какой-то мнимый покой. Это просто камни, глупо общаться с ними в надежде быть услышанной той, кто уже никого никогда не услышит. Это просто сны, глупо позволять им контролировать свой разум, выискивая там некий скрытый смысл и тайные послания свыше. Даже если эти сны преследуют её так навязчиво. Даже если соблазн поверить в их пророческое мистическое начало велик как никогда.

Она знает, что должна сделать. Знает твёрдо, но решиться от этого нисколько не легче.
Всё было бы гораздо проще, если бы Анриетта была такой же мразью, как и Стефан.

— Напрасно, моя милая, не стоит слишком много думать о прошлом, — Флорианна с сомнением посмотрела на дочь, но не стала докапываться до истины и предпочла сделать вид, что поверила её словам. Порой ложь лучше оставлять неразоблачённой — так всем будет спокойнее. Ей бы хотелось сказать, что перед матерью она может не лгать и что ей-то доверять она может, но это было бы неправдой. Беспрекословно доверять в этом мире нельзя никому. Особенно Флорианне Ромпье. Графиня была крайне горда, что её дочь выросла достаточно умной, чтобы это понимать. — Да и помнится мне, вы не слишком-то ладили? В этом нет ничего зазорного. У меня тоже были сложные отношения с сестрой. Алисанна была точно такой же — невинная доверчивая глупышка. Нелегко бы ей пришлось в этом мире с таким характером.

Флорианна говорила так, будто и правда считала, что смерть сделала Алисанне одолжение, избавив от тягостей и невзгод этого мира. Конечно, смерть дочери она не считала за благо, но лишь желала показать юной шире, что с ней вполне можно говорить более открыто. Разве может быть для этого способ лучше, чем самой сделать первый шаг навстречу откровенному разговору?

Северина всегда была особенным ребёнком. Достойная дочь своей матери, она попеременно внушала графине то гордость, то тревогу. И ещё непонятно было чего больше, первого иль второго. Своих детей Флорианна желала видеть людьми сильными и думающими, такими она их и воспитывала. Саму себя, разумеется, считая эталоном и лучшим примером для подражания. У такого подхода был лишь один, но довольно значимый минус. Управляться с такими же как она было очень уж сложно. Особенно с Севериной. Что творилось в голове у этой девчонки? Флорианна, порой, не имела об этом ни малейшего представления. Вот и сейчас, стоя бок о бок с дочерью у могилы Алисанны Ромпье, графиня не имела ни малейшего представления о том, что же заставило Северину сегодня сюда явиться. И стоит ли ей вообще об этом задумываться, если и причина собственного визита сюда была для Флорианны такой же загадкой.  

— Прогулка — лучший отдых после долгой поездки в экипаже, — сама по себе эта фраза была вполне правдива и всё же в контексте разговора с дочерью была ложью столь же нескладной, как и попытка Северины изобразить скорбь по сестре. Никто не ходит на кладбища ради свежего воздуха. На кладбища ходят лишь сентиментальные глупцы и те, кому что-то мешает спать по ночам. Ни себя, ни дочь, Флорианна не считала глупой, а значит правильный ответ был очевиден. — И это даже хорошо, что мы встретились здесь. Прекрасная возможность поговорить без риска быть подслушанными.

Обитатели здешних могил проболтаться уже точно не смогут.

+3

6

Северина чувствует, как кипят ее вены. Чувствует, как голову сдавливает изнутри так, будто бы она – податливое железо в руках кузнеца, и тот давит, дергает щипцами, кует… Придает ей форму. Северина чувствует себя живой – и отчасти ей даже тяжело признавать, что это вовсе не так.

Что живой себя чувствует вполне мертвая и не настоящая Алисанна, на время обосновавшаяся у нее в голове, а Северина для нее – так, ручная марионетка, через которую можно показать свои чувства.

Алисанна злится, Алисанна обижена, Алисанна вот-вот заплачет: такие ли слова она хотела услышать от своей такой любимой и такой далекой матери? Такие ли слова ей хотелось услышать в годовщину последнего дня своей жизни? Она словно сгорает дотла внутри Северины – но сгореть до конца и оставить после себя кучку пепла не может, да и уйти она тоже не в силах – сегодня они связаны слишком толстой нитью, чтобы суметь ее разорвать.

Северина повернула голову и посмотрела на виднеющуюся вдали тень невысокого здания, чтобы скрыть от матери невольно приподнявшиеся уголки губ: сейчас она как будто бы была довольна, будто бы была счастлива – и пусть это гадкое слово во все остальные времена вызывало у нее содрогание, сейчас она легко могла применить его к себе и даже не поморщиться.

Она счастлива, что ты умерла, счастлива, счастлива, счастлива, - вихрем крутилось у Северины в голове, и она буквально могла чувствовать, как где-то там, внутри, Алисанна съеживается все сильнее и сильнее. У нее слегка сдавливало в груди – но это все воображение, убежденно говорила она себе, все просто воображение. Чем же это еще могло быть?

- Похоже, то, что тетушка накликала себе беду только сейчас, с ее-то характером, можно считать за большое везение, – Северина сделала участливое лицо и грустно покачала головой, - А ведь как бы я волновалась за Алисанну, случись с ней такое…

Слишком, слишком глупый и лишний спектакль. Северина не могла сказать, что мать знает ее как облупленную – о, она была уверена, что об очень многом та даже и не догадывается, но в этом случае все было слишком бесполезно. Она и сама не знала, зачем несет настолько откровенную чушь – но плохая маска все еще была маской, а большего ей для того, чтобы спрятать свои чувства (и ей до дрожи странно думать об этом в таком ключе), и не нужно.

Она кашлянула, увидев взгляд матери, и вернула себе прежнее спокойное выражение лица. Та вряд ли пришла сюда только ради того, чтобы наблюдать, как рядом с мертвой дочерью живая медленно и бесповоротно сходит с ума. Но для чего она здесь на самом деле, Северина сказать не могла – прочесть свою собственную мать ей было не под силу.

- Поговорить? И правда, мне хотелось о стольком вас расспросить! – и Северина ничуть не лукавила, произнося эти слова: ее правда немало интересовали события в столице. Вести о престранной болезни королевы до Эрвье донеслись мгновенно, и это не могло не вызывать у Северины странное покалывание на кончиках пальцев, ведь тетушка Анриетта на самом деле до мурашек была похожа на ее почившую сестру – конечно, с сильной поправкой на возраст, но… Северина даже представить не могла, что ощущает по этому поводу Флорианна, и вместе с тем понимала ее очень, наверное, даже слишком сильно.

Девушка чувствовала – если королева решит вдруг навеки прикрыть свои глаза (а при мысли об этом в подушечках пальцев покалывало еще сильнее), то в Эрвье случится если не празднество, то торжественный семейный ужин из трех человек уж точно.

- Как же там наша королева? – Северина решила не плутать и спросить прямо, ведь мать, кажется, уже по горло сыта ее наигранными речами, - Слышала, что угасает она с каждым днем все сильнее и сильнее…
Скоро ли она умрет? – этот вопрос она все же решила скрыть среди своих речей, вместо того, чтобы сказать вслух. Королеву Анриетту в Туссене любили, и любили очень сильно, но Северине все равно казалось, что там сей вопрос то и дело звучит во всех переулках и подворотнях – а все из-за того гадкого подкожного интереса, который присущ всем представителям грязного сословия, которые будто бы всю жизнь посвящают низменным удовольствиям и сплетням.

У нее же было полное основание задаваться этим вопросом – как-никак, Анриетта была ей родной тетушкой – разве же не в порядке вещей интересоваться родственниками? Разве есть что-то странное в том, чтобы интересоваться – когда же они, наконец, умрут?

+2


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » На перепутье времен » death is the mother of beauty


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC