Virizan: Realm of Legends

Объявление

▪ фэнтези ▪
▪ приключения ▪
▪ средневековье ▪
▪ эпизоды ▪ nc-17 ▪
▪ мастеринг смешанный ▪
AlmonNaveenaLysanderLevana
17/11 Внимание, внимание! Вот-вот стартует первая на Виризане мафия, спешите записаться!
13/11 Дамы и господа, обратите свой взор на Королевские семьи и персонажей, которые ждут тех, кто вдохнет в них жизнь!
28/10 Подошло время для открытия хеллоуинского флешмоба - на неделю мы меняем лица и сами становимся на место персонажей страшных историй.
25/10 Дан старт третьему сюжетному эпизоду - авантюрное соревнование между ирадийскими пиратами и торговцами-мореплавателями.
14/10 Этот день настал: стартовало сразу два сюжетных квеста для севера и юга, обсудить которые можно здесь. Творите историю, товарищи!
02/10 Дорогие наши друзья! Напоминаем, что сегодня последний день брони внешностей и ролей с теста. Собираемся с силами и дописываем анкеты.
23/09 Свершилось! Виризан открывает свои двери для всех приключенцев, желающих оставить след в истории мира и стать настоящей легендой. Выбирайте свой путь, друзья и... добро пожаловать!
[в игре осень 985 года]

Лучшее фэнтези написано на языке мечты. Оно такое же живое, как мечта, реальнее, чем сама реальность... по крайней мере, на миг, долгий волшебный миг перед тем, как мы проснёмся.
"Ярмарка тщеславия"
▪ завершен ▪

"Двигаться дальше"
▪ Game Master ▪

"Вода и ветер сегодня злы"
▪ Edwena Hawke ▪
▪ Game Master ▪



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Сегодня в наших сердцах » море дарует, море забирает


море дарует, море забирает

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

море дарует, море забирает
http://s9.uploads.ru/t/UiwtX.png http://s2.uploads.ru/t/wMxl1.gif http://s7.uploads.ru/t/dCfqn.png http://sh.uploads.ru/t/UB8i1.gif http://s2.uploads.ru/t/ATYIK.png
« иди ко мне — отзывается эхом в глубинах вод,
что так манили меня своей первозданной красотой,
что выворачивая запястья и ожесточенный вой —
разрывал меня — перевёрнутой луной  »
Lysander, Lir • Силкхорн, отдаленное побережье, вечер
...молодой кинесвит борется с горечью утраты сестры и пытается осознать, как ему жить дальше; проклятый же жрец учится жить в одиночку, все больше и больше отдаляясь от рода человеческого. Лир никак не ожидает встречи с кем-то на пустынном берегу и уж точно не желает нарушать чье-то скорбное уединение. Но последний закатный всполох высвечивает чужое лицо, заставляет остановиться и вспомнить о том, что в своей прошлой жизни он уже видел эти черты, эти светлые кудри.

Отредактировано Lir (2017-10-05 16:02:41)

+3

2

Тише. Только, пожалуйста, будь тише. Не позволяй себе порождать изнутри шум, рокот человеческого прибоя о скалы грудной клетки. Уговоры не помогают, мольбы не спасают, рука, силящаяся сжать ребра, всё равно приводит к нежеланному – стук, стук, стук. Это внутри, а снаружи просыпается вечер, выглядывает ночь за горизонтом и созывает из своих уединенных нор отзвуки полумрака, сопровождающие саму жизнь в любом её проявлении, времени суток, времени года, и лошадиные копыта тоже вторят – стук, стук, стук. Эти свисты, щелчки, шепотки повсюду, и даже уши не удастся прикрыть ладонями, ведь ещё приходится держать уздечку, чтобы конь не сорвался в привольный бег. Пока ещё можно сосредотачиваться на этом, ловить и хранить в себе простые истины вроде «корабли возвращаются в родную гавань или погибают в бесконечности моря», считать пролетающих мимо светящихся в темноте мотыльков – и пытаться не думать о том, что действительно волнует, заставляет сердечный шаг сбиваться на рысь. «Остановись», – внутренний голос сродни хлесткому удару меча, неожиданный и нежеланный для самого себя, напоминающий скорее кого-то ещё, чем этого человека, носящего имя защитника. Этот краткий приказ, призыв изнутри действует моментально: спешиваюсь с лошади едва дождавшись, пока не та не закончит бег, оставляю её близ единственной на многие мили вокруг узкой полосы деревьев, но не привязываю – успеет уйти, если подберется чудовище или какой ещё зверь. Интересно, был ли здесь когда-то лес или степь всегда получала своё? Стук, стук, стук.
До границы земли и моря совсем немного – несколько десятков шагов отделяют сына людского племени от того, чтобы броситься в темные воды и раствориться в них, пеной стать и вознестись к небу. Иногда мы мечтали, что обернемся рыбами или птицами и будем плыть-лететь в мире свободном, скинув любые оковы и не отвечая на чужие законы. Как давно это было? «Кем ты хочешь стать, Лис?», – девичий голос звучит задумчиво и тихо, в воспоминаниях она полулежит у самой кромки воды, её пальцы зачерпывают горсть песка и гальки, подносят к заалевшему от солнца лицу, морщится. Ей всегда хотелось найти тот самый единственный камень, что-то порожденное морем и им же доведенное до совершенства, плод кропотливой работы рук тысячи тысяч волн и подводных течений. Ей не были по душе украшения, добытые из-под земли – только обласканные лучами небесного светила, только выношенные в утробе первых вод этого мира. «Лис?», – повторяет вновь, но не смотрит в глаза, всё ещё разглядывает, кажется, осколок бутылочного стекла, по форме напоминающий скорее наконечник стрелы, чем что-то ещё. Представляет ли она, что это некогда было частью сосуда, в который некий моряк заключил просьбу о помощи, разбившись на неизведанном острове? О чем она, в сущности, размышляет, когда вот так пристально разглядывает что-то совершенно обычное и улыбается сама себе? «Буревестником», – отзываюсь я, и брошенный мной камень оставляет круги на воде.
Мы с сестрой часто приходили к этому месту, нетронутой человеком бухте, нашей сокровенной тайне, которую не хотелось ни с кем другим в целом мире делить. Когда удавалось скрыться из-под пристального взора стражей или же получить разрешение у эрлессы, то мы всегда отправлялись сюда, зная, что нас в любой момент могут вернуть назад, отругать за неприличествующее юным кинесвите и кинесвиту поведение, но – знаю, знаю, знаю – не станут этого делать. Здесь нам всегда разрешали быть чем-то меньшим или большим, зависит от угла взгляда и преломления солнечных лучей, того, кем мы являлись при киннском дворце. Там на нас невидимыми отпечатали клейма, на златых кудрях неподъемной ношей покоились венцы власти, которой мы никогда не знали и – веришь, веришь, веришь – не хотели узнать. Возможно, Эмберлин хотелось бы родиться не дочерью нашей матери, но кем-то неизмеримо проще и чище. Может, ныряльщицей за жемчугом? Она часто наблюдала за ними, когда те выбирались на пирс – их смуглые тела блестели на солнце, а кожа словно пылала от жара той силы, скрытой внутри. В её взгляде на тех девушек было нечто странное, незнакомое мне – будто бы она хочет быть ими, будто бы она жаждет чего-то ещё. Мне, не в пример ей, нравилось провожать корабли в путь: ловить прощальные взгляды моряков, махать им вслед и шептать пожелания удачи. Мы – кинесвит, беды не знающий, и корабелы, эти беды укрощающие – знали, что не все они вернутся домой. «Я ненадолго», – её прощальная фраза шепотом выцеловывает пульс под моей кожей.
Эмберлин обещала вернуться – призрак её улыбки серпом луны стоит перед глазами – когда исчезала в толпе, но не через полчаса, не через три часа, не через пять дней она не вернулась. Мы все, находившиеся с ней в день портовой ярмарки, потерпели неудачу в том единственном, что от нас требовалось – не упустить. Думали, что её выкрали, но никто не оставил и знака, никаких писем не передавали слугам, ни единой весточки не поместили на доске объявлений. Боль, страх, отчаяние – вот, что роилось во мне, копошилось, цеплялось за стенки, когда Адимир Кейльхарт смотрел прямо в глаза. «Плоть от плоти моей», – вот, что я в них читал. «Мы подвели её», – вот, что он тогда не произнес, но я услышал. Никто из нас и представить не мог, что именно мы скажем моей матери, что именно придется доложить кинну. Этот груз раскаленным углем покоился на том месте, где ещё недавно билось сердце. Кинесвиту похитили? Кинесвиту убили? Кинесвита… сбежала? Я не знал, о чем думать и во что верить. Не могла же сестра просто покинуть меня? Эмберлин.
– Где ты? – всё тем же камнем, брошенным мной в эти воды лета назад, срывается единственный вопрос, когда колени подгибаются, и я оказываюсь на песке, пораженный и сломленный – у самой кромки воды.

+3

3

[float=right]http://s5.uploads.ru/t/2HGvp.gif[/float]Лир смотрит на свои руки и видит на них кровь, хотя прекрасно помнит, что смыл её сразу после того, как похоронил Морин в старом разросшемся саду с багряными рододендронами. Он остервенело тер грубой мочалкой кожу пока она не раскраснелась и не стала саднить. Но ощущение чужой липкой крови на собственных руках его не покидало и не покинет видимо еще очень долго. Мужчина задумчиво трогает подвеску из янтаря на своей шее. Рыжая певчая подарила ему её за несколько дней до своей гибели, ставшей для неё своеобразным даром и избавлением. От чар колдовских. Пусть бережет тебя, как берегла меня. Так она говорила, да? Улыбалась ему в предпоследний раз, — прощальная улыбка застыла на её устах посмертно, — а в её огненных косах белели кувшинки и вились нити с речным жемчугом. Она сама закрепила украшение на его шее, обняла и уже тогда поселила внутри жреца тревожное чувство. Морин взяла с него слово, что он приложит все силы, чтобы вернуть себе свою жизнь, найдет способ исцелиться и покинет этот мир уже будучи глубоким стариком. Проклятый перекатывает меж пальцев янтарь и хмурится. Слишком много дано обещаний — Лир уже и не уверен, что сможет сдержать их все.

Не чувствуя под собой ног — он уходит в море. Позади проклятого остается храм Богини-Дарительницы и укрытая кровавыми кронами могила Морин. Добрые умирают холодом, злые — огнем. Лир думает, что умрет морем, захлебнется им, растворится в нем без остатка точно его и не существовало никогда. Он плывет без четкой цели. Просто отдается на волю древней стихии, потоку волн — на один единственный день, чтобы позабыть себя, свое имя и свою боль. Боли в нем до самых краев, он объят ею, словно огнем. Море баюкает его в своей колыбели, кутает голубой атлас и поет песню на неизвестном языке. Море не дает ему рухнуть хладным телом на дно, не дает уже в который раз. Море способно сокрушить, но его оно почему-то поддерживает, упрямо толкает вперед, точно всепрощающий родитель. Лир плывет рядом с переливчатым серебристым рыбьим косяком, скользит над громадным кашалотом и скрывается в неглубоком гроте, где забывается спасительным сном. Он не спал уже двое суток. Образ мертвой Морин вставал перед его глазами, а руки горели от её крови.

Он выплывает лишь когда солнце начинает медленно догорать и скатываться огненным колесом за горизонт, который постепенно сливался с линией моря. Лир неспешно выскальзывает из вод вместе с тяжелыми волнами, катящимися на безжизненно-пустынный берег. Мужчина заприметил эти места довольно давно. По суше сюда было долго и сложно добираться. Ветер ожесточенно вгрызался в скалы и не упускал шанса царапнуть своим дыханием случайного путника. Лучшего укрытия для проклятого и не сыскать. Жрец сделал здесь схрон, чтобы не пришлось маяться необходимостью отыскать для себя одежду и определенные вещи.

Мужчина запоздало замечает в непосредственной близи от себя очертания явно человеческой фигуры. Стараясь не привлекать к себе внимания певчий движется по влажному песку к скалам, оставляя за собой вереницу следов, которые очень быстро и жадно пожирают морские волны. Свято место пусто не бывает. Наивно было полагать, что это место не тронуто и найдено одним лишь Лиром. Мужчина натягивает рубаху на влажное тело и быстро справляется со шнуровкой на штанах. Он безотчетно дотрагивается до янтарного амулета на шее и выскальзывает из тени скал. Человек все еще на берегу, сгорбленный у самой воды. Лир подается порывом ветра вперед.

Со стороны это все выглядит вне всякого сомнения более чем забавно, будто комедийная сценка из постановки какой-нибудь бродячей актерской труппы. Сначала нагой мужчина выходит из воды, старательно пытается сделать свое присутствие незаметным, а затем сам же идет к тому, от кого желал скрыться.

Вы в порядке? — он говорит вкрадчивым шепотом волн, на миг-вздох замолкает и столь же негромко добавляет: — Я не хотел тревожить Вас. Мне стоит уйти.

У Лира обветренное и довольно суровое лицо, но его взгляд, напротив, мягок и светел. Он смотрит на златокудрого юношу ясными серыми глазами — море вымыло из них остатки слез и боли. Он смотрит и словно с илистого дна всплывают витражные осколки воспоминаний. Несколько лет назад, возможно пять или около того. Жрец ещё не повстречал Одетт, ставшую его пьянящей-дурманящей любовью. Макушка лета. Небо было желчное, раскаленное до бела от жара. Со стороны Кроушор тянулся дым от лесных пожаров. Это лето остается самым удушливым и знойным на памяти Лира. Жирный копотный запах бесновал почти все земли Скайхая. Вода и хлеб отдавали паленым. Несколько недель земля и люди не ведали дождя, с неба не упало ни единой капли. Урожай чах на полях, сады жухли от недостатка влаги. Одно лишь море было спасением для всего живого. А потому Лир и удивился, заметив возле входа в храм совсем ещё юного и безбородого мальчишку. Все его сверстники были у моря, прыгали со скал в ласковую аквамариновую бездну. Он же тут. В солнечном огне, рассматривает росписи на стенах храма.

Отредактировано Lir (2017-11-03 23:20:48)

+2


Вы здесь » Virizan: Realm of Legends » Сегодня в наших сердцах » море дарует, море забирает


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC